Ночью мне снится Итан. Мы сидим у него на кровати, и, как ни странно, горит мой синий детский ночник в виде звезды. Итан берет меня за руку и кладет ее себе на грудь.

– Послушай мое сердце, – просит он. – Что ты чувствуешь?

Я сосредоточиваюсь, но не чувствую ничего. Только холод.

– Слышишь пустоту между ударами?

– Да, – шепотом отвечаю я.

– Это потому что мне тебя не хватает. Возвращайся домой, пожалуйста, возвращайся. Без тебя так темно.

Во сне я плачу, потому что сердце у Итана не бьется. В нем тихо и пусто.

Наконец он отбрасывает мою руку и встает; щеки и кончик носа у него бледны, как у мертвеца.

– Когда все затихнет, – говорит брат, – я тебя забуду. Скорей возвращайся!

Я просыпаюсь в поту – футболка прилипла к спине – и растерянно оглядываюсь. Жалюзи подняты, прямо на постель льется белый лунный свет. В коридоре горит лампочка. Брендан, наверное, еще не лег. Я подбираюсь к окну и вижу, что он сидит на складном стуле, подперев голову руками и закрыв глаза, как во сне. Костер догорел, остались только головешки и куча серого пепла.

Блокнот, в котором он вечно что-то пишет, лежит у него на коленях. Листки колеблются на ветерке как паруса. Повинуясь странному порыву, я иду по коридору, насколько хватает цепи, отодвигаю клетчатую занавеску на окне над раковиной и прищуриваюсь, пытаясь разглядеть трепещущие странички. На них не слова… а рисунки.

Я привстаю на цыпочки и упираюсь лбом в стекло. Белые листки покрыты темными пятнами. Силуэты, туловища, лица – все черное. На одном наброске нечто вроде растопыренной руки со сломанными пальцами. Прежде чем я успеваю разглядеть остальное, страница переворачивается. Я чувствую ледяную дрожь. Не очень-то хочется знать, что именно он рисует, но чутье подсказывает, что это нужно выяснить. Может быть, я тогда пойму, что он за человек. Я прижимаюсь к стеклу и напрягаю зрение, но тут Брендан поднимает голову.

Я в тревоге отступаю от окна. Сердце так и колотится. Надеюсь, он меня не заметил. Некоторое время я стою неподвижно, но, видимо, Брендан слишком погружен в собственные мысли, чтобы обращать внимание на трейлер. Он снова подпирает голову руками и закрывает глаза. Когда он так сидит, то кажется беззащитным, как ребенок.

Я машинально тереблю неровные пряди. «Теперь ты мне веришь?» Он, похоже, говорил абсолютно искренне.

С каким-то странным ощущением я задвигаю занавеску.

Может быть, он правда меня не изнасилует. Может быть, и не убьет. Но что, если будет еще хуже? Если единственная цель Брендана – чтобы мы не разлучались, он не пожалеет усилий. Например, снова вкатит мне снотворного. А значит, я никогда не освобожусь. Братья меня забудут. Я забуду братьев. В конце концов тишина станет непроницаемой.

На следующее утро Брендан будит меня рано. Он отстегивает цепь и идет на кухню. Холодильник гудит, булькает кофеварка.

– После завтрака я тебя научу ставить силки на кроликов, – говорит он таким тоном, как будто ему не терпится приступить.

– Я не ем кроликов, – отвечаю я и иду в туалет.

– Однажды придется попробовать. Например, когда у нас кончатся запасы.

Я закрываю за собой дверь.

– Ладно, – произносит он, повысив голос, чтобы мне было слышно. – Я и забыл, что у тебя голодовка.

Умываясь, я случайно вижу себя в зеркале и вздрагиваю от испуга. Я в самом деле похожа на привидение. Щеки запали, под глазами иссиня-черные круги, неровно остриженные волосы щекочут шею. Я все еще не решила, как относиться к поступку Брендана, но, наверное, лучше поверить ему на слово. Выбора нет. Иначе постоянный страх мучений и смерти сведет меня с ума. Выгляжу я странно. С короткими волосами я кажусь младше, а от худобы старше. Это не я.

