До вечера я занята Серым, хоть это и не мешает мне размышлять над насущными вопросами. Какие припасы нужны для побега и как их собрать, чтобы Брендан не заметил? Проще всего сесть и составить список, но я боюсь, что Брендан его найдет. Может быть, спрятать список в шкафчике, там, где лежат газетные вырезки? Брендан туда никогда не заглядывает. Да и зачем? С другой стороны, откуда я знаю, что он меня не проверяет? Ему ничего не стоит порыться в шкафчике, пока я в душе. Лучше я буду носить список с собой, раз уж Брендан пообещал ко мне не прикасаться.

Я выглядываю в открытую боковую дверь. Брендан неподалеку от трейлера собирает хворост. Для розжига он обычно предпочитает сухую бересту, но сейчас поблизости не растет ничего, кроме елок, сосен и лиственниц. Сомневаюсь, что он пойдет к озеру, оставив меня одну надолго.

Я смотрю на Серого, который только что поел и мирно спит в слинге, сделанном из старой простыни. Двигаясь как можно осторожнее, я открываю один из кухонных ящиков. Пластмассовые вилки, ножи, ложки, которые Брендан моет и использует раз за разом, несколько тупых ножей для масла, открывалка для консервов – не острая. Ни карандашей, ни ручек. Я уже осмотрела здесь все и не нашла ничего полезного, но канцелярию ищу впервые. Выдвигаю следующий ящик. Пакеты, мусорные мешки, специи, кухонные полотенца. Я медлю. Брендан вряд ли пересчитывает пакеты, а мне нужно где-то хранить припасы для побега. Но где спрятать пакет? Под матрасом? А если Серый снова описается и матрас придется сменить?

Я достаю пакет и прячу его в гардероб, под газетные вырезки. Мои пальцы касаются бумаги. Мне нужно на чем-то составить список! Я достаю из пачки нижнюю вырезку и складываю ее так, чтобы не видеть статьи. Потом осторожно, очень осторожно отрываю узкую полоску от края. Этого должно хватить. Я возьму с собой только самое необходимое, то, что нужно, чтобы выжить в глуши. Но… всего не предусмотришь. Для начала – я понятия не имею, где я. Я даже не знаю, сколько миль до шоссе, с которого свернул Брендан. И потом, я никогда не бывала одна в лесу. Если я заблужусь, то, несомненно, замерзну, умру от жажды или… Нет, если всерьез задумываться над всеми «если», я растеряю храбрость.

Я складываю клочок бумаги и убираю в карман джинсов. А потом неуверенно замираю у шкафа, по-прежнему держа в руках газетную вырезку. Что-то вынуждает меня ее развернуть.

Я вижу фотографию Итана. «Девушку еще не нашли», – гласит крупная подпись под снимком, а ниже: «Ее брат не теряет надежду».

Содержание статьи меня не волнует – я смотрю на лицо Итана. Душераздирающе худое, с запавшими щеками. Под глазами залегли темные круги. Он похудел фунтов на двадцать[14]. Кожа кажется тонкой, как бумага. У Итана такой вид, словно он разучился смеяться, даже улыбаться.

Перед глазами все плывет от слез, и я даже рада этому. Итан измучен. Страх и тревога буквально пожирают его заживо. Он на пределе сил. Как будто ему и смотреть в камеру слишком тяжело.

И тут я впервые понимаю, сколько Итан уже вынес в жизни. Сначала умерла мама, потом папа. Неудивительно, что он такой строгий и ничего мне не разрешает. После смерти родителей Итан всего боялся. Особенно он боялся потерять еще кого-нибудь. И вдруг, ни с того ни с сего, его кошмар осуществился.

Насколько я знаю Итана, винить он будет себя. Он ведь настоял, чтобы я поехала с ними на природу. И теперь разрывается на части, думая, что ничего этого бы не случилось, если бы он просто отпустил меня в лагерь с Авой и Мэдисон. Но Итан ведь не знает, что Брендан на мне помешан. Брендан бы меня где угодно достал.

Я осторожно провожу рукой по фотографии. Я наговорила Итану столько ужасных слов. Господи, как я его обидела.

– Я вернусь, – шепотом клянусь я, смаргивая слезы. – Ты не потеряешь меня. Обещаю. Я вернусь.

Я складываю вырезку, не читая, и убираю под стопку трусов. Потом встаю на кровать, по-прежнему держа Серого в слинге, и роюсь в верхнем ящике, куда Брендан сложил разные «вещи для девочек». Я уверена, что в прошлый раз, когда заглядывала на эту полку, видела там тампоны, прокладки и даже косметику. Впрочем, я ничем не пользовалась. Месячных у меня не было, наверно из-за стресса, а о макияже я тут думаю в последнюю очередь. Но теперь я перебираю туалетные принадлежности – розовый и желтый лак для ногтей, ярко-оранжевый гель для душа, шампунь для светлых волос, – пока наконец не нахожу синий карандаш для глаз, новенький и прекрасно заточенный. Я убираю его в карман, где лежит клочок бумаги, слезаю с кровати и смотрю в окно.

Брендан по-прежнему бродит вдоль кромки леса, собирая растопку. Я достаю карандаш и прикладываю полоску бумаги к стене – осторожно, чтобы не придавить собой Серого. Я записываю все, что приходит на ум.

Зажигалка

Береста

Вода – бутылка?

Еда – печенье?

