Проходят дни. Время течет медленно, я будто бы сижу в поезде, который еще долго не прибудет на станцию. Кажется, ничто на свете меня не касается. Утром Брендан заново наполнил бак водой. Техническая вода – так он это называет. Не знаю, где он ее берет, и знать не хочу. Неважно. Я даже про газеты больше не напоминаю: ни о чем не хочу его просить.

Каждое утро после завтрака мы отправляемся в путь и обычно едем до заката. Становится все холоднее. Думаю, мы движемся на север. Может быть, мы в Британской Колумбии или в Альберте[9], а может быть, на Юконе[10] или Северо-Западных территориях. Примерно так я и представляла себе Северную Канаду. Горные хребты, бесконечные зеленые долины, бурные реки, густые леса.

Попадается все меньше берез и осин. Здесь царствуют ели и сосны, а под ними – сплошь бурелом, папоротники и кипрей. Там и сям мелькают озера, блестящие, как бирюзовые очи великана.

В любом случае, где бы мы ни находились, это край света. На этих просторах я с каждым днем чувствую себя все ничтожнее. Может быть, скоро совсем превращусь в бледную тень.

Иногда я вспоминаю истории Джея. Однажды он придумал сказку про индейца, который родился серым. В лесу он сливался с сумраком. Изгнанный, всеми брошенный, никому не нужный, он разговаривал только с животными. Но у сказки был счастливый конец, потому что Джей сочинил ее для меня, а я люблю счастливые концы.

Жаль, что мне самой его не светит. Брендан не совершает ошибок. Я в этом убедилась после той ночи, которую мы оба провели прикованными. Пережитые страдания, очевидно, сделали Брендана очень стойким. Стойким, сильным и расчетливым. За рулем он слушает Nickelback и Green Day, и от этого я вновь вспоминаю братьев.

Я никогда не испытывала такого отчаяния. Даже по вечерам, когда мне в неизменном обществе железной цепи – теоретически – можно подсесть к костру, я остаюсь в трейлере и только выглядываю наружу. Надеюсь, что наконец увижу живого человека. Брендан смотрит на огонь, иногда курит, то и дело что-то царапает в блокноте. Приготовив ужин, он приносит мне жаренное на гриле мясо, овощи, рыбу. Я почти ни к чему не прикасаюсь.

Иногда я пытаюсь подсчитать, сколько времени прошло после моего похищения. В кино жертвы вырезают зарубки на деревянных стульях, ведя счет дням, но у меня и на это не хватает сил. Пять суток я пролежала без сознания, затем минуло два дня, а после попытки побега, кажется, еще неделя. Будь я врачом, прикинула бы время по цвету синяков. А так могу только гадать.

Я почти не обращаю внимания на происходящее вокруг, потому что целыми днями сплю или думаю, как жила раньше.

Проходит еще немного времени, и я вообще перестаю есть и не встаю с постели. Воспоминания влекут меня неудержимо, голоса братьев звучат вокруг не умолкая. Они напоминают перелив колокольчиков на ветру. Я наслаждаюсь знакомыми интонациями. Слова отчетливее лиц.

Первым я сегодня вспоминаю голос Лиама:

«Пошли ловить носорога, он снова жрет малину, гадкий носорожище!»

Брат смеется. Я выскакиваю из постели. Мои босые ноги касаются теплого деревянного пола. Приятное знакомое ощущение. Я хихикаю и бегу по дому, быстрыми мелкими шажками.

Со двора, через открытую дверь веранды, доносится густой запах полыни. Теплый ветер ласкает кожу. На кухне лязгает посуда. «Лиам, помоги мне!» – кричит Итан. «Мы играем!» – «Ты должен учить с ней таблицу умножения, а не фигней страдать!»

Я бегу по сухой траве, натыкаюсь на чертополох и взвизгиваю. Затем хватаю лассо – хоть оно и невидимое, я прекрасно чувствую на ощупь грубую кожу, – раскручиваю его и слышу, как оно свистит в воздухе.

«Поймала! Поймала!»

Напрягаясь изо всех сил, я тащу носорога к Лиаму. Зверь сопротивляется, и мне приходится упираться пятками в землю. Я неистово хохочу:

«Что теперь с ним делать, Лиам?»

«Привяжи его к столбу, чтобы не сбежал! Потом ты его приручишь!»

Я подвожу носорога к веранде и привязываю. Нужно накрутить побольше узлов, чтобы он никуда не делся.