Я открываю шкафчик и ищу резинку. Если завязать высокий хвостик, как я делала с длинными волосами, лицо будет выглядеть привычно.

К моему удивлению, шкафчик битком набит. Лосьон после бритья, несколько кусков синего мыла, дезинфицирующие средства, сироп от кашля, аспирин, пластырь, конечно бинт, полотенца… Я открываю пачку марли и ищу ножницы, но их нет. И бритвы тоже. Ничего острого, ничего, что пригодилось бы в качестве оружия. Тогда я отрываю кусок марли голыми руками и завязываю волосы в хвост. Несколько прядей из него выбиваются и висят вдоль щек.

Брендан немедленно это замечает.

– Ты лазила в шкаф? – спрашивает он, как только я выхожу из ванной.

– А что, нельзя?

Он улыбается.

– Можно.

Я возвращаюсь к себе, закрываю дверь и снимаю грязные джинсы и потную футболку. Потом заглядываю в гардероб. У меня так и не хватило смелости спросить у Брендана, откуда он знает, как я одеваюсь. Может быть, он сам скажет, он ведь обещал все объяснить.

Я перебираю блузки, и тоска по дому охватывает с такой силой, что я едва подавляю желание удариться головой о стену. Нужно надеть что-то знакомое, снова стать собой, даже если я чувствую себя совсем иначе. Я инстинктивно тянусь к любимым шортам с кружевной отделкой, но передумываю. Слишком короткие. Не надо демонстрировать свое тело Брендану. Я поспешно натягиваю темные просторные джинсы и розовую блузку. А потом некоторое время стою в нерешительности и щупаю гладкую ткань. Мои пальцы касаются подвесок.

«Когда все затихнет, я тебя забуду».

Я крепче сжимаю подвески. Итан. Эйвери. Лиам. Джейден. Я повторяю их имена, словно боюсь забыть.

– Ты идешь или нет? – кричит Брендан.

Он не дает мне даже повспоминать спокойно! Я делаю глубокий вдох, надеваю сандалии и выхожу на кухню. Не сказав ни слова, сажусь на диванчик и равнодушно наблюдаю, как Брендан берет меня за левую руку и пристегивает свободный наручник к цепи. Она крепится к скобе под столом. Видимо, он натыкал эти штуки по всему трейлеру. Кто знает, сколько тут цепей? Я машинально сжимаю кулак и тут же его разжимаю. Не хочу, чтобы Брендан видел мои реакции.

Он ставит передо мной кофе. Такой сладкий, что я буквально чую запах сахара.

– Блинчики с черникой будешь?

– Нет.

Я беру кружку и практически утыкаюсь в нее носом. Цепь легкая, но звенит от каждого движения.

– Ладно.

Я слышу, как он открывает ящики. Дзинь – и из тостера выскакивают две вафли. Брендан кладет их на тарелку, осторожно посыпает сахарной пудрой и двигает в центр стола.

– Тебе идет высокая прическа, – говорит он ни с того ни с сего.

Я вздрагиваю, и кофе плещет через край. Черт.

– Прости, – с досадой произносит Брендан. – Зря я это сказал.

Я смотрю на него. Вытерев стол полотенцем, он откусывает вафлю и энергично жует. Наши взгляды встречаются, и я быстро отворачиваюсь.

– Поешь.

– Не хочу.

– Понимаю. Но поесть надо.

– Иначе ты меня заставишь?

– Я найду способ тебя накормить, поверь.

Как он может говорить так спокойно?

Я прикладываю руку к животу.

– Мне правда нехорошо.

Брендан глубоко вздыхает.

– Но сегодня ты поешь. Обещаешь?

– Ладно. Только кролика не буду.

Он издает короткий смешок, который кажется наигранным и неуместным. Так он притворялся на парковке в кемпинге. Как будто Брендан нарочно приучил себя смеяться, чтобы не казаться слишком странным.

Я смотрю в окно, пока он уплетает одну за другой четыре здоровенные вафли. Уже совсем рассвело, и воздух вокруг стволов дрожит. Хотя и нежарко. Видимо, это кишат москиты.

– Можно открыть окно?

– Не спрашивай разрешения на каждом шагу.

