«Я наметил несколько девушек, но не собирался никого похищать. Пока не нашел тебя».

Брендан нашел меня в Сети. Видимо, он месяцами наблюдал за мной, отслеживая каждый пост, каждую фотографию, каждое видео. Именно так он и выяснил, как я одеваюсь.

Во мне вскипает гнев – до дрожи. Отчасти я злюсь на него, отчасти на себя. Я поднимаюсь на ноги и начинаю расхаживать кругами вокруг стула, как хищник, крепко сжав газету в кулаке. Так и удавила бы Брендана своей цепью. Обернула бы ее покрепче вокруг шеи и тянула, пока он не начнет хрипеть, как, наверное, хрипел бедный кролик, попавший в силок. Я сама упростила Брендану задачу. Прежде чем Итан заморозил мой аккаунт, я выложила в Сеть маршрут нашего путешествия!

В то время мне казалось, что это отличная идея: если я обречена на время исчезнуть из интернета (и из мира), пусть все знают мое местоположение. К тому же я хотела одержать хотя бы маленькую победу над Итаном.

Брендану достаточно было просто караулить в парке. Он мог спокойно расставлять ловушки. Если бы ему не удалось похищение сразу, он бы, вероятно, проделал это в другой день.

Мне крышка. Вряд ли кто-то всерьез думает, что со мной случилась беда, и никто в жизни не догадается, что я в Канаде. Полицейские в сотый раз с собаками обыщут кемпинг, и меня внесут в список пропавших без вести. Официально расследование будет продолжаться, но появятся другие важные дела, и полиция уберет мою папку на полку.

Никогда еще весь ужас моего положения не был мне столь очевиден. От горя кружится голова. Все именно так, как описал Брендан. Я лежу в стеклянном гробу и знаю, что никогда, никогда не выберусь. Не увижу больше братьев. Как бы я ни билась о стекло, зная, что моя прежняя жизнь – совсем рядом, я не вырвусь на свободу. Сколько бы я ни пыталась, боль с каждым разом будет все сильней, а разочарование – все тяжелее. Я только измучаю себя тщетной надеждой.

Сколько я буду упрямиться? Когда перестану биться о стекло? Когда наконец замру, потому что тело и душа ослабнут?

Я смотрю на смятую газетную страницу. Щеки у меня мокрые, плечи дрожат. Я не скажу Брендану, о чем узнала сегодня. Но сил осталось мало. Все наверняка закончится тем, что я буду кричать, просить и умолять, надеясь, что он передумает.

Издав сдавленный вскрик, я бросаю газету в огонь и смотрю, как пламя пожирает мое лицо.

Я больше не буду биться о стекло.

Дни идут за днями. Каждый длиной с год. Большую часть времени я сижу на кровати или у костра и смотрю в пустоту. Поначалу, оставшись одна, я рылась в шкафах и ящиках. Но я не нашла ничего, что могло бы послужить мне защитой; а то, что нашла, привело меня в отчаяние. Брендан все идеально продумал.

Тем временем, кажется, даже до него дошло, что я в глубочайшем унынии.

Каждый день я разбиваю на отдельные действия, потому что это единственный способ его пережить. Встать, принять душ, одеться, посмотреть «Героя недели», подождать, поесть, подождать, поесть.

По вечерам Брендан выдает мне очередную газету, но я их больше не читаю. Я складываю газеты и прячу в шкаф, под одежду, потому что Брендан не требует их возвращать.

Искушение прочесть статьи огромно, но моя воля сильнее. Я больше не позволяю себе надеяться.

Когда Брендан что-то спрашивает, я отвечаю. Я перестала разговаривать сама с собой и повторять имена братьев. Я больше не перебираю подвески на цепочке. Я притворяюсь, что наблюдаю за своей жизнью со стороны. Этот ужас происходит с кем-то другим, а не со мной. Эта девушка в лесу – вовсе не я.

Брендан пытается меня приободрить, но страдаю я именно из-за него. Я не могу ему улыбаться, не могу с ним разговаривать. Я ничего не чувствую, просто существую день за днем. Хотелось бы мне стать ветром и просто улететь, ничего не взяв с собой. Раствориться в пустоте. Только чтобы не было больно.