Теплая одежда

Дождевик

Ботинки

Ножницы/нож

Веревка

Я медлю. Утаить все это от Брендана невозможно. Теплую одежду и ботинки придется носить на себе постоянно. Что касается воды, я возьму одну пустую бутылку и буду пополнять ее из ручья… или буду наливать воду в пакет, как молоко для Серого. Это удобнее всего. Но можно ли пить здешнюю воду? Я должна это выяснить. И почему я так уверена, что по пути мне будет попадаться вода? Дорога проходит в другой стороне… но опять-таки, я не могу все время идти параллельно дороге, потому что Брендан сразу догадается, в какую сторону я отправилась. Он, вероятно, будет ездить туда-сюда, ища меня. Так, может, логичней идти вдоль ручья? Он куда-нибудь меня выведет, и я не заблужусь. Наверное, так и надо поступить…

Я снова выглядываю наружу. Брендана я больше не вижу – и вдруг слышу его шаги совсем рядом. Я поспешно прячу карандаш и бумажку.

– Эй, Лу, – говорит Брендан, – что будешь есть сегодня?

«Мне все равно», – хочу сказать я, но вовремя спохватываюсь.

– Я хочу спагетти с помидорами и кедровыми орешками, – громко говорю я, чувствуя, как сердце подступает к горлу.

Господи, надеюсь, он меня не видел. Впрочем, разве можно видеть сквозь стену?

– Что?

Мой ответ, очевидно, так удивил Брендана, что он поднимается по ступенькам в трейлер. Надеюсь, я не перегнула палку.

– Я что-то упустил? – интересуется он.

Он стоит в коридоре и смотрит на меня. На лбу у него блестит пот, на губах улыбка, глаза теплые.

– Я подумала – ну, может быть… – бормочу я, избегая его пристального взгляда. – Мне просто надоело мясо на гриле.

Брендан смеется. Вполне искренне.

– Ладно. Если поможешь готовить.

До вечера я успеваю еще несколько раз покормить Серого. Пари держу, он стал тяжелее, чем утром. Когда я говорю это Брендану, он просто ухмыляется в ответ. Я только потом понимаю почему. Он улыбнулся не моим словам, а тому, что я первая с ним заговорила.

Потом он отводит меня к озеру. Надо постирать слинг. Серый снова описался. Я тщательно прополаскиваю ткань, стараясь не замочить слинг целиком, а Серый лежит на коленях у Брендана и смотрит на меня ясными голубыми глазами. Вид у него донельзя довольный. Он, наверное, думает, что мы его родители.

– Если он и дальше будет набирать вес, скоро переведем его на твердую пищу, – задумчиво говорит Брендан. – В восемь-десять недель родители начинают кормить волчат, отрыгивая мясо.

Я перестаю мылить слинг и с отвращением говорю:

– Если ты думаешь, что я буду отрыгивать крольчатину для Серого, даже не надейся. Лично ты – как хочешь.

– Я подумаю, – отвечает Брендан и достает пачку сигарет из нагрудного кармана черной рубашки.

Расстегнутый ворот обнажает верх груди и ключицы. Брендан сложен безупречно, если, конечно, можно сказать о негодяе, что он безупречен. Он, прищурившись, смотрит на меня. Под неярким лесным солнцем, рядом с блестящей водной гладью его глаза кажутся особенно глубокими и внимательными. Взгляд у Брендана одновременно властный и беззащитный, как в тот день в туристическом центре.

В животе стягивается узел.

А если бы Брендан не стал совершать преступление? Если бы просто пригласил меня на свидание?

Не сводя глаз с моего лица, он изящным движением подносит сигарету к губам и достает из кармана брюк зажигалку – осторожно, чтобы не напугать Серого.

«Мне она нужна», – думаю я, и эта мысль вытесняет все остальные.

Зажигалка – главный предмет в моем списке. Брендан постоянно твердит, как важен в лесу огонь, пусть даже трейлер служит нам надежным убежищем на ночь. Вскоре после того, как мы сюда приехали, он рассказал мне про туристов, которые заблудились где-то в этих краях. Однажды ночью костер у них потух и они замерзли насмерть.

Поначалу я решила, что Брендан просто меня пугает, но теперь думаю, что он сказал правду. Мы очень далеко на севере, судя по ранним рассветам и поздним закатам. Это как-то связано с полярным кругом, если я правильно помню.

Я смотрю на зажигалку точно загипнотизированная.

– А что ты будешь делать, когда сигареты у тебя закончатся? Или газ в зажигалке?

Лицо Брендана снова искажает странная улыбка.

– Я могу развести огонь с помощью двух камней, не беспокойся. И топлива для зажигалок у меня полно. А что касается сигарет…

Больше не в силах смотреть ему в глаза, я снова берусь за стирку.

– Ты имеешь в виду, когда мне понадобится съездить в магазин? – уточняет Брендан.

Я слышу, как зажигалка чиркает. Меня окутывает облако сигаретного дыма.

– Я думаю, что дым вреден для Серого, – говорю я притворно небрежным тоном.

– Рака легких у него не будет, – сухо отвечает Брендан. – Волки так долго не живут.

Я погружаю намыленную ткань в воду и полощу. Может быть, нужно продолжить разговор про магазин – по крайней мере, тогда Брендан не догадается, что я собираюсь убежать в лес. Что бы я ни делала, главное – не вызывать у него подозрений. Во всяком случае, теперь я знаю, что обычно он держит зажигалку в кармане брюк и следит за тем, чтобы она была заправлена. Не украсть ли ее, когда он заснет? Лишь бы длины цепи хватило. А если Брендан заметит пропажу, то, может быть, решит, что потерял зажигалку.