Я открываю окно, и в трейлер льется утренняя прохлада. В лесу поют птицы, и чаща кажется веселее, чем вчера. Оса ударяется о москитную сетку и с жужжанием улетает.

Надо притвориться. Сделать вид, что меня не пугает перспектива провести жизнь с Бренданом. Может быть, тогда он снимет цепь и я сбегу. Но мысль о том, чтобы любезничать с ним, разговаривать больше необходимого, непереносима. Должен быть другой выход.

Я задумчиво разглядываю деревья. Елки и сосны, примерно одной высоты; растут они плотно, на расстоянии двух-трех шагов друг от друга. Одна большая семья.

– Где мы?

– В Канаде.

– Где конкретно?

– Неважно. Главное, здесь не бывает такой жары, как на юге, а ночью холодает и до нуля. Но сегодня было довольно тепло. Это все, что тебе нужно знать.

Я смотрю на птичку, которая прыгает с ветки на ветку. А у подножия дерева возится стайка бурундуков. Как мне хочется к ним! Они свободны и не одиноки.

– Какие звери тут водятся?

– Кроме этих мерзких грызунов? – Брендан презрительно смотрит на бурундуков. – Кролики, хорьки, лоси, бизоны, карибу, лисы, олени, черные медведи, гризли… а волков ты вчера сама слышала.

– Бурундучки славные.

– Понятно, ты же девочка. Мы потом с тобой побродим по окрестностям. Тебе понравится.

Ага, конечно.

Наблюдая за тем, как он пожирает очередную вафлю, я удивляюсь, что Брендан, далеко не толстяк, столько ест. Я смотрю на его бицепс, во всяком случае на ту часть, что видна из-под рукава футболки. Рука гладкая, жилистая, слегка загорелая. Брендан вовсе не кажется силачом. Увидев его в парке, я подумала, что он наверняка занимается спортом, но и только.

Я все время думаю о том, кем был его убитый противник. Он, как и я, недооценил Брендана? А Брендан это понимал? И почему оба, рискуя жизнью, участвовали в боях без правил? Брендан для меня – сущая загадка. Отчасти мне хочется выяснить, кто он такой; отчасти я боюсь узнать правду.

Я продолжаю смотреть в окно, пока Брендан убирает со стола и моет посуду. Как обычно, он включает телевизор, но сегодня ловит плохо и на экране сплошные помехи.

Потом Брендан снова нас сковывает. Может быть, чтобы я не чувствовала себя собачкой на поводке. Типа, солидарность с заложником.

Снаружи пахнет лесной свежестью. Небо ярко-синее, на нем ни облачка.

– Сегодня будет тепло, – говорит Брендан.

Скрипя ботинками по камешкам, он обходит трейлер и открывает багажный отсек, который занимает почти всю его длину.

– В сандалиях неудобно ходить по лесу.

Он лезет в ящик и достает высокие ботинки со шнурками.

– Это в твоем вкусе. Я специально купил желтые и розовые.

Не желая его провоцировать, я молча надеваю носки, потом ботинки. Конечно, они мне в самый раз.

Брендан бросает мои сандалии со звездочками в ящик. Я замечаю аккуратно уложенные банки и быстро спрашиваю, прежде чем он успевает закрыть отсек:

– А там что?

Брендан ставит дверцу на стопор, чтобы не держать ее все время в руках.

– Еда. Много еды.

Я с удивлением заглядываю внутрь. Багажное отделение огромно. Настоящее чрево трейлера, битком набитое коробками, ящиками и пакетами.

Брендан указывает в разные стороны.

– Консервированные персики и ананасы, картошка, горох, фасоль, кукуруза, сосиски, тунец, равиоли… извини, я их люблю…

Он поворачивается ко мне и замолкает. Не знаю, что у меня написано на лице, но Брендан вдруг хмурится, прежде чем продолжить.

– Спагетти я тоже взял, не волнуйся. И соус. И чеснок. Со свежим базиликом сложно, но есть кедровые орешки… вон там, в углу, слева. – Он неопределенно тычет пальцем.