Иногда Брендан просто сидит рядом и молчит. Я догадываюсь, что он пытается разделить мою печаль. Порой он пытается завязать разговор, но я его обрываю, и спустя некоторое время он уходит.

Я смутно догадываюсь, чем он занят днем. Он по-прежнему ставит силки и частенько приносит мертвых кроликов. Иногда собирает дикую малину, а недавно принес из леса полную миску черники. Это наводит меня на мысль, что запас свежих и консервированных фруктов у него начинает истощаться. Каждые несколько дней Брендан стирает одежду в ручье, а потом развешивает ее на веревке, протянутой между двух деревьев. Брюки и джинсы он перебрасывает через ветки, иначе на веревке не хватит места. Еще он то и дело ходит с канистрами к озеру, чтобы наполнить бак в трейлере. Иногда он сливает грязную воду и чистит туалет (это он мог и не объяснять, я почуяла).

В последнее время Брендан начал по несколько раз в день заводить мотор. Он говорит – это чтобы аккумулятор не разрядился. К тому же Брендан часто включает музыку погромче, чтобы отпугнуть медведей.

Его занятия определяют течение моего дня. Он, к счастью, перестал всюду таскать меня с собой, только следит, чтобы я пила и ела.

Вчера он сказал:

– Ты лучше поплачь. Надо пережить горе.

И лишь тогда я поняла, что в последний раз плакала, когда сожгла газетную статью. Больше я себе этого просто не позволяю, хотя горло постоянно болит от сдерживаемых рыданий. Даже ночью, когда Брендан крепко спит и не слышит меня, я загоняю горе поглубже. Я знаю, что, заплакав, не смогу остановиться.

Однажды утром я понимаю, что мир вокруг изменился.

Может быть, хвоя стала темнее. Или птицы поют громче. Или над цветами кипрея больше бабочек и пчел.

Стоит ранний час, холодный, ясный, и я сижу возле тлеющих остатков вчерашнего костра. Брендан настаивает, чтобы я по крайней мере два часа в день дышала свежим воздухом.

Он недавно ушел в лес, чтобы проверить силки, и приковал меня к трейлеру. Я начала обвязывать запястья платками, чтобы браслеты не натирали кожу.

Я сковыриваю корочку на ране и вдруг слышу громкий треск в подлеске за спиной.

– Лу!

Это Брендан. Он возвращается со стороны озера – гораздо раньше, чем я думала.

– Ты посмотри, что я принес!

Его голос словно обрывается. Он пробирается через кусты, покрытые темными ягодами, и неуклюже шагает к костру. Только тогда я замечаю, что он явился не с пустыми руками. Но это не кролик – их он носит вниз головой и без малейшей гордости.

Удивившись, я встаю. Так громко топать по лесу! Непохоже на Брендана: обычно он движется почти неслышно. Я смотрю на крошечное существо, которое он держит в руках. Какой-то серый комочек. Вдруг этот комочек пронзительно и жалобно скулит. Я как загипнотизированная рассматриваю крошечные ушки и очаровательные, не по размеру большие лапы.

– На, держи!

Не дожидаясь ответа, Брендан протягивает мне серый комочек, и я неловко подставляю руки.

– Это волчонок, – объясняет Брендан, устремляясь к трейлеру. – Я его нашел в лесу.

Я трогаю короткий густой мех и невольно прижимаю волчонка к себе. Что-то странное происходит в моей душе.

– Я услышал, как он скулит.

Брендан открывает багажное отделение и наполовину исчезает в чреве трейлера.

Я иду следом, стараясь ступать осторожно, чтобы не напугать волчонка.

– Ты ведь не унес его у матери, я надеюсь?

Брендан поворачивается и смотрит так, как будто я предположила, что он собирается изжарить волчонка заживо.

– Нет конечно! Ты меня за кого держишь?

Он снова ныряет в брюхо трейлера.

Я стою рядом, слушая, как он там возится.

– Ну черт, – бормочет Брендан. – Я тебя точно взял…

Что-то лязгает.

– Наверно, мать его оставила. Или умерла, а остальных волчат сожрали звери. Вариантов много…

– Бедный, – шепотом говорю я, обнимая волчонка.

Он замирает, а потом мокрым носом утыкается мне в сгиб локтя и начинает ритмично двигать передними лапами.

