Брендан вдавливает меня в землю. Животом и грудью я проезжаю по камням. Такое ощущение, что все кости переломаны. Из глаз сыплются искры. Брендан сидит сверху, что-то неразборчиво выкрикивая. Одной рукой он крепко сжимает мне шею.

– Я сказал – не удирать, – рычит он, отгибая мою голову назад. – Сказал – не уходить от меня. Не. Уходить. От. Меня.

С каждым словом он давит все сильнее.

Я пытаюсь сопротивляться, но бороться с Бренданом – все равно что молотить стену кулаком. Вскоре я не могу и мускулом пошевелить. Хочу что-то сказать, чтобы успокоить Брендана, но под его весом не удается сделать даже вдоха. Я в ужасе думаю, что сейчас он сломает мне шею, но Брендан вдруг отпускает меня и рывком поднимает на ноги.

Сквозь туман я смутно сознаю, что он тащит меня обратно к трейлеру. Я визжу, пинаюсь, царапаюсь, пытаюсь ударить его локтем в живот, но хватка Брендана лишь становится крепче.

Дотащив меня до двери, он останавливается. Спиной я прижата к его груди, ребра сдавлены безжалостными руками. Дыхание Брендана обжигает мне шею. Я слышу, как он хватает воздух ртом; он напряжен, хотя я уже не сопротивляюсь.

– Господи, Лу, ты что, хочешь умереть? – шепчет он, и это очень страшно.

Несколько секунд он стоит неподвижно, как будто сам себе не доверяет. Как будто ему нужно изо всех сил сдерживаться, чтобы не сделать мне больно.

– Прости, прости, пожалуйста, – бормочу я. – Я испугалась… и одежда… прости, пожалуйста…

Брендан что-то повторяет раз за разом, так тихо, что невозможно разобрать. Как священник на молитве. Он держит меня в жестком захвате, как в ту минуту, когда, заманив в трейлер, усыплял хлороформом. И продолжает говорить, постепенно повышая голос. Наконец можно разобрать слова.

– Я должен тебя беречь, должен…

Он вдруг замолкает, приподнимает меня и вносит по ступенькам в трейлер. Я уже больше не борюсь – мне страшно, что Брендан совсем слетит с катушек. Он так крепко сжимает меня, что я всхлипываю от боли сквозь зубы. В коридоре Брендан вновь останавливается и зловеще вздыхает.

– Надо… подальше… подальше…

Он подтаскивает меня к шкафу, открывает его и лихорадочно начинает рыться внутри. На пол падает несколько листов бумаги. Брендан останавливается и довольно хмыкает. Он достает еще одну железную цепь и прикрепляет к ней наручники.

– Брендан, я испугалась, – говорю я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Брендан держит меня только за одну руку, он рассеян, как будто думает о чем-то своем.

Не говоря ни слова, он тащит меня наружу и озирается.

– Тут безопасно, – бормочет он и обходит машину. – Стой. Так. Ложись.

Он давит мне на плечи, и я опускаюсь на колени.

– Брен…

Смотреть ему в глаза невозможно, поэтому я разглядываю карманы у него на штанах.

– Не надо было бежать, – говорит Брендан.

Он наклоняется, берет меня за руку, на которой надет наручник, и пристегивает свободный браслет к какой-то железяке под машиной.

– Брендан…

– Поздно! – восклицает он сдавленным голосом, полным ужаса. – Темнеет… уже темно…

Я не сомневаюсь, что он меня убьет. По моему лицу текут слезы. Я не хочу умирать. Я накрываю свободной рукой голову, сворачиваюсь в комочек и закрываю глаза. Слышно только мое учащенное дыхание.

Неподалеку гремит гром. Шаги Брендана удаляются. Слева что-то лязгает.

Я открываю глаза, моргаю и вытираю их блузкой, чтобы хоть что-то видеть. Потом осторожно поворачиваюсь на звук и вижу Брендана шагах в десяти от себя. Он обернул цепь вокруг ствола ели. Я вижу, что он весь в поту. Брюки, рубашка, волосы – все мокрое. Лицо у него пепельного цвета.

Я подползаю ближе к трейлеру, не сводя глаз с Брендана. Он меж тем надевает на себя наручники, прикрепленные к цепи. Цепь обходит дерево у него за спиной. Теперь он никуда не денется. Брендан улыбается и становится похож на того парня, которого я встретила в туристическом центре. Который мне так понравился.

– Луиза, – говорит он срывающимся голосом.

По лицу у него бегут струйки пота.

– Что бы ни случилось, не бойся. Тебе ничего не будет.

Он дергает цепь.

– Видишь?

– Да, – беспомощно шепчу я.

Что с ним такое, если он сам себя заковал?