Может быть.

– Ну так и когда тебе будет надо в магазин? – небрежно спрашиваю я, глядя на него.

Если основной план сорвется, почему бы не использовать запасной?

Брендан долго-долго затягивается.

– Не знаю… может, никогда.

– Что?!

Он, несомненно, читает ужас на моем лице, потому что сразу мрачнеет.

– У нас есть мясо и дикие травы. Хвоя вместо чая… малина, черника, шиповник. Недалеко отсюда есть луг, на котором растут съедобные ягоды. Ты о них, наверное, даже не слышала. Зимой нам не будет нужен холодильник. У некоторых деревьев съедобная кора. Неужели ты не знала?

Не знала, но спасибо за совет на тот случай, если я проголодаюсь во время побега!

– А как же туалетная бумага, мыло и прокладки? – слабым голосом спрашиваю я.

– Это все вполне можно заменить. Люди не всегда жили с удобствами.

– А вода?

Брендан указывает на озеро.

– Сколько угодно.

Я принимаюсь выжимать слинг.

– То есть можно пить прямо из ручья?

– Я пил.

– А мы не отравимся?

– Конечно, вода может быть не очень чистая, но, если тебе так спокойнее, мы ее будем кипятить. И у меня есть средства для дезинфекции.

– Да? Я и не знала, – отвечаю я, продолжая выкручивать ткань.

Внутри тоже все скручивается. Он продумал каждый шаг. А я так наивна, и мой план побега невразумителен.

Вряд ли Брендан понимает, как я нервничаю.

– Нам пока не приходилось ими пользоваться. В багажном отсеке еще полно питьевой воды.

Я выпрямляюсь, завязываю слинг и снова его надеваю, повернув так, чтобы мокрое пятно оказалось на спине.

– Можно мне взять Серого?

Брендан встает, держа одной рукой сигарету, а другой волчонка. Беспомощный комочек висит у него на ладони.

– Конечно.

Я осторожно кладу Серого в слинг. Он ерзает, и это хороший знак – раньше он по большей части был апатичен. Наконец волчонок переворачивается на спину, неуклюже болтая в воздухе короткими лапками. Я кладу его на живот, чтобы ему было удобней, а потом набираюсь смелости, готовясь к следующему шагу.

– Я знаю, как ты меня нашел.

Мой голос тверд, и на сей раз я выдерживаю взгляд Брендана.

На его лице мелькает что-то вроде неуверенности, но лишь на мгновение, прежде чем смениться привычным выражением превосходства.

– Ты это поняла по фотографиям в газете?

Я киваю.

– Очень хорошо, – говорит он почти с восхищением и впервые смотрит на меня как на равную. По крайней мере, как на человека, которого нужно воспринимать всерьез, а не как на красивую бабочку, которая беспомощно бьется в сачке и полностью зависит от доброты ловца.

– Но говорить об этом я не хочу, – предупреждаю я.

Не хочу даже думать о том, как он за мной следил, как смотрел на мои фотографии и, может быть, трогал себя, представляя мое тело под собой. Не собираюсь размышлять об извращенной логике Брендана. Но кое-что я должна выяснить.

– Ты долго готовился? Когда ты понял, что настал подходящий момент?

Я сама удивляюсь, что мой голос звучит спокойно. Возможно, я лучше пойму Брендана, если узнаю, когда и почему он решил меня украсть. Если я собираюсь от него сбежать, мне надо знать, что именно его привлекает. До меня внезапно доходит, что раньше я об этом совсем не думала. А ведь ключ к побегу может крыться здесь…

Брендан долго смотрит на меня, явно пытаясь подобрать слова.

– Я хотел, чтоб ты принадлежала мне одному. Всегда. Как только я это решил, я и начал готовиться. Прикинул, сколько и чего нужно, чтобы провести лето в лесу. Потом умножил на… в общем, на много. Потом добавил все, что может понадобиться девушке, и то, что будет нужно зимой. Наверняка чего-то не хватает и мы это выясним в обозримое время, но даже если мне придется съездить в магазин, ничего страшного.

– И когда же ты решил меня похитить?

Его целеустремленность обескураживает.

– Ты вдруг исчезла из интернета. Как будто бросила меня. Я этого не мог допустить.

– Брат заморозил мой аккаунт.

Я говорю это и вдруг понимаю, что означали слова Брендана, сказанные несколько недель назад: «Чтобы я снова тебя не потерял».

– Ты бы не похитил меня, если бы я продолжала вести блог? – спрашиваю я, обхватив руками слинг и баюкая волчонка.

Брендан делает шаг ко мне, и я вдруг ощущаю угрозу. В Брендане есть нечто непостижимое. Темное. То, что всплыло ночью во время грозы. Если я хочу его одолеть, я должна выяснить природу этого поведения. Впрочем, сейчас мне просто страшно. Я пячусь, пока не упираюсь спиной в дерево. Сердце бешено бьется.

– Н-не подходи ближе, пожалуйста, – произношу я тонким голоском.

Брендан сразу же останавливается и даже отступает. Его темные волосы блестят на солнце. Выражение лица смягчается. Даже не верится, что это все тот же Брендан.

– Насчет блога – наверное, не в этом дело, – говорит он. – Идея у меня появилась давно, совсем по другой причине.