Я совсем сбита с толку. Как будто этот звереныш растопил окружавшую меня глыбу льда.

– Кажется, он голодный, – неуверенно говорю.

– Как ты думаешь, что я тут делаю? – спрашивает Брендан. – Ищу сухое молоко. Я совершенно точно его взял, на тот случай, если закончится сгущенное…

– Ты взял с собой сухое молоко?

Какие еще сюрпризы меня ждут?

– Конечно. – Брендан выныривает, держа синий пакет, и торжествующе улыбается. – Нашел.

Он смотрит на комочек меха в моих объятиях.

– Надеюсь, ему понравится. Если нет, придется его утопить.

У меня от ужаса глаза лезут на лоб.

– Зачем?

– Чтоб не мучился.

– Ты ненормальный, – резко говорю я, не заботясь о том, что мой тон может его разозлить. – Я тебе не позволю.

– Лу, ну будь разумна. Если он не будет пить молоко, то умрет от голода ужасной, мучительной смертью. Ты этого хочешь?

Я отступаю на шаг, ласково гладя волчонка.

– Он будет пить, – говорю я тихо, но решительно. – Будет.

Брендан скрывается в трейлере, забрав пакет сухого молока. Я, вместе с цепью, иду за ним.

– Можно взять его сюда?

Брендан явно удивлен – похоже, он и не знал, что я иду следом. Он некоторое время смотрит на меня, держа в руке чайник. Потом улыбается.

– Да, конечно.

Он наливает в чайник воду из пластиковой бутылки.

– Без разницы, он внутри или снаружи. Другие животные его все равно учуют.

Я осторожно поднимаюсь по ступенькам и сажусь на кухонный диванчик, держа волчонка под мышкой. Он перестал тыкаться мордой мне в руку – видимо, понял, что молока там нет. Он весь дрожит, а потом опять начинает жалобно скулить. «Я хочу есть, мне холодно и одиноко, где густой мамин мех, в который я могу уткнуться?»

Продолжая баюкать волчонка, я встаю и достаю темно-синий флисовый пуловер Брендана из ниши в кабине, где он спит. Заворачиваю волчонка и сую руку внутрь, чтобы он чувствовал мое тепло.

– Надо его взвесить и следить, как он набирает вес, – говорит Брендан и включает плиту.

Под чайником появляются синие язычки огня. Пахнет газом, хотя Итан всегда говорил, что у газа нет запаха. Брендан роется в ящиках и достает коробку с плотными полиэтиленовыми пакетами.

– Это для молока.

– Зачем?

– Отрежу уголок, и будет соска.

Брендан сыплет несколько ложек сухого молока в мерный стаканчик.

– Ты знаешь, что первых прирученных волков выкормили женщины? – спрашивает он и подмигивает. – У тебя, правда, так не получится…

Он явно надо мной издевается.

Я подавляю резкий ответ.

Брендан достает плоские кухонные весы из нижнего ящика и ставит их на стол.

– Так. Давай его взвесим, прежде чем кормить.

Я достаю волчонка из пуловера и осторожно кладу на весы. Он беспомощно лежит на металлической пластине, и я впервые замечаю, какой он маленький и худой. Короткая бурая шерсть пучками торчит во все стороны. Ушки крошечные, глаза едва открылись…

– Быстрей, он замерзнет, – говорю я: мне не терпится снова взять малыша на руки.

Брендан нажимает на кнопку.

– Семнадцать с половиной унций[12], – мрачно говорит он. – Слишком тощий. Волчата столько весят сразу после рождения. А ему уже недели три минимум.

– Откуда ты знаешь?

Я без разрешения беру волчонка и снова заворачиваю в пуловер, так что наружу торчит только голова.

– Глаза у него открылись, значит, ему больше двух недель. И он реагирует на звуки. Смотри.

Брендан издает хриплый рык, похожий на волчий. Волчонок немедленно начинает скулить.

– Видишь? Волчата начинают откликаться, когда им недели три.

– Ты его пугаешь, – возражаю я, отодвигаясь подальше.

Брендан смеется.

– Ну нет, они так просто не пугаются.