– Темно…

Брендан шагает ко мне, однако цепь тянет его обратно.

– Просто гроза собирается, вот и все, – дрожа, отвечаю я.

– Лу…

На сей раз я, как ни странно, рада это слышать.

Он смотрит в мою сторону, но как будто ничего не видит перед собой.

– Лу, пообещай мне одну вещь.

– Хо-ро-шо… – с трудом выговариваю я.

– Но сначала возьми.

Брендан держит ключик. Рука у него трясется.

– Возьми.

– Как?

Брендан тянется вперед, насколько позволяет цепь, и бросает ключ. Он падает прямо между моими коленями. Ключ на железном колечке с брелоком в виде черного шарика.

– Не потеряй.

Я заталкиваю ключ поглубже в карман.

– Теперь слушай! Это ключ от моих наручников, не от твоих. Я хочу, чтобы…

Он замолкает, тяжело дышит и содрогается в своих оковах, как от удара. Лицо Брендана искажает гримаса боли.

– Что такое? – Я стараюсь скрыть ужас, но голос наверняка выдает мои чувства.

Брендан подается вперед и договаривает:

– Спрячься под машину. У тебя получится.

Я качаю головой.

– Зачем?

– Прячься! – сдавленным голосом велит Брендан.

Жилы у него на висках надулись, будто вот-вот готовы лопнуть.

Я отворачиваюсь. Над лесом уже мелькают первые молнии – бледные призраки с сотнями тонких щупалец. Небо затянуто густыми серыми тучами с металлическим блеском по краям.

– Бросишь мне ключ завтра утром, поняла? Завтра утром, не раньше!

– Почему? Брендан, что с тобой?

– Темно… когда темно, приходит смерть.

Он лепечет как испуганный ребенок. Меня пробирает мороз. Медленно, шаг за шагом Брендан отступает к дереву.

– Не потеряй ключ. Иначе мы отсюда не выберемся.

Он начинает обходить ствол по широкой дуге. Кулаки сжаты, плечи напряжены, как будто он готовится к драке. Брендан исчезает в кустах за елью.

Господи, что он делает?

Наступает мертвая тишина. Может быть, Брендан ведет со мной какую-то безумную игру. Когда грянет гром, он выскочит из-за дерева и удавит меня цепью. Скорее всего, у него есть запасной ключ.

Я вспоминаю, что Брендан велел мне спрятаться. Ложусь ничком и заползаю под трейлер – осторожно, чтобы не повредить прикованную руку. Наручник закреплен за стальную штангу, которую мне ни за что не оторвать. Кончики пальцев ноют, металл врезается в запястье. Если все время лежать на животе, рука онемеет. Поэтому я перекатываюсь на спину, сжимаю и разжимаю пальцы, чтобы восстановить кровообращение.

Брендана не видно.

Я подвигаюсь вбок, выставляю левое плечо из-под машины. Вокруг кишат москиты. Плевать. Если я доживу до утра, пусть хоть досуха меня выпьют.

– Брендан! – негромко зову я. – Ты где?

Тишина.

Молния взрезает небо, и свинцово-серые тучи на мгновение становятся белыми. После этого мрак еще сгущается.

«Темнеет».

Что он имел в виду?

– Брендан! Скажи что-нибудь!

Справа от елки, где-то между Бренданом и кустом шиповника, трещит подлесок.

Из зарослей ко мне устремляется тень. Я вскрикиваю, но это всего лишь горностай с развевающимся хвостом; он зигзагом проскакивает по полянке и, сделав изящный прыжок, исчезает в лесу. Я облегченно вздыхаю, и тут раздается удар грома.

Брендан – не единственное, чего нужно бояться. Я заползаю обратно под машину, надеясь, что меня не убьет молнией. А если убьет Брендана? Я тут умру от голода. И лишь спустя несколько лет какой-нибудь случайный турист найдет разложившийся труп с выскользнувшей из наручника исхудавшей рукой. А может быть, я так отощаю, что смогу снять браслет и спастись?

Очередная вспышка озаряет небо, но на сей раз я вижу только затухающее сияние. Воздух в преддверии ливня сгустился так, что я его буквально чувствую на вкус. Слышится раскат грома. Брендана по-прежнему не видно.

Над поляной повисает призрачный серый полог. Наконец раздается стук, как будто кто-то барабанит пальцами по столу, все быстрее и быстрее. А потом тучи разражаются проливным дождем. Я полностью скрыта под трейлером, но лежу недалеко от края, чтобы выглядывать наружу; впрочем, забраться далеко мне все равно не позволит наручник.