– По… какой? – спрашиваю я, дрожа.

– Давай не сейчас. Ты того и гляди в обморок упадешь. – Он кивком указывает в сторону трейлера. – Пойдем готовить ужин. Если ты все еще хочешь, конечно.

Я прижимаю к себе Серого и шепотом отвечаю:

– Да.

Не хочу, но придется.

Обратно мы идем в непривычной тишине. Спустя некоторое время я понимаю, что звенит только один из многочисленных колокольчиков на запястье. Пользуясь тем, что Брендан шагает впереди, я внимательно рассматриваю браслет. Бубенчики полны воды и, видимо, от этого затихли. Какая удача.

Теперь я знаю, что воду из ручья можно не только пить. Она позволит мне сбежать тихо. Я украдкой выпускаю Серого и слегка потряхиваю руками, чтобы вода вытекла из бубенчиков, пока Брендан ничего не заметил.

Брендан ставит воду для спагетти, а я режу вяленые помидоры. Страх немного утихает, в основном потому, что я занята. Серый ползает по своему гнездышку рядом со мной, нюхая флис. Он становится все активней. Каждый раз, глядя на него, я улыбаюсь. Брендан тоже это заметил, и теперь он кажется гораздо добродушней.

– Нужно еще поджарить кедровые орехи, – говорит он.

– Хочешь, схожу за ними? – спрашиваю я как можно спокойней.

Я знаю, что они лежат в брюхе трейлера.

Брендан подозрительно поднимает бровь.

– Они в коробке в багажном отсеке, в первом ряду. Написано «кухня 5».

– Ладно, – говорю я, стараясь не задыхаться от волнения.

Брендан снимает ключ с карабина и протягивает мне, как будто это самая естественная вещь на свете.

Не сказав больше ни слова, я спускаюсь по ступенькам и обхожу трейлер. Что, если сбежать прямо сейчас? Уже поздно, солнце садится, деревья напоминают серых стражей. Я могу окунуть браслет в озеро, спрятаться в лесу и переждать, пока Брендан не успокоится. Он, конечно, бросится на поиски, но, как только отойдет от трейлера, я вернусь, возьму все, что нужно, и уйду в другую сторону.

Требуется огромное напряжение воли, чтобы просто отпереть багажный отсек. «Нет, Лу, – говорю я себе. – В любом случае далеко ли ты уйдешь в сандалиях? И он наверняка за тобой следит…»

Я заглядываю внутрь и читаю в тусклом свете надписи на коробках. Мой взгляд немедленно привлекает та, на которой написано «охота». Она стоит у дальней стенки, справа, так что придется наполовину забраться внутрь, чтобы до нее достать. Но я уже и так узнала достаточно. Лучше не рисковать. Может быть, Брендан меня испытывает.

Я открываю стоящую прямо передо мной коробку с надписью «кухня 5». Брендан, видимо, все тут переставил, потому что орехи раньше лежали в коробке у дальней стенки. Я это знаю: он сам сказал, что свежего базилика у него нет, зато есть чеснок и кедровые орехи, «вон там, слева».

Я обнаруживаю огромное количество муки, сахара, орехов, миндаля и сухофруктов. Где Брендан взял столько денег? Чем он вообще зарабатывал на жизнь? Или ему хватило приза, полученного за тот бой, в котором он убил своего противника? Но Брендан сказал, что это произошло три года назад. Я тогда еще даже в соцсетях не зарегистрировалась. Значит, у него просто были деньги. Вряд ли он пошел и специально их заработал, чтобы меня похитить.

Я достаю из коробки два пакетика кедровых орешков и запираю отсек.

Когда поворачиваюсь, то вижу прямо перед собой Брендана, призрачно-бледного в сумерках.

– Что так долго? – негромко спрашивает он.

– Я немного порылась в коробке, – говорю я, демонстрирую ему орехи и протягиваю ключ.

Надеюсь, он не видит, что я вся дрожу.

– Я просто хотел посмотреть, нашла ли ты то, что нужно.

Я иду прочь, испытывая неимоверное облегчение при мысли о том, что не попыталась сбежать. Нужно подождать. Сделать так, чтобы Брендан начал мне доверять.

Мы едим молча, в трейлере, потому что снаружи полно мух. Потом я наблюдаю за тем, как Брендан складывает дрова для костра и подсовывает под них растопку. Я даже немножко помогаю ему. Когда взвиваются первые язычки пламени, он отправляется в трейлер и возвращается с двумя банками пива.

Без единого слова Брендан вручает одну мне и садится на складной стул.

Перед ужином я покормила Серого. Он вертелся у меня на коленях, пока мы ели, а теперь спит под теплым одеялом на моем стуле. Я осторожно приподнимаю его и кладу к себе на колени.

Открыв пиво, я сую руку под одеяло и глажу Серого. Это успокаивает. Нас обоих.

– Тебе полезно с ним общаться, – спустя некоторое время говорит Брендан. – Ты теперь чаще улыбаешься.

Я делаю большой глоток пива. Оно ужасно горькое, но без алкоголя, боюсь, расслабиться не получится. Мы с Авой и Мэдисон иногда украдкой пили коктейли, но я тут, мягко говоря, не специалист.

Впрочем, мне ведь нужно выпить только для того, чтобы успокоиться. Чтобы расположить Брендана к себе.

– С ним мне не так одиноко, – признаю я, потягивая пиво.

Это правда.