Чайник свистит. Волчонок скулит еще громче. Похоже, он вкладывает всю силу в призыв о помощи. Может быть, он думает, что чайник – это его мама.

Брендан снимает чайник с плиты и разводит молоко в стаканчике.

– Верь не верь, но не все на свете меня боятся.

Я перебираю мягкую шерстку волчонка, и он начинает скулить тише, однако не замолкает.

– Не бойся, – говорю я, – сейчас дадим тебе молочка.

Он должен поесть. Должен.

– Как ты думаешь, его не стошнит?

– Надеюсь, – отвечает Брендан. – Сейчас главный вопрос: будет ли он вообще пить? Очень уж слабый…

Он мрачнеет, но всего на мгновение. Может быть, мне это померещилось.

– Иногда волчицы сами закапывают своих детенышей. Правда, они это делают, только если думают, что волчонок умер.

– Может, она собиралась его закопать, но ее что-то спугнуло.

Брендан пожимает плечами.

– Все может быть…

Он разбавляет молочную смесь холодной водой, переливает его в пакетик и завязывает.

– Подержи-ка.

Он протягивает мне пакет и снимает с пояса ключ, которым обычно открывает шкаф над боковой дверью. Шкаф так высоко, что мне пришлось бы влезть на стол, чтобы до него дотянуться… а с цепью это было бы непросто. Этот шкаф я даже не пыталась обыскать.

Я с любопытством смотрю через голову Брендана и вижу разные инструменты, а еще – какие-то коричневые пузырьки. Он тут держит снотворное? И прочие средства, которыми можно его вырубить, чтобы сбежать? Сердце начинает биться чаще. Я так долго не думала о побеге – точнее, убедила себя, что это невозможно, поскольку Брендан не совершает ошибок. Но вдруг мне удастся открыть этот шкаф? Ага, конечно, как будто он не заметит. Я силюсь подавить слабый проблеск надежды, искорку, которая пляшет в душе… но чем усердней стараюсь, тем ярче она разгорается. Вдруг я вспоминаю, что на одной из коробок в багажном отсеке было написано «охота». Может, там лежит оружие?

Я погружаюсь в собственные мысли и не сразу замечаю, что Брендан смотрит на меня. Глаза у него мрачные, темные, бездонные, как океан. Он понимает, что я видела все эти пузырьки. И он держит в руках ножницы, которые, очевидно, достал из шкафа.

– Давай сюда пакет, – требует Брендан, но на лице у него написано совсем другое:

«Не смей даже думать об этом».

Дрожащими руками я протягиваю пакет и наблюдаю, как Брендан прорезает крошечную дырочку в уголке. Он кладет ножницы на стол и пальцами зажимает отверстие.

– Сойдет… – бормочет Брендан.

Он вопросительно глядит на меня, хотя вид у него мрачнее обычного.

– Хочешь его покормить?

Я перевожу взгляд со скулящего волчонка на Брендана.

– А можно?

– Почему нет? – Он улыбается, словно пытаясь сам себя подбодрить, но получается плохо. – Пока ты занята, ты не сбежишь, правда?

От его спокойного голоса мне становится зябко.

– Угу, – буркаю я, беру пакетик с молоком обеими руками… и теряюсь, не зная, что делать, потому что одной рукой нужно придерживать уголок.

– Помочь?

Не дожидаясь ответа, Брендан садится рядом. Он это делает впервые, и я инстинктивно отодвигаюсь. Он как будто ничего не замечает.

– Капни молоком ему на верхнюю губу. Несколько капель, этого хватит.

Я подношу пакетик к крошечной, продолжающей скулить пасти и приоткрываю прорезь. Молоко капает из дырочки. Брендан поворачивает головку волчонка, так что молоко течет ему на верхнюю губу. Я вижу, как двигаются под пуловером крошечные лапки. Скулеж сменяется причмокиванием, таким быстрым, что молоко заливает малышу всю морду.

– Давай так, – говорит Брендан и кладет щенка себе на живот. – Держи пакетик под углом.

Молоко продолжает течь. Волчонок вне себя от восторга. Он сосет и сосет, а потом, когда понимает, что это еда, настоящая еда, постепенно успокаивается.

– Как у него колотится сердце, – говорит Брендан тихо, чтобы не вспугнуть волчонка. – Но он молодец.

