Кит Клитроу никогда раньше не видел пустыни, но был почти уверен, что это она и есть. Земля была твердой и пыльной, а солнце нещадно палило весь день. Он всегда представлял себе пустыню плоской, но за последние несколько недель он пересек горы выше любых, что он когда-либо видел.

Они с Роджером сидели на земле и ели тушеную баранину с фасолью, пока солнце садилось за рекой Садорра на севере Испании. Все говорили, что завтра будет большая битва. Это будет первый бой Кита, и, возможно, последний. Он был так напряжен от страха, что ему приходилось заставлять себя глотать.

Это был июнь, и они пробыли в Испании уже два месяца. Прибыв в Сьюдад-Родриго, они немедленно были отправлены на обслуживание орудий. Пушки простояли на хранении всю зиму, и теперь их нужно было привести в боевую готовность. Командиром Королевской артиллерии здесь был подполковник Александр Диксон, человек, которого Кит быстро зауважал за его энергию и ум. Кит и сам некоторое время проработал управляющим и понимал первостепенную важность ясных и понятных солдатам приказов.

Пушки были бронзовые и стояли на двухколесных лафетах из дерева, усиленного железом. Климат в Испании не был влажным, но железо ржавело там, как и везде. Кит и Роджер руководили солдатами, пока те чистили, смазывали и проверяли колесную артиллерию, готовя ее к походу. Британские орудия весили три пятых тонны. Перемещать их с места на место по грунтовым дорогам было нелегкой задачей, а порой превращалось всущий кошмар. Каждое орудие прицеплялось к двухколесной артиллерийской тележке с дышлом, и получившуюся повозку тянуло шесть лошадей.

Большую часть времени Кит был так занят, что забывал беспокоиться о сражениях.

Армия двигалась с сотнями повозок, в основном нагруженных разнообразными припасами, и их тоже нужно было обслуживать, проверять и часто чинить по окончании зимы. Волы и лошади, тянувшие их, к счастью, были чьей-то другой заботой. У Кита никогда не было своей лошади, и он ненавидел их с тех пор, как в шесть лет ему проломил череп дикий жеребец Уилла Риддика.

Новобранцев муштровали, учили стрелять и отправляли в долгие походы в полной выкладке, чтобы набить ноги и научить выносливости. Из Англии прибывали корабли с припасами: новые сапоги, свежие мундиры, мушкеты, боеприпасы и палатки. Так правительство тратило деньги, собранные за счет всех новых налогов на родине.

Повышения в звании были быстрыми. Прошлогодние битвы лишили армию Веллингтона многих офицеров. Кита и Роджера быстро повысили, чтобы дать им необходимую власть для руководства работами. Роджер стал лейтенантом, а Кит, благодаря годам службы в ополчении, стал капитаном.

В Сьюдад-Родриго они часто узнавали солдат 107-го пехотного полка. Джо Хорнбима и Сэнди Драммонда произвели в прапорщики, что было самым низким офицерским званием.

Кит был удивлен, увидев в городе сотни английских женщин. Он и не подозревал, сколько жен путешествует со своими мужьями-солдатами. Он узнал, что армия это терпит, потому что женщины часто бывали полезны. На поле боя они приносили своим мужчинам еду, питье, а иногда и боеприпасы. Вдали от сражений они делали все то, что всегда делают жены: стирали, готовили и дарили любовь по ночам. Офицеры считали, что присутствие жен уменьшает вероятность того, что солдаты будут чрезмерно пить, ссориться, драться и подхватывать мерзкие болезни от проституток.

Они встретили Кенелма Маккинтоша в качестве капеллана 107-го полка и нашли его серьезно изменившимся. Его священническое облачение было покрыто пылью, лицо небрито, руки грязны. Его отношение к людям тоже изменилось. Ранее он всегда был высокомерно-отстраненным, разговаривал с необразованными фабричными рабочими свысока, но теперь он утратил этот надменный вид. Он спрашивал, достаточно ли у них еды и есть ли приличные одеяла для холодных ночей. Он, по сути, превратился в более-менее приятного человека.