Последние остатки оптимизма медленно-медленно покидают меня, как воздух вытекает из воздушного шарика, который забыли завязать. Я ошеломленно смотрю на картонные коробки, на которых черными буквами написано «лекарства», «зимняя одежда», «для ванны», «настольные игры», «охота». В деревянном ящике лежат два газовых баллона.

– Пропан, – поясняет Брендан, проследив мой взгляд. – Мы на нем готовим. И холодильник работает на пропане. Двух баллонов хватит, чтобы пережить зиму.

Я чувствую, как кровь отливает от щек.

– Ты хочешь провести здесь всю зиму?

Очевидно, он не собирается в ближайшее время ехать в город. В деревню. Короче, туда, где живут люди.

– Конечно, – отвечает Брендан и пристально смотрит на меня. – Я намерен тут жить всегда.

Он ненормальный.

– А мы не замерзнем? – слабым голосом спрашиваю я.

– Я все продумал, Лу, не волнуйся. – Он улыбается, видимо решив, что я просто беспокоюсь о здоровье. – Ничего плохого тут с тобой не случится. И потом, цивилизация далеко, но она досягаема.

– Зачем тогда охотиться на кроликов, если у тебя весь трейлер набит едой?

Я стараюсь не выказывать ужаса, однако едва сдерживаю слезы. Лучше бы мне не видеть этого багажного отсека!

Брендан пожимает плечами.

– Свежее мясо полезно. И запасы побережем.

– Но я не хочу есть кролика, – сдавленно шепчу я.

Вздохнув, он опускает крышку багажного отсека.

– Я могу убить белку. Или бурундука. Не смотри на меня так, Лу. Я могу даже убить оленя. И потом, ты ведь не обязана это есть. Я купил много витаминов.

Я поворачиваюсь к Брендану спиной. Ему что, нравится мучить меня своей безупречной логикой?

– Пошли, – добродушно говорит он и тянет за цепь – почти игриво. – Я тебе покажу эти места.

Он разве не понимает, что я в отчаянии?

Неподалеку от трейлера, за елками, возле которых Брендан вчера развел костер, открывается взгляду маленькое изумрудно-зеленое озеро. Его питает узкий водопад. Он сверкает на солнце как бриллиантовый, низвергаясь со скалы.

Я приближаюсь к воде, ступая по обомшелым камням, среди кипрея и еловых корней. В окружении папоротников лежит поваленная елка. Ветки у нее давно сгнили. Я перелезаю через ствол и останавливаюсь на берегу, так что мыски ботинок погружаются в воду.

От озера дует прохладный ветерок, и я тотчас покрываюсь мурашками.

– Здесь так тихо, – говорит Брендан – естественно, он у меня за спиной, ведь мы скованы. – Только птицы поют и шумит вода. Если тут немного побыть, появится ощущение, что душа сливается с космосом.

Я не придаю значения его словам. Озеро чуть больше нашего двора в Эш-Спрингс. На зеленой поверхности дрожат прозрачные хрупкие отражения деревьев и неба.

– Мне всегда казалось, что тут я под защитой, – продолжает Брендан.

– А тебе-то от чего защищаться? – саркастически спрашиваю я, хотя уже не сомневаюсь, что в прошлом кто-то нанес Брендану страшную рану. Я невольно вспоминаю зловещие рисунки у него в блокноте.

Не дожидаясь ответа, бреду вдоль берега. Вовсе мне не интересно, что он скажет. Я знаю, что не должна этим интересоваться.

На песке грудятся валуны, словно какое-то огромное существо разбросало фишки в игре. Я огибаю их, взбаламучивая ледяную воду. Она бурлит под ногами и просачивается в ботинки.

– Искупайся, если хочешь, – говорит Брендан.

– Я не умею плавать, – отзываюсь я и разглядываю водопад и скалу за ним.

– Не умеешь плавать? – недоверчиво повторяет он.

– Только не говори, что ты этого не знал, – отвечаю я, не удосуживаясь взглянуть на него.

Почему-то меня никто не учил плавать. Итану вечно было некогда, и постепенно мы об этом забыли.

– Здесь неглубоко. Максимум фута три[11]. – Брендан не обращает внимания на мой язвительный тон. – С тобой ничего не случится. Ну и я буду рядом.

Он обходит валун у меня за спиной.

– Хочешь, я сам тебя поучу.

