Я наливаю теплого молока в пакетик и завязываю верх. Уже почти утро… четыре или пять часов. В Канаде короткие ночи – в десять вечера солнце садится, а через пять часов уже поднимается. Между верхушками деревьев виден бледный месяц. Небо начинает приобретать оранжевый оттенок.
К счастью, сегодня не так холодно, потому что Брендан открыл боковую дверь и все окна – видимо, чтобы выветрился запах псины и рвоты. Теперь в трейлере пахнет смолой и хвоей. Я вспоминаю шалфейный сироп, который мы с Джейденом пили от кашля.
Держа в руке пакетик, я возвращаюсь на кровать. Я сделала небольшое гнездышко для Серого, подстелив полотенце и свернув кольцом одеяло. Как домик без крыши. Проснувшись, волчонок всегда так жалобно скулит, что мне не хочется его отпускать… но нужны обе руки, чтобы развести молоко. Он должен набрать вес. Я, конечно, эгоистка, но я хочу, чтобы Серый остался со мной. Я этого хочу больше всего на свете. Не считая свободы.
Я осторожно подношу пакетик к пасти волчонка, и он немедленно начинает сосать. На сей раз я позволяю ему выпить чуть больше – мы начали с десяти глотков, и я постепенно увеличиваю количество. Пока что его не тошнило.
Когда я выцеживаю молоко из пакетика, слышится тихий звон. Брендан нанизал бубенчики на стяжки, как жемчужины на нитку, и надел на меня эти импровизированные браслеты. При каждом движении я звеню, будто придворный шут. Но как же приятно освободиться от цепи. Теперь я понимаю, насколько она была отвратительна. Больше не надо осторожничать, чтобы не наступить на нее и ничего ею не задеть. Не говоря уж о постоянном жгучем осознании того, что я прикована. Что я в плену.
Серый продолжает сосать пустой пакетик, толкая одеяло крошечными лапками, может быть в надежде, что молоко появится. Какой же он маленький. Я осторожно разворачиваю одеяло и ложусь рядом с ним, прислоняюсь к Серому головой. Когда папа еще был жив, в кустах я однажды нашла двухмесячного котенка и мне разрешили его оставить. Каждый вечер, когда я ложилась спать, котенок устраивался у меня в волосах и мурлыкал. Наверное, они напоминали ему мамину шерстку. Если бы Брендан меня не остриг, я бы целиком укрыла Серого своими волосами.
Я придвигаю волчонка ближе и осторожно накрываю ладонью, почесываю тонкую шерсть.
– Не бойся, – шепчу я ласково. – Я ему не позволю тебя утопить. Брендан тоже хочет, чтоб ты выжил. Он этого не говорит, но я знаю.
Серый перестает скулить. Может быть, он заснул. Я тоже позволяю себе на минутку закрыть глаза. Таймер, который дал мне Брендан, сработает через час, и тогда будет нужно снова поставить чайник и развести молоко. Я прокручиваю в голове последние разговоры. В глубине души, пожалуй, я все еще уверена в каждом своем слове. Брендан сказал: «Хорошие люди ведут себя по-другому». Однако он нашел Серого и принес сюда. Он мог просто бросить малыша в лесу, зная, что рано или поздно его сожрут. Но Брендан забрал волчонка с собой. Чтобы вырастить – или избавить от мук. Вероятно, он поступил бы так же, не будь здесь меня. Брендан просто делает то, что считает нужным. Он не из жестокости отрезал мне волосы – наоборот, пытался успокоить. Да, сложно поверить, что похититель не станет запугивать девушку, если хочет убить или изнасиловать. Но я готова предположить, что со стороны Брендана это был чисто символический жест. Как ни странно, я даже перестала на него злиться, потому что страх действительно немного отступил. Неприятно это признавать, но не все, что делает Брендан, – плохо.
Серый зарывается мне в волосы и тычется мордочкой в ухо.
– Тихо, Серый, я здесь, – шепчу я, и бубенчик звенит, когда шевелю рукой.
Серый дышит ровно. Его не стошнило. Он выкарабкается.
Я закрываю глаза, но уснуть не могу. В открытое окно доносится запах сигарет. Потрескивает костер. Время от времени слышно, как Брендан подкладывает очередное полено. В другие ночи мы часто слышали волков, но сегодня они молчат. Может быть, вся стая состоит из матери Серого, ее самца и оставшихся детей – так думает Брендан. Ухом и щекой я чувствую тело волчонка, и впервые за долгое время мне не так одиноко. Я даже задремываю – а когда срабатывает таймер, испуганно вскакиваю.