– Понимаю. – Брендан кивает, и снова на его лице появляется загадочное выражение. – У меня когда-то был пес. Черныш.

– Сейчас угадаю: он был черный?

Шутка, конечно, глупая.

Брендан качает головой.

– Нет, это был метис ретривера – смесь всех цветов, кроме черного.

– Ты и в детстве любил выделяться, да?

Даже нескольких глотков пива достаточно, чтобы я осмелела.

– В смысле? – спрашивает Брендан подчеркнуто нейтральным тоном.

Я отпиваю еще, избегая его взгляда.

– Ну не знаю… обычный человек не стал бы называть ретривера Черныш. Обычный человек пригласил бы меня на свидание, вместо того чтобы похищать. Ты ведь понимаешь, что я бы не отказалась?

– Я хотел большего, чем свидание, – негромко отвечает Брендан и улыбается.

«Но я-то не хочу торчать с тобой всю жизнь», – думаю я, жалея, что не могу сказать этого вслух. Однако придется потерпеть. Сердце учащенно бьется, когда я спрашиваю:

– Почему ты так боишься, что тебя бросят? Почему тебе становится плохо при одной мысли о том, что ты можешь кого-то потерять?

Брендан смотрит на меня, и я тут же жалею, что спросила. Может быть, сейчас он слетит с катушек. «Я тебя убью…» Но Брендан опускает глаза и крепче сжимает банку. Его руки полны ужасной силы. Они как будто не знают, что такое нежность.

– Я об этом не стану говорить, – помолчав, отвечает он, тихо, но твердо.

Мне вдруг становится жаль Брендана. И я ненавижу себя за это. Господи, он же меня похитил. Я не собираюсь входить в его положение.

– Не можешь или не хочешь? – уточняю я.

Он не сводит глаз с усыпанной хвоей земли. В тишине потрескивает огонь. То и дело в костре с громким хрустом расседается полено.

– Иногда нужно выговориться, – произношу я. – Обычно мне это помогает.

– Не могу, – отвечает Брендан еле слышно – и продолжает, уже громче: – Я столько раз пробовал.

Он по-прежнему смотрит в землю.

– Ну, для начала просто поговори вслух сам с собой, – предлагаю я. – Чтобы никто не слышал.

– Идея хороша, но… не выйдет, – говорит он с такой мукой, как будто слова тянут из него клещами. – Это все равно что насиловать самого себя, превращаться в пыль и пепел. От меня потом ничего не останется.

Я сглатываю. Слова Брендана проникают в глубину моей души, туда, где копятся слезы, готовые прорваться. Мне хочется, чтобы кто-нибудь его обнял, раз я не могу сделать этого сама. Может быть, утешившись, Брендан меня отпустит. Может быть, он не такой плохой человек, хоть и преступник.

Я глажу Серого и вдруг понимаю, что, наверное, это Брендан должен держать его на коленях и согревать. Он сидит в тени елей, мертвенно-бледный, сжимая в дрожащих руках банку с пивом, и кажется, что в душе у него холод, от которого не спасет никакой костер. Справиться с ним можно только изнутри.

– Ты говоришь, что от тебя ничего не останется… – осторожно начинаю я, как будто слова могут его убить. – Кто… кто же ты, Брендан?

Он поднимает голову.

– Человек, который сознает свои достоинства и недостатки.

– И в чем твои достоинства? Опиши себя тремя словами.

– Решимость, самоконтроль, сила, – немедленно отвечает он.

– А недостатки?

– Противоположное.

Я задумываюсь.

– То есть… робость, хаотичность, слабость?

Он кивает.

– Ты, наверное, не знаешь, что обо мне думают братья. Потому что я не писала об этом в соцсетях.

Я не обращаю внимания на его усмешку, в которой уже не так много самодовольства.

– Итан говорит, что я поверхностная, проблемная и не умею думать головой… – Я делаю паузу, прежде чем продолжить. – Джейден говорит, что я веселая, эмоциональная и неуверенная в себе. Это просто светлые и темные стороны одного характера…

Не знаю, почему я об этом заговорила. Просто вдруг вспомнила.

– Может быть, ты права, – Брендан смотрит в огонь, словно впитывая тепло, которого ему недостает внутри. – Но темнота всегда сильнее света. Когда включаешь свет, чтобы рассеять тьму, она становится еще гуще. Проблески надежды ее только злят… странно, да, что вещи, которые должны помогать, открывают тебе твою собственную слабость?

Никто в жизни не был так откровенен со мной, разве что Джей. Не знаю, что и сказать. Но надо как-то ответить Брендану.

– Я не думаю, что темнота сильней, – размышляю я. – Тени проще увидеть на свету. Они тебя пугают, и ты отворачиваешься. Но, может быть, зря.

Он снова улыбается, на сей раз не так мрачно. На его лице мелькает удивление, а еще – муки совести.

– Тебя послушать, так все просто. Вот почему ты мне нужна, Лу. Ты и есть свет. Ты как солнце. На фотографиях ты всегда так и лучилась, как будто жизнь не приносила тебе ничего, кроме радости. И казалось, для кого угодно она может быть радостной, даже для меня. Как будто ты хотела взять от жизни все, не думая о преградах. Ты ждала только лучшего.

Я скорее цепляюсь за Серого, чем глажу его.

– И все это ты понял из моих фотографий в соцсетях?

– И из того, что ты писала.

– Идеальная жертва, – горько отзываюсь я. – От тебя я тоже ожидала только лучшего.