В середине мая армия Веллингтона покинула Сьюдад-Родриго, направляясь на север. Некоторые солдаты горели нетерпением, проскучав всю зиму. Кит же просто думал, что лучше скучать, чем быть мертвым.

Союзная армия насчитывала примерно сто двадцать тысяч человек, как узнал Роджер, болтая со штабными. Пятьдесят тысяч британцев составляли основной боевой контингент, усиленный сорока тысячами испанских и тридцатью тысячами португальских войск. Партизаны испанского сопротивления были величиной неизвестной.

Французская армия на севере Испании, по оценкам, насчитывала около ста тридцати тысяч человек. Подкреплений им ждать было неоткуда. Говорили, что более половины всей французской национальной армии было потеряно в катастрофическом походе Бонапарта на Москву. Так что Бонапарт не только не усилил свою армию в Испании, но и отозвал лучших людей для своих продолжающихся сражений в северо-восточной Европе, в то время как силы Веллингтона всю зиму получали непрерывный поток людей и припасов.

Бонапарт всегда умел застать врага врасплох, но Бонапарта в Испании не было. Здесь командовал его брат Жозеф.

Поход был тяжелым. Шея Кита обгорела на солнце, а на ногах появились волдыри. Хотя он был невысокого роста, он не был слабаком, но каждый день к закату, когда можно было отдохнуть, он чувствовал себя смертельно уставшим. Облегчением было, когда ломалась ось или гнулось колесо повозки, и можно было остановиться на час и починить его. Еще лучше был участок мягкого или песчаного грунта, где колеса увязали слишком глубоко, чтобы катиться, и приходилось тратить полдня на строительство временной дороги из досок через препятствие.

Кит утешал себя мыслью, что каким бы тяжелым ни был поход, он в любом случае лучше, чем бой.

Роджер поддерживал связь с друзьями в штабе и узнавал о поступающих разведданных, большая часть которых приходила от испанских партизан. Король Испании Жозеф, брат Бонапарта, перенес свою столицу из Мадрида на север, в Вальядолид, город, занимающий господствующее положение в центре северной Испании. Армия Веллингтона двигалась на северо-восток, к Вальядолиду, но он также отправил обходной отряд по северной дуге, чтобы подойти к французам с неожиданной стороны.

Вместо того чтобы противостоять этому маневру, французы неожиданно отступили. Британский штаб недоумевал почему. Разведка оценивала численность противника ниже ожидаемой: всего около шестидесяти тысяч человек. Возможно, многие из них были в горах, сражаясь с партизанами. Их отступление на северо-восток приближало их к французской границе. Возможно ли, что они сбегут через горы на родину? У Кита промелькнула мысль, что британцы могут победить без боя. Затем он сказал себе, что это принятие желаемого за действительное.

Так оно и было. Король Жозеф дал бой в долине реки Садорра к западу от баскского города Витория, и теперь, наконец, Киту предстояло поучаствовать в настоящем сражении.

Они находились на широкой равнине, с горами на севере и юге, узкими каньонами на востоке и западе, и рекой, змеящейся с северо-востока на юго-запад. Французы расположились лагерем на дальнем берегу этой диагональной реки. Армии Веллингтона придется пересечь воду, чтобы атаковать.

Кит был в ужасе.

— Как все начнется? — с тревогой спросил он Роджера.

— Они выстроятся в линию поперек нашего пути, чтобы остановить наше продвижение.

— А потом?

— Мы, вероятно, будем атаковать колоннами, пытаясь пробить бреши в их линии.

Это показалось Киту логичным.

— Нашей главной проблемой является река, — сказал Роджер. — Армия, переправляющаяся через реку, по мосту или вброд, скучена и медлительна. И представляет собой легкую мишень. Если у короля Жозефа есть хоть капля ума, он разместит сильные отряды у каждой переправы и будет надеяться скосить нас именно тогда, когда мы будем наиболее уязвимы.

— Мы можем построить временные мосты.

— Для этого и существуют Королевские инженеры. Но если противник будет проворен, он нападет, пока мы будем пытаться это сделать.