– Можешь еще поспать, – доносится голос Брендана. – Я поставлю чайник.
Я, сонно моргая, смотрю на него, потом на Серого, который проснулся, когда я встала, и недоуменно поворачивает головенку туда-сюда. Я тут же ложусь обратно и придвигаюсь к волчонку.
– Я разрежу простыню и сделаю слинг, чтоб ты могла его носить как ребенка, – говорит Брендан.
Услышав слово «разрежу», я вспоминаю про ножницы, которые лежат в верхнем шкафу.
Киваю, а сама думаю: я вынянчу Серого и притворюсь, что смирилась. Заботясь о Сером, я придумаю новый план побега. Безупречный. Успешный. Главное, чтобы Брендан перестал меня приковывать. В смысле, вообще перестал, и днем и ночью. Я, конечно, не сбегу немедленно: нужно будет выждать, добиться его доверия.
Я ласково глажу Серого и бормочу:
– Но сначала ты должен выжить.
Когда проходят два отпущенных дня, Брендан достает из шкафчика весы. Я так волнуюсь, что случайно прикусываю себе щеку.
– Давай его сюда, – велит Брендан.
Лицо у него бесстрастное, губы сжаты в нитку.
Руки у меня дрожат. Я кладу на весы комочек меха, который однажды станет настоящим волком. Серый выпил много молока, но потом у него случилось небольшое расстройство желудка. Я боюсь, что теперь он перестанет усваивать молоко.
– Луиза, отпусти.
Очень трудно убрать руки. Такое ощущение, что я бросаю Серого в беде.
Брендан нажимает на кнопку весов. Брови у него поднимаются, на лице появляется улыбка.
– Прибавил восемь унций[13], – с облегчением говорит он. – Очень хорошо.
– Правда? – дрожащим голосом спрашиваю я.
Я не позволяю себе чересчур радоваться. В этом я уже настоящий спец, поскольку хороших новостей в моей жизни не было очень давно.
Брендан кивает, и суровая маска постепенно сползает с его лица.
Я уточняю:
– Значит, ты его не утопишь?
Я тянусь к Серому, но Брендан берет волчонка первым и сам кладет мне на руки.
– Нет. Я думаю, кризис миновал. Теперь просто будем надеяться, что он не перестанет набирать вес. – Он переводит взгляд с меня на волчонка. – Наверное, придется еще несколько дней кормить его с небольшими промежутками. Типа, каждые два часа. Я помогу, если хочешь… я могу кормить его ночью.
Я моргаю – сонно и радостно. Двое суток я почти не спала и только теперь почувствовала, как ноют кости.
– Отлично, – отвечаю я, заставляя себя улыбнуться. – Я уже мечтаю поспать несколько часов подряд.
Брендан как-то странно смотрит на меня: наверное, его удивляет мой бодрый тон.
– Ладно, я тогда подежурю вторую половину ночи.
Сказать про цепь? Или слишком рано? У него пробудятся подозрения? Наверное, нужно потерпеть…
– Хочешь сегодня поужинать со мной у костра? – спрашивает Брендан, убирая весы в нижний шкафчик. – Выпьем за Серого и его волю к жизни.
Он выпрямляется и глядит на меня.
Я отступаю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Может быть, услышав мой дружелюбный ответ, Брендан решил сделать следующий шаг. Или он рассчитывает получить благодарность за Серого?
– Слушай, Лу. – Он тянет меня за прядь волос – не больно, но и не особо ласково. – Мы просто поедим и поднимем тост за Серого. Ну поговорим немножко. И все.
– Поедим и поднимем тост, – повторяю я, стараясь не стискивать волчонка изо всех сил. – Ладно. Если пообещаешь ничего не подмешивать мне в стакан.
Брендан немедленно мрачнеет.
– Я думал, мы об этом условились.
– А я думала, ты не будешь меня трогать, – напряженно отвечаю я.
Он в примиряющем жесте вскидывает руки.
– Прости. Я пошутил. Это только волосы.
– Плохая шутка.
– Согласен. Прости.
Некоторое время мы молчим.
– Так как насчет ужина? – спрашивает Брендан, как школьник, пытающийся пригласить девочку на свидание.
– Только не приковывай меня, – выпаливаю я, не успев спохватиться. – Ну… ведь прошли два дня… и ты сам сказал…
Вот и кончилось мое терпение. Когда речь зайдет о побеге, мне понадобится вся сила воли.
Брендан пожимает плечами, почти беспечно.
– Я уже и не собирался приковывать тебя днем. По крайней мере, пока Серого нужно кормить. А потом… посмотрим.