В небе борются неестественный белый свет и непроглядный мрак, дождь и ветер. Эхо разносит раскаты грома. Лес сливается с темнотой. С боков машины сбегают струи дождя; с труб на меня время от времени падают капли.

Как будто земля разверзлась и поглотила Брендана.

Чтобы отвлечься, я считаю секунды между ударами молний.

Двадцать один, двадцать два, двадцать три…

Раздается душераздирающий вой. Я подскакиваю и бьюсь головой о какую-то трубу. Это не человеческий и не животный вопль, нечто среднее. Крик умирающего зверя. Или человека, которого жестоко убивают.

Содрогнувшись, я вглядываюсь в заросли. Тьма, дождь и очертания деревьев не сразу складываются в единую картинку.

Возле ели, к которой Брендан приковал себя, приплясывает какая-то зловещая тень, как боксер, который, пропустив крепкий хук, готовится дать сдачи. Тень так оглушительно вопит, что заглушает гром. Я затыкаю уши, но это не помогает. Страшный крик пронизывает меня.

Вдруг он стихает. Слышен только дождь. Его шум кажется еще более зловещим. Я неподвижно смотрю на елку. Новая вспышка молнии озаряет Брендана, который стоит как каменный. В темноте его лицо кажется бледным, как луна, глаза напоминают ямы. Он смотрит на меня. То есть мне так кажется. Что он видит перед собой, я не знаю.

– Я убью тебя! – вдруг ревет он. – Только посмей еще раз, и я тебя убью!

Он бросается к трейлеру.

Я зажимаю рот рукой, чтобы удержать крик. Однако цепь останавливает Брендана в шаге от машины. Он бьется в наручниках как безумец, по рукам у него течет кровь, смешиваясь с дождем, однако Брендан не успокаивается. Он изо всех сил дергает цепь и ревет. Дерево гнется. Ветви качаются и трещат. Ломается сучок. Очередной раскат грома прямо над поляной вынуждает Брендана остановиться. Он замирает неподвижно под струями дождя, и на ветру волосы хлещут его по лицу. Губы у Брендана движутся, но я не могу разобрать, что он шепчет. Он вдруг закрывает лицо руками, как испуганный ребенок.

Я лежу тихо. Мокрая, дрожащая. Понятия не имею, что за ужас творится.

Наконец, когда дождь немного стихает, голос Брендана пробивается сквозь шум, но обращается он не ко мне.

– С чего ты взял, что она тебя любила? Что она вернется? Да разве можно любить такое дерьмо? Ублюдок! Ничтожество! Слабак! Никому ты не нужен! Ты посмотри на себя! Опять ревешь! Я сказал, не хнычь! Я тебя предупредил, сучонок! Опять будешь притворяться мертвым?

Гром и молния чередуются в небе, словно играют в догонялки. Брен опускается на колени.

Сердце у меня бешено колотится от страха.

– Давай, скажи, кто ты! Я хочу, чтоб ты сам это сказал! – орет Брендан и весь напрягается, а потом шепчет, так тихо, что я слышу его только потому, что он рядом: – Я ничтожество. Она ушла… – Брендан впивается пальцами в землю и продолжает: – Конечно ушла. Я ничтожество. Никто меня не любит. Лучше мне умереть. Чтоб меня зарыли в землю. Я ничтожество…

Ворочаясь в грязи, я вылезаю из-под машины и сажусь. Я не позволяю себе задумываться о том, что с ним такое. Иначе насмерть перепугаюсь.

– Брендан, – говорю я решительно, но не слишком громко.

Дождь заканчивается, падают только отдельные капли, но ветер по-прежнему воет в верхушках деревьев, как будто кто-то дует в пустую бутылку. Надеюсь, нас не убьет упавшей ветвью.

– Брендан! – повторяю я и протягиваю руку.

Он смотрит на меня, но я уверена, что видит Брендан кого-то другого. У него, похоже, галлюцинации.

Я подавляю дрожь в голосе.

– Все хорошо. Видишь, я здесь. Я не сбежала.

Медленно, чтобы не напугать его, опускаю руку. Я, конечно, понимаю, что он имел в виду не меня, а другого человека, но не знаю, что еще сказать.

– Я не уйду, слышишь? Честное слово. Я буду сидеть здесь до утра. А потом верну тебе ключ.

Я не знаю, что его успокаивает – мои слова или просто звук голоса, – но Брендан перестает лихорадочно скрести землю. Небольшая победа. Я набираюсь храбрости и продолжаю:

– Я плохо умею бросать. Никогда не могла попасть в цель издалека, типа камнем в консервную банку, понимаешь, да?

Сомневаюсь, что понимает.

– А вот мои братья это хорошо делают.

Я рада, что он слушает, но не слышит.

– Особенно Джейден.