В доме слышатся тяжелые шаги. Стучит посуда. Я слышу, как разговаривают Итан и Лиам. Я по-прежнему занята делом. Крепко привязать дикого розового носорога – та еще задача. Но в конце концов разговор братьев достигает моих ушей:

«В школе над Лу будут смеяться, когда узнают, что она все еще играет в воображаемого носорога. Ты этого добиваешься?»

«Я просто хочу ее посмешить, – отвечает Лиам. – Папа ведь совсем недавно…»

Тишина. Они вспомнили, что я рядом. Я забываю про носорога, бегу в дом и хватаюсь за теплую руку Лиама. Она такая большая, что моя ладонь в ней тонет. Я хочу сказать ему, что не разучилась смеяться, хотя и скучаю по папе. У меня есть все, о чем только можно мечтать. И я ни на что на свете не променяю братьев! Но прежде чем успеваю произнести хоть слово, я вздрагиваю и возвращаюсь в настоящее.

В следующий раз до меня доносится голос Эйвери. Чуть громче шепота:

«Мы заберем тебя домой, как только врачи разрешат».

Запах больницы. Глотать больно, живот тоже болит. Впору разреветься, но я не хочу, чтобы Эйвери считал меня плаксой. Достаточно того, что Джей все время дразнится.

«Доктор говорит, что операция прошла успешно».

Эйвери ласково гладит мой лоб.

«Итан здесь?»

«Нет, детка, он работает. А Лиам придет завтра».

«Я хочу домой. Когда мы поедем домой?»

«Скоро, скоро».

В следующий раз – новые голоса. Это мои одноклассники. Дикий гвалт.

«Эй, Лу, это правда, что Итан и Эйвери… ну, то самое?..»

«Неправда».

«Элизабет говорит, что они не общаются с девушками».

«И что?»

«Это странно».

«Нет. Если все мои братья приведут домой своих подружек, представляете, какая будет толпа? Мы с ума сойдем!»

«Ты уверена насчет Итана?»

«Абсолютно».

«А девушка у него есть?»

«Нет. Конечно нет».

«Почему конечно?»

«Ему некогда».

«Познакомь меня с ним».

«Он на двенадцать лет тебя старше. Ему нравятся взрослые женщины…»

Может быть, из-за меня братья не приглашали домой девушек. Я не помню, чтобы у Итана вообще кто-то был. Эйвери встречался с какой-то Клэр, потом с Мэри, но никогда их к нам не приводил – во всяком случае, при мне. У Джея все многочисленные увлечения длились не дольше недели. У Лиама случился короткий, но страстный роман в Индии, и с тех пор он один.

Возможно, теперь все будет по-другому. Когда братья начнут про меня забывать.

В голове пусто и тихо.

Пусто и тихо.

Это страшно.

Мысль о том, что их любовь превратится в такую же бледную тень, как я сама, вселяет в меня ужас.

Все рано или поздно сойдет на нет. Голод, воспоминания, голоса братьев… и ничего не останется, кроме меня самой.

И Брендана.

– Надо поесть. Если не будешь есть сама, я накормлю тебя насильно.

Это отнюдь не дружеское беспокойство. Слышатся стальные нотки.

Я смотрю в потолок и ничего не вижу.

Матрас прогибается, когда Брендан садится рядом. Я лежу, словно окаменев.

– Ты понравилась мне, потому что была полна жизни. Ничто не могло тебя омрачить.

Я едва удерживаюсь от слез.

– Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас. Как будто лежишь в стеклянном гробу, мертвая, но непогребенная, все видишь и слышишь, но смутно. Небо синее, а тебе оно кажется серым. Когда протягиваешь руку, натыкаешься на холодное стекло.

Я поворачиваю к нему голову. Удивительно, как он верно все описал.

– Я хотел бы сделать твою жизнь приятной. Я хотел бы разбить стекло. Но именно я посадил тебя за него. – Он опускает голову и проводит рукой по лицу, как будто украдкой стирает слезы. – Надо было мне выбрать другую девушку…

Еще неделю назад, услышав это, я бы разъярилась или расстроилась, но сейчас нет сил. Даже дышать тяжело.

– Я принесу тебе еды, а потом мы посидим у костра.

Брендан прямо на глазах обретает уверенность. Похоже, возражений он не потерпит, а я в любом случае слишком утомлена, чтобы бороться.