– Прости. Я не пытался тобой воспользоваться… я хочу сказать, ты просто… необыкновенная, вот.

– С чего ты взял?

– Ну ты ведь даже не помнишь свою мать, а отца потеряла в раннем детстве… да, извини, я это знаю. – Он криво улыбается, как будто слежка и похищение – просто милая шуточка, но тут же серьезнеет: – Другие люди, потеряв обоих родителей, стали бы жаловаться на ужасную судьбу и оправдывать этим все свои косяки. А ты не такая.

– У меня есть братья. Я никогда ни в чем не нуждалась.

– Да, потому что ты так смотришь на жизнь. Ты лишилась родителей, но тебе это не мешает радоваться. Ты не зацикливаешься на том, чего тебе не хватает.

– Ты как-то странно рассуждаешь. Мне всего хватает. Я выросла в любви. Братья обо мне заботились. Ты ошибаешься насчет меня…

– Не-а. – Брендан улыбается и качает головой. – Не ошибаюсь. Ты страстно любишь жизнь.

Я вспоминаю, как была недовольна рутиной в Эш-Спрингс, как меня бесило, что мир обо мне не знает. Теперь кажется, что это была какая-то параллельная реальность. Я осознаю, что вела себя по-детски.

А ведь Брендан в чем-то прав. Я никогда не боялась жить, не боялась кого-то потерять. Я верила в лучшее, в отличие от Итана, который вечно волновался. Наверное, поэтому я его и не понимала.

– Ладно, закроем тему, – произносит Брендан, возвращая меня в настоящее. – Сегодня ведь праздник Серого, так?

Я киваю, радуясь возможности отвлечься.

– Может, расскажешь мне сказку, в честь которой ты его назвала? – спрашивает Брендан.

– Сказку, которую сочинил Джейден? – уточняю я и делаю глоток пива.

Банка почти опустела.

Он кивает. В ярком свете костра его глаза напоминают блестящие черные камни. Сегодня мы сблизились больше, чем когда-либо. И я не против сказки, потому что мне приятно вспомнить про Джейдена. Но как-то неправильно рассказывать ее Брендану – тому самому человеку, который увез меня от братьев. Но опять-таки, сегодня он многое открыл о себе, пускай ничего конкретного я не узнала. Слабый внутренний голос подсказывает, что Брендан это сделал, чтобы я не боялась его темной стороны, потому что он, как правило, вообще не любит о себе говорить.

– Ладно, – говорю я поскорей, чтобы не передумать. – Сказка называется «Серая кожа», но она не про волка, а про индейского мальчика.

Брендан зажимает губами сигарету и откидывается на спинку. Ему явно хочется послушать.

– Я плохой рассказчик, – предупреждаю я, – но эту сказку знаю наизусть.

– Я не отличу хорошего от рассказчика от плохого. Мне раньше никто не рассказывал сказок, – говорит Брендан.

Я некоторое время собираюсь с духом и с силами. А потом начинаю говорить, воображая себя в центре событий, среди необыкновенных запахов и чудесных мелодий, – так, наверное, сделал бы Лиам.

– Однажды, за много зим до того, как корабли белого человека стали сеять смерть в окрестностях Большой Мутной Реки, в долине жило маленькое племя лакота. В той долине росли высокие белые платаны, роскошные дубы и каштаны. Густые леса тянулись до самого горизонта, и осенью их покрывала желтая и красная листва. У всех индейцев лакота кожа была коричневая, а этот мальчик родился серым от головы до пят. Цвета пепла. Мать назвала его Дельсин, что означает «он таков».

– То есть, это не она назвала его Серой Кожей? – перебивает Брендан.

Я смотрю на него строго, как учительница на школьника. Это все пиво виновато.

– Нет. Мать знала, что ему не суждено получить красивое имя. И прежде чем другие дети успели прозвать его Живым Трупом или Дохлой Рыбой, она назвала его Дельсин – в знак того, что принимает сына таким, каким его сотворил Великий Дух. Молодым лакота позволялось выбрать себе новое имя после того, как они совершали какой-нибудь подвиг, но мать Дельсина боялась, что этого не будет никогда. В пять лет он походил на старика. Девочки боялись его и прятались, а мальчики швыряли в него камнями, когда он хотел с ними поиграть.

– Грустная история, – замечает Брендан.

Он внимательно слушает. Наверное, в детстве ему было очень одиноко, раз никто никогда не рассказывал ему сказок.

– Когда Дельсину исполнилось шесть лет, – продолжаю я, – мать умерла в родах, и на свете не осталось никого, кто любил бы его.

Тут я впервые понимаю, что в эту сказку Джейден вложил нечто личное. Наша мама умерла, рожая меня.

– Отец Дельсина, вождь племени, стыдился сына. Он хотел утопить его сразу после рождения, но шаман предсказал, что всех ждут большие несчастья, если вождь утопит первенца, как щенка. Всякий раз, когда приходили воины из соседних племен на переговоры, вождь говорил им: «Этого мальчика послал нам Великий Дух, и я должен смириться и растить его». Однако он никогда не брал Дельсина с собой на охоту и в набеги, даже когда Дельсин стал юношей и ему пришло время проявить себя, чтобы занять достойное место среди лакота. Его сестра Аляска – что означает «место, где море разбивается о берег» – тоже с ним не водилась. Она боялась, что ее начнут травить заодно с братом и она никогда не найдет мужчину, который отведет ее в свой вигвам. И вот Дельсин остался один и превратился в серую тень, которая скользила по лесу и по лугам незримо, как призрак. Каждый день вождь оставлял у входа в вигвам миску бобов для сына. Дельсин возвращался домой только на ночь и уходил из поселка на рассвете, чтобы не портить отцу настроение.