Кит начал думать, что у солдата просто нет шанса остаться в живых. Но люди выживали, говорил он себе. Он просто не мог представить, как.

Той ночью он спал урывками и встал с солнцем, чтобы проследить за запряжкой волов.

К каждому орудийному лафету прилагались две вспомогательные повозки, называемые зарядными ящиками, с боеприпасами. Для ускорения процесса заряжания выстрел представлял собой готовый заряд в виде холщового мешка, содержащего ядро и необходимое количество пороха. Британская армия в основном использовала шестифунтовые железные ядра диаметром три с половиной дюйма. Зарядные ящики были тяжелыми, их тянула упряжка из шести лошадей.

Британская, испанская и португальская армии двинулись вперед в восемь часов. «Спешим к своим могилам», — подумал Кит.

К всеобщему удивлению, большинство существующих мостов и бродов не были защищены противником. Офицеры едва верили своей удаче.

— Жозеф точно не Наполеон, — сказал Роджер.

Артиллеристы, включая Кита и Роджера, переправили пушки через реку, не встретив сопротивления, и подошли к деревне под названием Ариньес, занятой противником. Они оставались вне досягаемости мушкетного огня, но вскоре их начала обстреливать французская артиллерия из деревни, расположенной на склоне. Британские солдаты встали за лафеты и стали толкать пушки быстрее. Киту приходилось осматривать местность и направлять орудия на относительно ровные участки, где отдача не заставила бы их катиться обратно под гору. Он был опасно открыт, но заставлял себя это делать.

Для выстрела из пушки требовалось пятеро. Наводкой занимался командир орудия, обычно сержант, вооруженный квадрантом и отвесом. Банник выполнял простую задачу. Он чистил внутреннюю часть бронзового ствола мокрой тряпкой на длинной палке, чтобы погасить оставшиеся угли и предотвратить преждевременное воспламенение при перезарядке. Затем заряжающий вставлял в ствол заряд. Банник переворачивал свою палку и сухим концом плотно утрамбовывал выстрел в стволе, в то время как четвертый солдат, затравочник, затыкал запальное отверстие большим пальцем, чтобы предотвратить случайную детонацию от шальной искры. Когда заряд был надежно установлен, затравочник протыкал мешок острым протравником через запальное отверстие, а затем засыпал в него еще пороха. Наконец, когда командир убеждался, что пушка наведена верно, он кричал: «Огонь!», и пятый человек подносил тлеющий кончик своего длинного фитиля к запальному отверстию, после чего происходил выстрел пушки.

Орудие откатывалось примерно на шесть футов. Любой глупец, оказавшийся на его пути, был бы убит или искалечен.

Расчет немедленно толкал и тянул пушку обратно на позицию, и процесс начинался снова.

Каждые десять-двенадцать выстрелов расчету приходилось делать паузу, чтобы охладить орудие водой. Если оно слишком нагревалось, порох в мешке мог взорваться, как только его заталкивали в ствол, что приводило к осечке.

Киту говорили, что слаженный расчет мог произвести около сотни выстрелов за день боя.

Вскоре пушки стреляли так быстро, как только расчеты могли их перезаряжать. Они работали в густом дыму от черного пороха, использовавшегося в боеприпасах.

Кит ходил взад-вперед за линией орудий, устраняя неполадки. Один расчет умудрился поджечь недостаточно смоченный банник, другой пролил воду на порох, третий потерял половину людей от французского ядра. Задача Кита состояла в том, чтобы заставить пушки снова стрелять с минимальной задержкой. Он понял, что больше не боится. Это показалось ему крайне странным, но у него не было времени на то, чтобы это обдумать.

Шум и жар были оглушительными. Люди ругались, обжигаясь, случайно коснувшись стволов орудий. Все были оглушены. Кит замечал, что артиллеристы, прослужившие достаточно долго, становились глухими на всю жизнь и теперь он знал почему.

Как только они опустошали один зарядный ящик, его отправляли обратно в артиллерийский парк для пополнения. Тем временем расчет использовал второй ящик.