Не сводя глаз с потолка, я слышу, как он возится на кухне. Играет Satellite группы Nickelback. Свистит чайник, затем слышится легкое царапанье. Вскоре Брендан возвращается ко мне. Я поворачиваю голову и вижу, что он стоит перед кроватью, держа на подносе тарелку и стакан молока.

– Я сделал тебе овсянку с тертыми яблоками, чтобы живот не разболелся. Луиза, я не уйду, пока ты все не съешь.

Сесть я не могу. Просто не могу. Тогда Брендан меня приподнимает, как парализованную. Он просовывает мне под спину свернутое одеяло, а поднос ставит на колени.

– Ешь!

Взгляд у него такой же властный, как и голос. Когда Брендан так на меня смотрит, я невольно повинуюсь приказам. Я тянусь к ложке дрожащей рукой и отдергиваю ее, не желая, чтобы Брендан видел, как у меня трясутся пальцы.

Но он не намерен отступать. Он обходит кровать и садится с другой стороны.

– Некоторое время мы тут поживем, – говорит он. – Тебе не обязательно весь день сидеть в машине.

Я предпринимаю вторую попытку. Ложка лязгает о край тарелки, но мне наконец удается приступить к еде. Глотаю машинально, не жуя. Брендан ведь не уйдет, пока я все не съем. Мне не нравится, что мы остаемся на одном месте надолго, ведь если Брендан не будет вести машину, то переключится на меня. Я мельком смотрю на него, и он ловит мой взгляд. В его глазах тот самый вопрос, который я видела в туристическом центре:

«Хочешь?»

Я поспешно отворачиваюсь. Руки неудержимо дрожат.

Брендан снимает с другого конца цепи наручники – те, которые крепятся к пластине на стене, – и надевает их на себя.

– Теперь мы с тобой соединены, – с улыбкой говорит он. – Ну бывает и хуже.

Он пристегивает ключ к карабину на поясе. Он начал делать это регулярно: может быть, считает, что так безопасней или практичней, не знаю. Брендан тянет за цепь и ведет меня наружу, как собачку.

На мгновение я останавливаюсь на ступеньках трейлера и окидываю взглядом полянку.

Солнце уже село, и поначалу я вижу только бледно-красный свет костра. Нас, разумеется, со всех сторон окружают деревья, но другого я и не ожидала.

Брендан останавливается на ночь, только проехав много миль по какой-нибудь узкой ухабистой дороге, ведущей в дебри. Я осторожно следую за ним, как будто боюсь сломать ногу, сделав неверный шаг. Такое ощущение, что я месяц пролежала с гриппом.

Брендан с блаженным вздохом садится на раскладной стул у костра и жестом указывает на соседний. Я слегка отодвигаю его и сажусь на краешек, готовая в любой момент вскочить.

Под свитер задувает холодный ветерок, и я ежусь, даже несмотря на жар костра. Пламя и дым качаются на ветру, во все стороны летят искры, похожие на алых светлячков. Несколько падают на меня и тут же гаснут.

– Ночной воздух тебе полезен, – говорит Брендан. – А то ты похожа на привидение.

Я протягиваю руки к огню. Тепло омывает меня волной.

– Ну-ка тихо, – приказывает Брендан и слегка подается ко мне, как будто собирается рассказать секрет.

Я и так сижу тихо. Не знаю, зачем он это сказал. Может быть, просто чтобы иметь повод со мной заговорить.

Поскольку особого выбора нет, я прислушиваюсь. Поленья в огне потрескивают, как ореховая скорлупа. Доносится и другой звук. Легкий плеск. Говор ручья.

Брендан кивает, словно прочитав мои мысли.

– Вода. Вода – это хорошо. Наполним баки. Можно будет ни от чего не зависеть.

При этих словах у меня все переворачивается в животе. Я не хочу ни от чего не зависеть. Я вообще не желаю здесь находиться. Я подношу руки ближе к огню и смотрю в сторону зарослей, хотя в темноте ничего не видно. Пламя почти касается моих пальцев, но я их не убираю. Мне нужна боль. Отчего-то на свежем воздухе еще хуже, чем в машине. Сидя на кровати, я могу себя убедить, что рано или поздно проснусь. А здесь кошмар становится явью.

– Значит, не хочешь разговаривать? – спрашивает Брендан, вытаскивая из кармана куртки сигареты. Щелкает зажигалкой.

Вдали воют волки. Похоже на многоголосый шум ветра в старой трубе. В Эш-Спрингс я не раз слышала завывания койотов, но у волков голоса совсем другие, низкие и зловещие.