– Ага… – отвечаю я, не сводя глаз с малыша.

– Ты улыбаешься. Впервые.

Я тут же поджимаю губы, словно он застал меня на чем-то недозволенном.

И снова Брендан делает вид, что ничего не заметил.

– Дай ему кличку, – предлагает он.

Он-прежнему сидит рядом и держит волчонка, помогая ему пить.

– Нет.

Избегая его взгляда, я легонько сжимаю пакетик, чтобы молоко текло лучше.

– Я не хочу давать ему имя, раз ты можешь его утопить.

– Именно поэтому надо его как-то назвать.

Брендан говорит очень серьезно.

– Зачем?

– Ты хочешь, чтобы он умер безымянным?

– Если я дам ему имя, я начну к нему привязываться. Имена дают тем, кто дорог.

– А если имени нет, значит, ты никому не нужен.

Не думала, что моего похитителя заботят такие вещи. Я смотрю, как волчонок пьет из пакетика, лежа на руках у Брендана.

– Назови его как-нибудь попроще, – продолжает он.

– А это точно мальчик?

Брендан кивает.

Пакетик пустеет, и волчонок закрывает глаза. Брендан осторожно кладет его обратно в пуловер, а я укутываю малыша потеплее.

– Откуда ты столько знаешь про волков? – спрашиваю я, пусть и не хочется разговаривать с Бренданом.

– Я не раз проводил лето в лесу. И кое-что читал. Но многое можно узнать только по опыту.

Я, пожалуй, не желаю знать, что вынуждает человека жить в лесу, да еще и в одиночестве. Наверное, снова какие-то загадки из его прошлого.

– Думаешь, он выживет? – спрашиваю я.

И тут волчонок начинает давиться.

– Черт… – Брендан приподнимает его, чтобы он не захлебнулся. – Надеюсь, у него нет глистов.

Волчонок, хрипя и кашляя, срыгивает молоко на Брендана и на пол. Вид у малыша жалкий: он висит в руках, апатичный, вялый, еле живой.

– Кажется, это бесполезно, – произносит Брендан и гладит волчонка по голове. – Он слишком ослабел.

Я возражаю:

– Наверное, он выпил слишком много. Ему нельзя столько молока зараз, вот и все.

Брендан качает головой и поджимает губы.

– Прости. Я думаю, он не выживет.

На глаза у меня наворачиваются слезы.

– Дай ему шанс! Ты даже не хочешь попробовать!

– Я просто не хочу, чтобы он страдал!

– Я же страдаю, а тебе все равно! Ты еще не утопил меня в озере!

Брендан вздрагивает и мрачнеет.

– Ты – другое дело, – гневно отвечает он.

– Нет, не другое. Ну дай ему шанс! Пожалуйста!

Губы дрожат. Сама не знаю, почему мне так отчаянно хочется, чтобы волчонок выжил. Наверное, потому, что с ним я перестану маяться от одиночества. С волчонком можно будет разговаривать, хоть он меня и не поймет.

– Лу… – Брендан внимательно смотрит на меня, потом на крошечный жалкий комочек.

– Пожалуйста, давай хотя бы попробуем! Я готова кормить его каждый час, если надо! По несколько капель! Он будет спать со мной, и я буду носить его на руках и греть!

– Может быть, я однажды тоже заболею… – сухо замечает Брендан и глядит на волчонка в упор. – Ну, дружок, что думаешь?

– Брен! Пожалуйста!

Он глубоко вздыхает.

– Ладно. Подождем до завтра. Но если он не начнет нормально есть, я избавлю его от страданий.

– До завтра – это слишком мало! – восклицаю я. – Дай нам три дня!

Брендан возвращает мне волчонка и идет мыть руки.

– Два. И придумай ему имя.

Я чешу волчонка за ушком и говорю:

– Его будут звать Серый.

Брендан удивленно поднимает бровь.

– Серый? Почему?

Я утыкаюсь носом в пушистый мех.

– Брат однажды сочинил для меня такую сказку…

Не знаю, зачем я рассказываю это Брендану. Не нужно говорить лишнего, ведь ему и так слишком много известно о моей жизни. В то же время я как будто осуществляю какое-то тайное желание. Может быть, это путь, который выведет меня из одиночества. Путь от меня к Брендану. А может быть, я говорю это просто в знак благодарности: теперь у нас с Серым есть два дня вместо одного.