Трудно было понять, какой эффект они производили, так как позиции противника были окутаны дымом от их собственных орудий. Говорили, что ядро, нацеленное на линию пехоты, убивало троих. Если раскаленный осколок от разорвавшегося снаряда попадал в ящик с порохом, он убивал гораздо больше.

Вражеский огонь, безусловно, наносил урон британским артиллеристам. Люди падали, часто с криками. Орудия и их лафеты были разбиты. Женщины-маркитантки оттаскивали раненых и мертвых. В далеком уголке сознания Кита, почти неосознанно, вспыхнуло ужасное воспоминание. Его отец, раздавленный повозкой Уилла Риддика, кричащий каждый раз, когда его пытались сдвинуть. Он не мог полностью изгнать эту картину из головы, но мог ее игнорировать.

Союзная пехота атаковала Ариньес с дальней стороны, и британским орудиям было приказано прекратить огонь из-за боязни попасть в своих.

Наконец французские пушки замолчали, и Кит догадался, что это означает победу союзников в битве за деревню. Он не знал, как и почему. В основном он был поражен тем, как погрузился в свою работу и забыл об опасности, в которой находился. Он не был храбрым, думал он, просто слишком занят, чтобы об этом думать.

Дым еще не совсем рассеялся, когда пришел приказ снова двигаться. Вывели лошадей и волов. Пока их запрягали, мимо проехала группа офицеров, во главе которой был высокий, худощавый человек в пыльном генеральском мундире. Кто-то сказал:

— Это Старый Носач!

«Должно быть, Веллингтон», — подумал Кит. У этого человека действительно был большой нос, с легкой горбинкой на конце.

— Вперед! — торопливо крикнул Веллингтон.

Стоявший рядом полковник спросил:

— В колонне или в линию, сэр?

— Как угодно, но ради всего святого, двигайтесь! — нетерпеливо ответил Веллингтон и поскакал дальше.

Они продвинули орудия на милю вперед. Затем, недалеко от деревни, которую кто-то назвал Гомечей, они наткнулись на мощную французскую батарею. Пока они занимали позицию, к ним присоединились еще орудия. Кит прикинул, что с каждой стороны было не меньше семидесяти пушек. Дыма было так много, что сержанты не видели цели и целились наугад. Теперь союзные орудия были сгруппированы слишком близко, и французские ядра находили свои цели, несмотря на дым.

Повозка, подвозившая свежие боеприпасы, врезалась в пушку и повредила лафет. Кит увидел, что колеса и ось лафета целы, и чинил дышло деревом, когда снаряд попал в соседнее орудие, угодив в боеприпасы. Кита сбило с ног взрывной волной, и мир погрузился в тишину. Он лежал оглушенный, не зная сколько, затем с трудом поднялся на ноги. Шея болела. Он коснулся чего-то липкого, и его рука оказалась в крови.

Он возобновил починку дышла. Слух возвращался медленно.

Союзная пехота пошла в атаку. Пушки стреляли поверх их голов, надеясь вывести из строя французские орудия, но, несмотря на их усилия, Кит видел, как падали многие пехотинцы. Их выжившие товарищи просто бежали дальше, прямо в жерла вражеских пушек. Вчера Кит восхитился бы их храбростью. Сегодня он понял, что им было уже все равно, как и ему.

Затем французские пушки замолчали.

Союзная артиллерия снова двинулась вперед, но на этот раз они не могли догнать свою пехоту. Когда дым рассеялся, Кит увидел, что союзные войска растянулись по всей ширине равнины в линию, должно быть, в две мили длиной. Линия наступала, и сопротивление, казалось, таяло. Артиллеристам было приказано остановиться и ждать новых приказов.

Кит внезапно почувствовал полное изнеможение и лег на землю без сил. Неподвижность была величайшей роскошью, которую он когда-либо испытывал. Он перевернулся на спину и закрыл глаза от солнца.

Через некоторое время голос сказал:

— Боже мой, Кит, ты умер?

Это был Роджер. Кит открыл глаза.