Брендан оценивающе смотрит на меня. В темноте он сам похож на волка. Черный силуэт, черные глаза. Глаза, созданные для слежки. Взгляд охотника. Вероятно, и душа охотника. Рано или поздно он сунет добычу в мешок.

– Почему именно я?

Мой шепот кажется оглушительно громким, даже по сравнению с воем в лесу.

– Почему бы и нет? – спрашивает Брендан и медленно затягивается, словно провоцирует.

Не знаю, зачем он притворяется, что хочет облегчить мне жизнь. Все равно потом начинает злорадствовать.

Глядя на него, я чувствую, что лишаюсь остатков храбрости.

– Ты ведь сказал, что мог похитить и другую девушку. Значит, ты следил не только за мной? У тебя что, список?

Изо рта у него вырывается дым. Ни один мускул на лице не вздрагивает.

– Ты меня неправильно поняла.

Я немного отстраняюсь от огня и сдержанным тоном спрашиваю:

– Что тут можно понять неправильно? Ты следил за разными девушками, но в конце концов выбрал меня.

Господи, как я его ненавижу!

– Я наметил несколько девушек, но не собирался никого похищать. Пока не нашел тебя.

– Нашел? Где ты меня нашел?

Ничего не понимаю. Его голос эхом отдается в голове: «Я наметил несколько разных девушек…»

– Сама догадайся. Это не так трудно, если немножко подумать.

Он снова затягивается. Я подавляю желание затолкать сигарету ему в рот, горящим концом вперед.

– И потом… – Брендан откидывается на спинку, и цепь, соединяющая нас, слегка натягивается. – Других вариантов, кроме тебя, просто не было.

Он бросает окурок в огонь и смотрит на беспокойные языки пламени.

– Я увидел тебя и захотел тебя. Я бы на все пошел ради этого. На все. Я понимаю, как страшно это звучит. И я не буду тебя уверять, что я хороший человек.

От его взгляда меня словно обволакивает тьма.

– Я плохой человек.

Меня передергивает.

Брендан проводит рукой по лбу.

– Пойми, пожалуйста, почему мне пришлось так поступить.

Я буркаю:

– А я не понимаю.

Брендан слегка подается вперед и тоже садится на краешек стула.

– Если внимательно послушать, как бьется сердце, что ты услышишь?

– Свое сердце, что же еще.

– Попробуй.

– Не хочу.

Брендан запускает руку под куртку и прижимает ладонь к груди. На мгновение кажется, что он сидит затаив дыхание… или что ему страшно.

– Я чувствую пустоту в промежутках между ударами. Пустоту и темноту.

«Темно, темно… в могиле… почему ты ушла? Дыши, пожалуйста, дыши…»

– И поэтому ты меня похитил, – огрызаюсь я, чтобы не задумываться о его словах.

Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Ни к телу, ни к рассудку.

– Ну да, – серьезно отвечает Брендан, и на его лице я вижу странное облегчение. – С тобой хоть немножко светлей.

Больше не в силах на него смотреть, я перевожу взгляд на огонь. Брендан становится другим человеком, когда выказывает слабость. Понятия не имею, кто он такой. Может быть, это и пугает сильнее всего. Я его совсем не знаю.

– Ты сказал, что пошел бы на все, – произношу я, стараясь говорить ровно.

Брендан энергично кивает. Может быть, он рад, что я проявляю к нему какой-то интерес. Но я лишь пытаюсь выяснить, насколько велика грозящая мне опасность.

Я еще немного подаюсь вперед и сижу, едва касаясь стула.

– Ты бы убил моих братьев, чтобы добраться до меня?

Глаза у него чернеют, кровь отливает от лица. Вероятно, он не так представлял себе нашу задушевную беседу у огня. Но отступать уже поздно.

Брендан отзывается не сразу.

– Нечестно об этом спрашивать, Луиза. Я не могу ответить. Если я скажу «да», ты испугаешься еще больше. Если «нет», ты мне не поверишь. Так что ты хочешь услышать?

– Правду.

– Вот тебе правда. Я никогда об этом не думал. И ты не думай. Зачем гадать?

– Ты увиливаешь.

– Я мог бы сказать «нет» и рискнуть.

Я крепко хватаюсь за край сиденья.

– А ты когда-нибудь убивал?

Лицо Брендана теперь напоминает посмертную маску. Он вдруг вскакивает и поворачивается ко мне спиной.