Исключено.

Я продолжаю разглядывать водопад.

– Посмотри на меня, Луиза.

Брендан говорит очень решительно, так что я не осмеливаюсь ослушаться. Однако я не сразу поднимаю голову.

Чем дольше он на меня смотрит, тем ярче разгораются его глаза. Они напоминают зеркала. Точь-в-точь поверхность озера. Горечь, грусть, нетерпение… сама не знаю, чего в них больше. Брендан поднимает руку. От испуга я пячусь и чуть не падаю в воду. Придя в себя, замечаю, что он накрыл глаза ладонью.

– Не надо все время со мной бороться, – просит Брендан и опускает руку. – Ты только усложняешь себе жизнь. Ничего не изменится. Попытайся со мной поладить.

Я отворачиваюсь и до крови прикусываю щеку, отгоняя его слова. Надо сосредоточиться на том, что вокруг.

Скала уходит ввысь – это настоящая гора, поросшая деревьями. Близ вершины их становится меньше. Высотой утес как дом в несколько этажей. Он, впрочем, не отвесный, и на нем много выступов. Наверное, опытный скалолаз сумел бы его одолеть. Новичку придется трудно, очень трудно, но я отчаялась настолько, что готова рискнуть.

Что там, наверху? Может быть, тропа, ведущая через лес? Я смотрю на наручник, потом на Брендана, который с прищуром наблюдает за мной.

– Даже не думай, – говорит он ледяным тоном, видимо представив себе ту же картину. – Камни слишком гладкие и скользкие. Сорвешься и сломаешь шею.

– Бывает и хуже, – бормочу я.

– Тогда я не буду вводить тебя в соблазн. – Брендан демонстративно потряхивает наручником. – Если захочешь побыть здесь одна, прикую тебя к дереву.

С этими словами он тянет меня прочь – сильнее необходимого. Может быть, я испортила ему все удовольствие.

Брендан ведет меня вдоль берега, туда, где из озера вытекает ручеек. Сосны и ели там растут вперемежку с лиственными деревьями. Однако вместо того чтобы идти по песку, Брендан ломится прямо через заросли. Я быстро падаю духом. За пятнадцать минут мы проделываем четверть мили, не больше. Ветви елей спускаются почти до земли, заслоняя обзор. Мне приходится постоянно отводить их и пригибаться; я вся в смоле. Мы перелезаем через сухие стволы, которые лежат среди папоротника, растопырив сучья, похожие на оленьи рога. Я случайно задеваю растение, напоминающее огромную крапиву, и икра начинает гореть.

Брендан, судя по всему, устроил эту прогулку не для того, чтоб показать мне красоты природы. Он желает продемонстрировать, что в одиночку я отсюда не выберусь.

Спустя некоторое время я останавливаюсь. Он этого не замечает, пока цепь не натягивается.

– Что такое? – ледяным тоном спрашивает Брендан.

– Я хочу назад.

Нас разделяет елка – ее ствол порос бледно-зеленым мхом, который в неровном солнечном свете напоминает кораллы.

– Сначала я поставлю силки.

Он обходит елку, и цепь застревает между сучьями. Ругнувшись, Брендан ее высвобождает.

– Давай ты отведешь меня обратно, а потом поставишь силки?

– Нет. Ты пойдешь со мной.

И он тащит меня дальше.

Еще несколько минут – и Брендан наконец останавливается.

– Тут звериная тропа, – говорит он, неопределенно указывая куда-то себе за спину, – и ручей рядом. Идеальное место для ловушки.

Он достает из кармана синий шарф и повязывает на ветку на уровне глаз.

– Это чтобы потом найти место.

Затем он заходит чуть дальше в подлесок, неумолимо волоча меня за собой, и осматривается. Наконец выбирает из груды валежника толстый сук длиной в руку.

– Подойдет, – бормочет он и что-то вытаскивает из-под рубашки.

Свернутая веревка. Достаточно длинная, чтобы привязать меня к дереву. Я заставляю себя не думать об этом.

Охотничьим ножом Брендан режет веревку пополам. Найденный сук он привязывает к двум стволам почти на уровне земли какими-то странными узлами. Я не в состоянии их запомнить. В качестве подпорок втыкает под этой конструкцией несколько раздвоенных палочек.