У меня встает ком в горле. Это невыносимо. Мне хочется плакать. Из-за всего сразу. Из-за себя, из-за братьев, из-за лжи, которая завела меня в беду. Может быть, поплакать из-за Брендана, ну или из-за того, что раньше он был другим.

Но время для слез еще настанет. Я заставляю себя продолжать.

– Я тоже долго боялась темноты. Когда умер папа. Темнота и смерть… мне казалось, что это одно и то же. Месяца два я спала вместе с Итаном и не разрешала выключать ночник. Хотя свет мешал спать, Итан всегда мне уступал…

Мой голос обрывается. Я разрыдаюсь, если продолжу говорить про братьев. На мгновение я обращаю лицо к небу. Ветер гонит по нему облака, как пастух – стадо черных овец. Дождь перестал, хотя вдалеке еще погромыхивает.

– Когда я брошу тебе ключ, я, ну… могу сильно промахнуться. И что мы тогда будем делать? На всякий случай найди палку…

Я продолжаю рассуждать о том, какой длины она должна быть, и так далее. Потом рассказываю, что здорово прыгаю в длину и что в школе хотела стать чирлидершей, но меня не взяли в команду из-за плохой учебы.

– Зато я хорошо танцую, – добавляю я.

Наверное, это мой единственный талант, но Итан всегда считал танцы ерундой. «На работу тебя за них не возьмут», – усмехался он.

Ветер меняется, и снова начинает моросить. Я продолжаю говорить, но удар грома прерывает меня на полуслове. Брендан вскакивает и расширившимися глазами смотрит прямо перед собой. Похоже, он не может одолеть собственный страх.

– Лучше бы тебе умереть и лежать в земле! – снова орет он. – Я тебя убью!

Я прижимаюсь спиной к трейлеру, больно вывернув левую руку. Когда я слышу вопль Брендана, то боюсь, что он вырвет ель с корнями и набросится на меня.

Но Брендан снова скрывается за деревом, как больное животное, которое ищет места, чтобы умереть. Слышится его бормотание:

– Темно, темно… в могиле… почему ты ушла? Дыши, пожалуйста. Дыши. Не шевели руками. Не плачь. Дыши…

Я сижу неподвижно. Я пообещала ему, что никуда не денусь и не буду прятаться под трейлер. Как бы мне ни было страшно.

Спустя некоторое время я сажусь поудобнее, боком к машине, чтобы не выворачивать запястье, и обхватываю колени свободной рукой, пытаясь согреться. Я промокла насквозь, до белья.

И это тоже пройдет, Лу. Ночь рано или поздно закончится. Все пройдет. Однажды ты вернешься домой.

Я жду. Жду, когда затихнет гром, когда покажется Брендан, когда настанет утро. Не так холодно, как я боялась, но в конце концов все тело немеет. Я даже перестаю чувствовать острые камушки, на которых сижу. Прислонившись к стенке фургона плечом, я время от времени собираю в пригоршню дождевую воду, чтобы напиться.

Глаза сами собой закрываются от усталости, но гром меня будит. И хорошо. Я боюсь заснуть.

Я вспоминаю слова Брендана: «Лучше мне умереть».

Что с ним случилось в прошлом? Почему он так думает? Кто ему это сказал? Может быть, когда Брендан кричал: «Я тебя убью!» – он имел в виду не меня? Он просто повторял чьи-то слова? В нем как будто говорили два разных человека.

Удивительно, как многое меняется за короткий срок. Всего несколько часов назад Брендан был просто опасным преступником, психом, который заманил меня в ловушку. Я его боялась. Этот злобный тип дал мне снотворное и засунул в ящик. Он, очевидно, месяцами за мной следил. У него не было прошлого. Похититель, и все. И вдруг он превратился в живое существо, способное чувствовать. Ему было больно. Очень больно. По крайней мере, это я отлично поняла.

Не зря у Брендана такие глаза. Такое ощущение, что они видели все. Может быть, так и есть. Наверное, я не хочу знать, что именно они видели. Если узнаю, то испугаюсь еще сильнее.

Я опускаю голову на колени, но тут замечаю краем глаза движение и поворачиваюсь. Брендан сидит, прислонившись спиной к стволу и запрокинув голову. Как будто любуется звездами. Небо все еще затянуто тучами, хотя гроза почти прошла.

На вид он совершенно спокоен. Мне хочется кинуть ему ключ, чтобы он освободил нас обоих и я вернулась в теплый трейлер.

Но Брендан велел ждать до утра.

Я закрываю глаза. Редкие капли дождя стучат по лицу. Представляю, что я дома, в Эш-Спрингс, с братьями. Они говорят, что любят меня.

Я больше не могу сдерживать слезы.