Некоторое время слышны только треск огня и шелест листвы. Даже волки замолчали. От учащенного сердцебиения мне чуть не делается дурно.

– То есть… да? Значит, ты…

Это меняет дело!

– Я… я хочу в трейлер.

Брендан разворачивается.

– Нет, – ледяным тоном произносит он. – Ты задала вопрос, и я отвечу. Сядь. Сейчас же.

Я машинально опускаюсь на стул, не сводя с Брендана глаз. В моей голове проносятся сотни ужасных картин. Может быть, я не первая девушка, которую он похитил.

– Это было почти три года назад…

Брендан начинает расхаживать туда-сюда, волоча цепь по земле, так что мой наручник натирает едва зажившую кожу. Под металлическим кольцом запястье горит и чешется, но я стараюсь не обращать на это внимания. Как ни странно, боль, которую я сама себе причиняю, приносит облегчение. А боль, которую причиняет он, я едва переношу.

– Но это не то, что ты думаешь, – говорит Брендан.

– А что я думаю? – спрашиваю я, надеясь, что руки перестанут дрожать.

Он останавливается.

– Ты, конечно, предполагаешь худшее. Что я убил человека ради выгоды или со зла. Каким-нибудь жестоким образом и обязательно исподтишка. – Брендан усмехается. – Так?

Чтобы не смотреть на него, я смотрю на пламя.

– Ну а как?

– Это вышло случайно.

Ну да. Конечно.

– Долгая история…

– Расскажи вкратце. А потом я пойду в машину.

Сложно притворяться сильной, трясясь от ужаса. Несомненно, он это видит. А как иначе? Но Брендану, наверное, все равно – или даже приятно.

– Вкратце. Ладно. Мы подрались, и он не выжил.

– Ты избил его до смерти.

– Не извращай мои слова. Это был бой. Мы оба знали, чем рискуем. Бой без правил, на большие деньги.

– То есть ты все-таки убил ради денег.

Брендан подходит ко мне с ледяным выражением лица, наклоняется и шипит:

– Я его ударил, он упал и сломал шею. Никто на это не рассчитывал.

Какой у него властный и высокомерный вид, сколько в нем самоуверенности. Но за этой маской я замечаю нечто мимолетное, как облачко над пустыней, окружающей Эш-Спрингс. Понять невозможно, забыть тоже. Как будто у Брендана два лица.

– Может быть, его убил твой удар, откуда ты знаешь?

Я понимаю, что провоцирую его. Но вдруг я хоть что-то вытяну у Брендана, узнаю, кто он такой?

Брендан кладет руки на подлокотники моего стула и придвигается ближе. Я отворачиваюсь.

– Да. Многие так и подумали. Особенно его родные.

Дыхание Брендана обжигает мне ухо.

Я сижу неподвижно.

– Они не стали жаловаться в полицию, потому что это были подпольные бои? Повезло тебе.

Брендан делает глубокий вдох.

– Давай, подкалывай меня. Хочешь проверить, как я держу слово? Я тебя разочарую. Я не бью тех, кто слабее, даже если они напрашиваются.

– Да, ты их просто похищаешь, – отзываюсь я сквозь зубы.

Он издает непонятный звук и рывком выпрямляется.

– Что ты со мной сделаешь?

Брендан нетерпеливо фыркает.

– Я тебе тысячу раз говорил. Мы будем жить вместе. Вот и все. А ты не веришь.

Я вскакиваю, сжав кулаки.

– Не верю, – тихо и холодно говорю я. – Я не верю, что ты не задумал ничего плохого. Знаешь что? Давай, сделай со мной все, что хочешь! Тогда больше не надо будет разыгрывать славного парня!

– Я. Тебя. Не. Трону, – рычит Брендан.

– Врешь! – кричу я и делаю шаг вперед.

Раньше я бы так не посмела. Сама не знаю почему. Может быть, хочу проверить, серьезно он настроен или нет.

– Чего ты тянешь? Тебе нравится смотреть, как я страдаю? Извращенец!

И я плюю ему в лицо.

Брендан ошалело, безумными глазами смотрит на меня. Слюна стекает у него по щеке, и сердце подступает мне к горлу. Он медленно поднимает руку и вытирает лицо рукавом.

– Давай! Ну! – кричу я.

– Ладно… – произносит Брендан таким тоном, что я инстинктивно отступаю. – Действительно, пора. Что-то надо сделать.