– А теперь силок, – говорит Брендан, достает из другого кармана мешочек и вынимает из него кусок проволоки.

Сгибает петлю и скручивает кончики. Очевидно, он уже не раз это проделывал. Я представляю, как Брендан ставит точно такие же ловушки для меня. Чтобы я не сбежала.

Брендан пальцами отмеряет расстояние между горизонтально привязанным суком и землей и прикрепляет проволоку так, чтобы петля висела в воздухе.

– Будем проверять силок несколько раз в день. Если сделать его слишком просторным, кролик проскочит его, но зацепится лапкой и погибнет далеко не сразу. Это мучительная смерть.

Я смотрю на охотничий нож, который висит у Брендана на поясе, рядом с ключом от наручников, и негромко повторяю:

– Я хочу обратно.

Меня до дрожи пугает то, как он ловко мастерит смертоносные ловушки при помощи ножа, веревки и проволоки. У Брендана, несомненно, душа охотника.

– Я не хочу видеть, как кролик попадется в эту штуку, – добавляю я.

Брендан касается проволочной петли мыском ботинка, и она покачивается туда-сюда.

– Я поставлю еще пару штук, и пойдем назад. Тебе не обязательно идти их проверять вместе со мной.

Вечером на ветке ели, неподалеку от нашего костра, вниз головой висит мертвый кролик. Брендан привязал его за задние лапы, чтобы из раны на шее вытекла кровь. Он собирает ее в миску, чтобы не привлекать волков и медведей. Сначала Брендан предложил добавить ее в суп. Увидев отвращение на моем лице, он рассмеялся, но настаивать не стал.

Кровь он выливает в ручей. Перед уходом Брендан приковывает меня к трейлеру, соединив две цепи, – длины хватает, чтобы дойти до костра. Вернувшись, он достает нож и свежует кролика. Я, морщась, отворачиваюсь и смотрю на пламя.

Затем Брендан пожирает жареные кроличьи ножки – жадно, как волк. Я не в силах притронуться к мясу. Я вообще ничего не ем, хоть и обещала, что буду.

Брендан приносит мне тарелку бутербродов с маслом и сыром и лимонное печенье. Но меня точно стошнит, если я попробую хоть кусочек. Покончив с едой, Брендан оборачивается и видит, что хлеб и печенье нетронуты. Тогда, громко выругавшись, он встает, бросает кроличьи кости в огонь и направляется в трейлер. Оттуда он выходит, подобревший и самодовольный, как бизнесмен, заключивший чрезвычайно выгодную сделку.

Под мышкой он несет папку.

Подойдя к костру, Брендан небрежно усаживается на складной стул.

– Здесь статьи, про которые я тебе говорил, – произносит он и кладет папку на колени. – Те, что вышли после того, как ты пропала.

Я подавляю удивленный возглас. Брендан больше не упоминал про газеты, которые якобы собирал после моего похищения, и я решила, что он все выдумал.

– Ты не верила, что они у меня есть.

– Да, – бесстрастно отвечаю я.

Мне хочется вскочить и вырвать у него папку, но я сижу как каменная, не в состоянии двинуться.

– В газете фотографии твоих братьев. – Глаза Брендана в свете костра блестят, как темные факелы. – Один из них очень на тебя похож. Эйвери, кажется.

Я проглатываю ком в горле. Меня охватывает ярость. Да разве он смеет говорить про моих братьев так, как будто знаком с ними!

– Если поешь, дам тебе прочитать одну статью. Другую получишь завтра, если поешь три раза.

Я боюсь, что Брендан услышит, как у меня колотится сердце. Я должна прочесть эти статьи! Раз уж он сам предлагает. Значит, они действительно существуют. Этот шанс нельзя упустить. Я хочу увидеть фотографии братьев! Конечно, мне будет больно и я пожалею, что их увидела, – как сегодня утром, когда обнаружила забитый припасами багажный отсек. Плевать. Я готова пройти босиком по раскаленным углям, чтобы заполучить эти статьи! Я должна прочесть хоть несколько слов про родных, получить весточку из реальной жизни, которая кажется такой далекой. Раньше я и не думала, что можно так отчаянно мечтать о мгновении счастья, так хвататься за него, даже зная, что потом сердце истечет кровью.