Подняв голову, я снова встречаюсь взглядом с Бренданом.

– Брат, который Джейден? – тихо спрашивает он.

Конечно, он в курсе, кто из моих братьев пишет всякие истории. Я наверняка хвасталась этим в социальнях сетях, ну или Брендан сам все выяснил. Если он зашел так далеко.

Я молча киваю.

– Ладно, Серый так Серый, – говорит Брендан.

Потом он объясняет, как разводить молоко. Воду наливать только из бутылок, потому что в кране вода хлорированная.

– Я буду держать газ подключенным, – говорит он. – Я его отсоединяю, только когда оставляю тебя одну.

– Почему?

Серый засыпает, уткнувшись мне в руку. Надеюсь, немножко молока у него в желудке все-таки осталось.

– А вдруг баллон окажется с браком или плитка сломается? Если газ вытечет, в трейлере будет очень опасно… и рядом с ним. Я не хочу, чтоб ты погибла.

– И что же теперь делать?

Брендан смотрит на Серого, и в глазах у него появляется странное выражение. Тоска? Грусть? Воспоминание? Как обычно, это выражение пропадает, стоит Брендану заговорить.

– Если ты правда собираешься кормить его каждый час, тебе придется пользоваться плиткой, – произносит он. – А значит, газ будет подключен.

Он указывает на маленькую белую коробочку под кухонным шкафчиком.

– Это детектор газа. Пропан тяжелее воздуха, вот почему эта штука не на потолке. Если будет утечка, сработает сигнализация. Тогда немедленно выходи наружу.

Я демонстративно показываю наручник.

– Далеко я не уйду.

– Я, наверно, пару дней не буду ставить силки. И давай экономить воду. Тогда мне не придется постоянно ее таскать.

– А еще можно не приковывать меня, – намекаю я, заставив себя улыбнуться.

Такое ощущение, что я укусила лимон. Улыбка выходит судорожной, как будто все мышцы бастуют.

– Чтоб ты при первом случае снова удрала и попала в беду? – Брендан решительно качает головой. – Нет, спасибо.

– Ты тоже должен мне доверять. Я же верю, что ты меня не убьешь.

Давай, Лу, улыбайся!

– Мое доверие нужно заслужить. Я не доверяю кому попало.

Брендан небрежно облокачивается на стол, но лицо у него суровое.

– Так испытай меня, – предлагаю я. – Сними цепь на два дня.

Я пытаюсь припомнить, каким симпатичным он казался мне в туристическом центре, и взглянуть на него кокетливо.

– Если ты меня не испытаешь, то не узнаешь, можно ли мне доверять…

Лицо у Брендана каменное.

– Это нечестно. Сама понимаешь.

– А что вообще честно?

Мой голос неприятно надламывается. Разговор утомляет меня сильнее, чем я ожидала, хотя это всего лишь слова, самые обыкновенные слова.

Брендан отворачивается и открывает шкафчик над раковиной, что-то бормоча под нос, как всегда, когда он что-то ищет. Он запускает руку в дальний угол, до которого я еще не добиралась, и достает два маленьких колокольчика.

– Это зачем? – спрашиваю я, подняв бровь. – Наденешь мне на шею, как собачке?

Он холодно отвечает:

– Типа того.

Из того же шкафчика Брендан достает упаковку кабельных стяжек.

– Теперь я буду все время знать, где ты… с ними можно выходить наружу. И они будут отпугивать медведей. Я с самого начала собирался так сделать, но ты усложнила себе жизнь… – На его губах играет тонкая улыбка.

Мне страшно хочется ему врезать, но я заставляю себя успокоиться.

– Значит, ты наденешь на меня бубенчики и снимешь цепь?

Брендан кивает.

– Проведем двухдневный эксперимент. На ночь я их буду снимать, естественно.

– А если будет нужно покормить Серого ночью?

– Ну если хочешь, могу приковать тебя на кухне.

– Здóрово, – говорю я с преувеличенной бодростью и получаю в ответ циничную усмешку.

Все равно это победа. Моя первая победа. И его первая ошибка.