В конце концов Дельсин и сам стал считать себя просто тенью, серой тенью. Поскольку соплеменники не желали с ним общаться, он забирался в чащу леса и разговаривал с растениями и животными. Однажды он просто не вернулся ночевать в становище у реки. Он жил сам по себе, но не один – по соседству с дубами и платанами, с совами и оленями, даже с луной и звездами. Дельсин многое видел и слышал, живя среди лакота, хотя не все понимал. Сидя под огромным ночным небом, он рассказывал истории, и слова поднимались ввысь и застывали узорами в темноте. Луну он называл «желтым другом в черной воде», звездам давал прекрасные имена, которые переливались в воздухе, когда он их произносил…

– Какие? – спрашивает Брендан.

– Я спрашивала о том же у Джейдена, – отвечаю я с улыбкой. – Он сказал, что знает какие, но не может их ни произнести, ни написать, потому что они слишком прекрасны. Если он их запишет, буквы рассыплются как песок. Для Дельсина звезды были каплями серебра, которыми Великий Дух украсил небо. В глубине души Дельсин мечтал о том, чтобы его кожа стала цвета звезд. Серебряной, а не серой.

Я смотрю на Брендана.

– Когда Джейден в первый раз рассказал мне эту сказку, я разозлилась, что он не назвал имена звезд.

Брендан смеется. Меня охватывает странное ощущение, и чем дольше я смотрю на Брендана, тем сильнее оно становится. Оно совершенно неуместно и напоминает трепещущую за стеклом бабочку. Она хочет вырваться… но необязательно на свободу. Чем бы ни было это чувство, оно так пугает меня, что я немедленно загоняю его в глубины сознания.

– Когда к Дельсину приходили звери, – продолжаю я, – он давал им имена сообразно их характеру. Он прожил в лесу много лет и разговаривал с ними, а в один прекрасный день начал понимать их язык. Вот он обрадовался! Ты только представь, как Дельсин проснулся и обнаружил, что понимает все-все. Как будто он оказался в другом мире. Он ел орехи вместе с белками, пел с птицами и кузнечиками, гулял с оленями. А в глубине души какой-то голос говорил Дельсину: «Вот кто ты такой. Вот где твое место». Здесь никто не смеялся над ним, никто на него не глазел. Животные беседовали с ним. По ночам он слушал музыку звезд, смотрел на своего желтого друга – луну – и благодарил Великого Духа, который даровал ему дом.

– Это конец? – спрашивает Брендан, когда я замолкаю.

У него, как у ребенка, горят глаза. И меня это глубоко трогает, почти против воли. Надо же, Брендан радуется самым простым вещам.

Я качаю головой.

– Нет, еще не конец. Как я уже сказала, прошло много лет.

Брендан вновь откидывается на спинку.

– Дельсин мог счастливо жить в лесу, но однажды ему захотелось найти родственную душу. Он вернулся к становищу и спрятался в кустах. Похоже было, что все про него забыли. Никто о нем даже не вспоминал. Отец и сестра счастливо шли своим путем. Повесив голову, Дельсин побрел обратно к лесу и оказался у ручья, впадавшего в Большую Мутную Реку. Девушки лакота как раз пришли туда за водой. Дельсин застыл как вкопанный. Он долго прятался в кустах и наблюдал, но девушки его не заметили. Одна из них была особенно красива. Она появилась позже прочих и ушла последней. Ее звали Исту, что означает «сахар». Все в ней было прекрасно, от полных губ и гладких черных волос до маленьких грудей, которые могли поместиться в ладони. Проведя у реки несколько дней как во сне, Дельсин вернулся в лес. Он забыл про луну, про звезды и про зверей и думал только о том, как ему не посчастливилось. Он хотел носить имя, достойное Исту, однако знал, что этому не суждено случиться. Он удалился в чащу, мечтая о недосягаемом, и стал роптать на Великого Духа. Животные пришли утешить его, но Дельсин в гневе прогнал их. Он сказал луне, что они больше не друзья, и снова остался в одиночестве, как раньше.

Однажды холодным утром Дельсина разбудил крик совы. Сова предупреждала, что с севера идет большое воинство, готовится нападение на лакота. Когда Дельсин услышал это, его сердце исполнилось страха. Он подумал про сладкие губы Исту и ее мягкую грудь. Тогда он поспешил к родному племени, а за ним – двое оленей. На бегу они пересказывали ему вражеские замыслы, которые подслушали ночью. Воинство собиралось окружить становище, внезапным ударом стереть его с лица земли, забрать все припасы и оставить в живых одних только невинных девушек.