– Нечестно шантажировать меня статьями, – говорю я, стараясь подавить волнение.

Видимо, это мне не удается. Джей и Итан всегда говорили, что я не умею скрывать чувства. Их слишком много, и они берут надо мной верх.

Я не свожу глаз с папки.

– Ты же знаешь, как это для меня важно.

– Я же не требую в уплату все на свете, – ворчливо отзывается Брендан. – Даже улыбки не прошу.

– Все равно это шантаж.

– А я предупреждал, что я плохой человек. Я тебя, вообще-то, похитил. Шантаж – это еще пустяки.

Я принимаюсь за еду. Глотаю не жуя. Так быстро, что Брендан меня удерживает.

– Если тебя стошнит, ничего не получишь.

В глазах у него – искренняя тревога. Похоже, он действительно беспокоится о моем здоровье, но, так или иначе, поступает подло.

Я запихиваю печенье в рот целиком, и оно становится поперек горла. Брендан вскакивает и хлопает меня по спине.

– И давиться тоже не надо, – говорит он почти ласково, после того как мне удается прокашляться.

Живот от сытости вздувается. Я украдкой прикрываю его рукой.

Брендан открывает папку.

– Хочешь первую статью?

Я киваю, и он достает сложенную вырезку. Я протягиваю руку, но Брендан не отдает статью сразу.

– Самой первой у меня нет, – говорит он. – Я был слишком занят, следил, чтобы ты не очнулась. Это вторая.

– Неважно, – шепотом говорю я.

Давай уже сюда!

Он отдает статью и предостерегающим тоном говорит:

– Не забывай, остальные придется заслужить.

С этими словами Брендан направляется к трейлеру, с папкой в руках, и включает наружный фонарь.

Я рада, что он оставил меня одну. Дрожащими руками я разглаживаю газетную страницу:

«Пропавшую девочку еще не нашли».

Заголовок сразу бросается в глаза. Полстраницы занимает моя фотография. Сердце сжимается. Этот снимок Эйвери сделал прошлым летом. Я стою возле яблони, под которой Лиам занимается йогой. Фотографию увеличили – на ней одно только мое лицо, радостно улыбающееся в объектив, и воротник коралловой блузки. Щеки у меня почти такие же красные, как свисающие с ветки яблоки. Длинные светлые волосы спутаны ветром, глаза ясные и синие, как небо.

Я такая счастливая. Счастливая, юная, энергичная. Наверняка читатели, увидев мою фотографию, загрустили. Так всегда бывает: когда люди пропадают, всюду размещают их лучшие фотографии. Как будто редакторы стараются подчеркнуть, сколько потеряно радости и красоты. И пропавшие дети на фотографиях никогда не дуются.

Я смотрю на фотографию, не в силах прочесть текст. В душе нарастает что-то вроде подозрения. Не могу понять. Из тьмы встают зловещие тени. Чудится вкрадчивый шепот. Отчасти мне хочется прислушаться, довериться предчувствию…

Нет, надо прочитать статью. Брендан может в любой момент подойти и отобрать газету. Я быстро отгоняю странное ощущение, но оно просто отступает в сторонку, как нежданный гость, который не станет долго терпеть запрет.

Я с волнением начинаю читать.

Национальный парк «Секвойя», Калифорния.

Продолжаются поиски восемнадцатилетней Луизы Скривер. Вчера полицейские, пожарные, спасатели и волонтеры обыскали окрестности кемпинга “Лоджпол” в Национальном парке “Секвойя”, но не нашли никаких следов.

Впервые о пропаже девушки стало известно три дня назад. Работники парка сообщают, что в последний раз Луизу видели вечером 25 июня, когда она купила два кемпинговых фонаря в магазине при туристическом центре. Не исключено, что она заблудилась в темноте и зашла далеко в лес.

По словам рейнджера Томаса Бейкера, это иногда случается, хотя, как правило, пропавших находят целыми и невредимыми в пределах двух суток. С каждым часом шансов на благоприятный исход становится все меньше. Особенный риск представляют склоны в окрестностях скалы Моро.