Он шагает ко мне и снимает с пояса охотничий нож.

Я замираю. Как околдованная, я смотрю на лезвие, в котором отражается пламя костра. Красное, словно кровь.

Я была права, я так и знала… сейчас он меня убьет!

Все плывет перед глазами. Я едва ощущаю, как он хватает меня за волосы и тащит к машине. Без лишней жестокости, но очень выразительно.

– Брен…

Он толкает меня о стенку трейлера – почти небрежно, прекрасно сознавая собственную силу. Ему хватит движения руки, чтобы сломать мне шею. Он стоит так близко, что увернуться нельзя. Я чувствую прикосновение его бедер. Запах Брендана обволакивает меня. Табак, хворост, сырая земля. Я всхлипываю.

– Будет быстро и не больно, только не дергайся, – мрачно произносит он.

Он берет меня за затылок и прижимает лбом к металлическому боку трейлера. Потом наматывает волосы на кулак. Я застываю. Сейчас он стащит с меня джинсы или перережет мне горло. От ужаса кружится голова. Я едва дышу. Пусть это поскорей закончится.

Брендан тянет меня за волосы еще сильней. И тут же я бьюсь лбом о стенку.

Прежде чем я успеваю понять, что случилось, он уже тащит меня за цепь обратно к костру. Земля качается под ногами, но я удерживаю равновесие и ковыляю вслед за Бренданом. Что он сделал?

Я смотрю на него. И все понимаю.

В правой руке он по-прежнему сжимает нож. В левой держит светлые пряди.

Я машинально щупаю голову. Волосы обрезаны чуть выше плеч.

Он отрезал мне волосы! Мои прекрасные длинные волосы, которыми я всегда так гордилась!

– Теперь ты мне веришь? – спрашивает Брендан.

Решительно, почти торжествующе он швыряет отрезанный хвост в огонь. Поднимается отвратительный запах паленого.

– Думаешь, человек, которому только одно и надо, стал бы резать девушке волосы?

Я молча смотрю, как пламя, жадно треща, их пожирает. Они тают и становятся невидимыми, как я. Несколько секунд спустя не остается ничего, кроме пепла. Все еще ошеломленная, я трогаю обкромсанные пряди.

– Теперь ты мне веришь? – повторяет Брендан.

Этот брошенный с вызовом вопрос крутится у меня в голове. Но сейчас я сама не знаю, что думать и что чувствовать. Я потрясена. Слишком много тоски по дому, страха, отчаяния. Слишком много Брендана. Даже меня самой невыносимо много. И как я смогла стать невидимкой для всего мира? Мои страдания так огромны – удивительно, что их никто не замечает. Они переполняют мое сердце.

Я обхватываю себя руками, словно эмоции вот-вот хлынут наружу.

– Ты мне веришь? – тихо и серьезно спрашивает Брендан.

Я искоса смотрю на него.

Он глядит на костер, в котором сгорели мои волосы. Ощутив мой взор, поворачивается, и я поспешно отвожу глаза.

– Ты плачешь.

– Нет!

Злясь на себя, я вытираю глаза.

– Не плачь, отрастут.

Он ничего не понимает. Ну конечно. Его ведь не лишали привычной и любимой жизни. Откуда ему знать, почему я плачу. Потому что ничего не могу изменить. Потому что я перестала быть собой. Собой, Луизой Скривер.

– Я не выдержал. Я хотел, чтобы ты больше не боялась меня… ну и вот.

– Я думала, ты меня убьешь.

– Я же сказал, что не причиню тебе вреда. Надо было мне поверить, и все. Я не виноват. Я хотел… просто хотел прояснить ситуацию, раз и навсегда.

– У тебя не осталось выбора. Ну конечно.

Мои слова окрашены горечью. Я знаю о нем больше, чем хотела бы.

Брендан смеется, но в чаще леса его смех звучит уныло и одиноко.

– Я же сказал, что я плохой человек. Хорошие люди ведут себя по-другому.

– А ты себя как ведешь?

Он рассматривает нож, прежде чем убрать его в ножны. Они висят на поясе рядом с ключами.

– Сегодня я отрезал тебе волосы, – отвечает Брендан, пожав плечами. – Завтра поставлю силки на кроликов. Послезавтра, может быть, расскажу, где я тебя нашел… если ты сама еще не догадалась. Вдруг это будет начало…

На мой взгляд, это будет конец. Но я молчу.