Когда Дельсин это услышал, он впал в ярость и побежал еще быстрее. Он бежал три дня и три ночи. Когда он достиг родного становища, никто ему не поверил. Люди стали смеяться над ним и осыпать его тумаками. Друг вождя, отец Исту, даже предложил убить Дельсина, полагая, что тот вернулся, чтобы наложить проклятие на племя. Может быть, он из мести выдал местонахождение становища врагу. Но Исту, раскинув руки, заслонила Дельсина собой и защитила от отца. В то мгновение Дельсин понял, что имя Исту означает не только ее сладкие губы. Она убедила соплеменников выслушать Дельсина. Вождь не сразу поверил, что тот умеет разговаривать с животными. Тогда Дельсин заговорил с хромой лошадью, и та сказала, что хромает потому, что в копыте у нее застрял острый камушек. Лакота страшно удивились. Дельсин еще несколько раз продемонстрировал свои способности, и соплеменники исполнились уважения, потому что никто из них не умел говорить с животными. После этого они перенесли зимние запасы в безопасное место и принялись расставлять ловушки для врагов. Женщин и детей отправили в соседнее племя, а молодые сильные воины оттуда присоединились к лакота.

Когда враги пришли, на них набросились из засады. Ни один лакота в тот день не погиб, но все вражеские воины пали. Никогда еще лакота не одерживали такой славной победы. Вечером, когда листва на деревьях горела огнем в свете осеннего заката, отец Дельсина опустился перед ним на колени. «Я не признавал тебя сыном, – с горечью сказал он. – И я был прав. Ты – посланник Великого Духа. Сегодня ты спас наше племя. Без тебя мы погибли бы». И тут все племя опустилось на колени и склонило головы. «Отныне, – сказал Вождь, – ты будешь зваться не Дельсином, сын Великого Духа, а Серебряным. Ибо что такое серый цвет? Это просто тусклый серебряный. А ты сегодня сиял. Все это видели». Дельсин заплакал, не стыдясь своих слез. Он поднял отца и громко сказал: «Мое имя Дельсин – “он таков”. Не будь я таким, я не научился бы языку животных и вы бы погибли. Я спас вас только потому, что я таков. Моя мать мудро выбрала мне имя». И Дельсин остался Дельсином. А через месяц он взял в жены Исту на берегу Большой Мутной Реки, которая теперь зовется Миссури, – Исту, чьи губы и груди были сладки, но прекраснее всего была ее душа.

Сказка окончена. Костер трещит, вдалеке слышен шум водопада. Где-то в глубине леса завывают волки – так далеко, что до нас доносятся только отголоски.

Джейден однажды сказал, что каждая история должна оставлять за собой тишину, пробуждать раздумья. Может быть, поэтому мы оба и молчим. Зато Серый внезапно оживляется у меня на коленях. Он нюхает мою руку и начинает ее лизать, как будто ждет, что пойдет молоко.

– Здесь ничего нет, Серый, – говорю я и хихикаю, потому что мне щекотно.

– Посиди с ним, а я принесу молоко.

Брендан встает и некоторое время смотрит на меня. После сказки вид у него мечтательный. Он медлит, и я спрашиваю:

– Что такое?

– Серый – это просто тусклый серебряный. Две стороны одной медали. Ты это хотела до меня донести?

– Я рассказала тебе сказку просто потому, что ты хотел ее послушать, – с удивлением отвечаю я. – Если бы я на что-то надеялась, то придумала бы, что Дельсин похитил Исту.

– И как бы тогда закончилась сказка?

Серый сосет мой палец, прихватывая его щенячьими зубами, недостаточно острыми, чтобы причинить боль.

– Не знаю. Это зависело бы от Дельсина.

Брендан поднимает бровь, но молчит. Он забирает у меня банку из-под пива и уходит в трейлер. Лязгает посуда – он, видимо, моет ее, пока закипает чайник.

Внезапно раздается пронзительный сигнал тревоги. Я чуть не падаю со стула.

– Черт возьми! – восклицает Брендан.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Серый скулит.

Через открытую дверь мне видно, как Брендан тянется к потолку и выключает сигнализацию.

– Да просто датчик дыма, – отвечает он и с облегчением смеется. – Я сначала подумал, что сработал детектор газа.

– И что бы ты тогда сделал? – спрашиваю я.

Про это он уже начинал говорить…

– Я бы выключил газ везде, а тебе велел бы отойти в безопасное место.

Я некоторое время сижу, постепенно осознавая сказанное. «Отойти в безопасное место». Что это значит?

– А где газовый баллон? Вдруг датчик сработает, а тебя не будет?

– Вон там, в задней части, рядом с боковой дверью. Только не трогай его, иначе взорвешь нас обоих!

Он говорит почти как Итан. Сердце начинает биться чаще. Не потому, что Брендан считает меня дурой, а потому, что я впервые понимаю, как можно отсюда сбежать. Как только мне становится ясно, что это может в самом деле получиться, я сразу успокаиваюсь – но на душе тяжело, и я сама не знаю почему. Я вспоминаю, как чувствовала себя, когда Брендан смеялся, и пытаюсь воскресить это ощущение, но оно погребено слишком глубоко, вне досягаемости. Ну и хорошо. Нельзя, чтобы из-за Брендана меня мучила совесть. Сам виноват – пусть сам и расхлебывает. Если бы он вел себя как нормальный человек, мне бы не пришлось его бросать. Это все его вина.

Тем не менее бабочка под стеклянным колпаком продолжает кружиться – и в душе у меня пустота.

Серый ерзает на коленях, прерывая ход моих мыслей.

– Ты останешься с ним, когда я уйду, – шепотом говорю я, приподняв одеяло.

Серый по-прежнему сосет и покусывает мой палец, толкаясь в ладонь маленькими лапками, словно желая сказать: «Я хочу есть, прямо сейчас, не делай вид, что ты занята чем-то важным».

Я невольно улыбаюсь и шепчу:

– Не бросай его.