Такое ощущение, что статья повествует о ком-то другом. Сдержанно, отстраненно. Неужели речь обо мне? Я делаю глубокий вдох и продолжаю.

Однако Джейден Скривер, брат пропавшей девушки, уверяет, что она не могла заблудиться. Он сообщил, что шел за сестрой до туристического центра. По его словам, она знала обратную дорогу, тем более что до места стоянки ведет одна-единственная тропа. Мистер Скривер недоволен работой полиции, которая не начала поиски немедленно. Он заявляет, что полиция «потратила драгоценное время» на опрос соседей по кемпингу, которые слышали в тот вечер громкую ссору Луизы с братьями.

Представитель полиции Кармина Лупер сообщает, что «не исключает никакие варианты»: возможно, Луиза стала жертвой преступления.

«Мы ведем расследование, – говорит Лупер, – но, конечно, надеемся, что мисс Скривер просто сбежала и через день-другой сама появится дома, здоровая и веселая». Полиция по-прежнему считает этот сценарий самым вероятным.

Потом автор описывает, во что я была одета, и указывает номер телефона, по которому должен позвонить тот, кто располагает какими-нибудь сведениями обо мне.

Я несколько раз перечитываю статью. В голове сплошной хаос. Как в тумане я рассматриваю снимки в конце статьи. Сначала – обычная, как в рекламной брошюре, фотография входа в туристический центр. Рядом вид на скалу Моро. «Работники парка опасаются, что в окрестностях этого прекрасного памятника природы могло случиться несчастье», – написано внизу.

Я несколько раз перечитываю про Джейдена. Он не верит, что я сбежала или потерялась. А если он в этом так уверен, то сделает все возможное, чтобы полиция не прекратила поиски. У меня появляется проблеск надежды, но тут же гаснет, когда я вспоминаю слова Брендана: «По-твоему, полиции делать нечего, кроме как искать взбунтовавшуюся девчонку?»

Он-то все это уже прочел. Возможно, меня в самом деле перестали искать. Я даже не знаю, какое сегодня число. Я пропала двадцать пятого июня, а сейчас, наверное, ближе к середине июля.

Я снова рассматриваю свою фотографию: лучистые глаза, искренняя улыбка, коралловая блузка – точь-в-точь как та, что сейчас на мне… Вдруг до меня доходит. С такой силой, что я задыхаюсь. Я сама запостила эту фотографию на всеобщее обозрение, потому что думала, что выгляжу на ней здорово. Особенно удались глаза и развевающиеся на ветру волосы. Итан твердил, что нужно ограничить доступ к личной информации, но я его не слушала, потому что в Эш-Спрингс чувствовала себя как в тюрьме. Я хотела, чтобы мир меня видел. Я думала: тогда моя жизнь не пройдет даром. Только так я и начну жить по-настоящему – то есть буду что-то значить для остального человечества…

Мне становится грустно. Я выложила в Сеть столько видео и фотографий. Они проносятся перед глазами, картинка за картинкой. Лето, солнце, яркие цвета, смех.

Вот мы с Элизабет едим мороженое, сидя спина к спине на лужайке среди одуванчиков. На мне желтая блузка, которую купил Итан, а губы испачканы лимонным шербетом. Вот мы с Авой стоим, держась за руки, в новых шортиках с кружевными вставками, и выпячиваем губы на камеру. Вот я в белой блузке, которая сползает, обнажая загорелые плечи. Вот мы с Мэдисон катаемся на роликах неподалеку от моего дома, с пирожными в руках; на мне розовый топик с рюшами и темные джинсы. Вот мои ноги в ярко-желтых кедах, вот они же в сандалиях с розовыми цветочками. Вот мы с Эммой лежим на веранде, наши головы соприкасаются, глаза мечтательно закрыты, между нами – пакет лимонного печенья. Вот фотография безоблачного летнего неба. Вот мое любимое блюдо – спагетти с чесноком, кедровыми орешками, помидорами и свежим базиликом. Вот я стою перед зеркалом в ванной, держа в руке синее мыло.

«Я тебя знаю».

Я ахаю. Теперь все понятно.