— Не умер, еще нет.

Он вскочил на ноги, и они обнялись. Они простояли так несколько мгновений, затем по-мужски похлопали друг друга по спине, просто для вида.

Роджер отступил, посмотрел на Кита и рассмеялся.

— В чем дело? — спросил Кит.

— Ты бы видел, как ты выглядишь. Лицо черное от дыма, на мундире кровь, а одной штанины, кажется, нет.

Кит посмотрел вниз.

— Интересно, как это случилось?

Роджер снова рассмеялся.

— У тебя, должно быть, был тот еще денек.

— Да, был, — сказал Кит. — Мы победили?

— О да, — ответил Роджер. — Мы победили.

*

Дело Джарджа Бокса слушалось в летнем суде ассизов. Сэл стояла рядом с ним в зале совета Ратуши. Когда вошел судья, она с ужасом увидела, что это тот самый стервятник с крючковатым носом, который восемь лет назад повесил юного Томми Пиджена. Она почти сразу потеряла всякую надежду.

«Если бы Томми выжил, он был бы сейчас молодым человеком», — с грустью подумала она. «Дай ему шанс, он мог бы стать порядочным гражданином. Но ему не дали шанса».

Она молилась, чтобы сегодня Джарджу дали шанс.

Когда присяжные приносили присягу, она смотрела на их сытые, уверенные, самодовольные лица и поняла, что все они являются владельцами суконных мануфактур. Несомненно, Хорнбим заставил шерифа Дойла об этом позаботиться. Это были люди, которым больше всего следовало бояться луддизма, те, кто больше всего жаждал устроить показательную порку, над кем угодно, в надежде запугать луддитов и заставить их сдаться.

Затем она увидела, что Дойл допустил ошибку. Одним из присяжных был Айзек Марш. Его дочь была замужем за Говардом Хорнбимом, и Дойл, вероятно, предположил, что Марш займет жесткую позицию. Однако он был красильщиком, его отрасль суконной промышленности не была механизирована, так что у него было меньше мотивов для осуждения. Кроме того, он был методистом и мог поколебаться, прежде чем приговорить человека к смерти.

Это был слабый лучик надежды.

Показания, данные в суде квартальных сессий, были повторены. Мейзи Робертс утверждала, что видела Джарджа на улице, пока звонили колокола, а Мэри Доддс сказала, что Сэл могла звонить в колокола, но Сэл поклялась, что Джардж не покидал комнату звонарей, пока звонили колокола, тем самым совершив лжесвидетельство во второй раз.

Судья, подводя итог, и не пытался быть беспристрастным. Он сказал присяжным, что они должны взвесить показания двух человек, миссис Робертс и миссис Доддс, у которых не было причин лгать, против показаний одного человека, миссис Бокс, которая могла лгать, чтобы спасти жизнь своего мужа.

Присяжные, единственные, кто сидел, кроме судьи, начали совещаться, но не пришли к быстрому заключению. Вскоре стало очевидно, что одиннадцать из них были согласны, и лишь один Айзек Марш упорствовал. Он говорил мало, но, когда говорили другие, он иногда торжественно качал головой.

Ее надежды возросли. Присяжные должны были вынести единогласный вердикт. Если они не смогут этого сделать, в теории должно было состояться повторное слушание. На практике, как она слышала, присяжные иногда пытались достичь компромисса, например, признать обвиняемого виновным в менее тяжком преступлении.

Через некоторое время они все начали кивать и откидываться на спинки стульев, словно пришли к решению.

Затем один из них встал и объявил, что они достигли единогласного вердикта.

— Виновен, милорд, с настоятельнейшей рекомендацией о помиловании.

Судья поблагодарил его, затем потянулся за чем-то под столом. Сэл мгновенно поняла, что он собирается надеть свою черную шапочку и приговорить Джарджа к смерти, несмотря на рекомендацию присяжных.

— Нет, — прошептала она, — пожалуйста, Господи, нет.

Его руки, державшие шапочку, показались над столом и тут Эймос Барроуфилд шагнул вперед и громким, ясным голосом сказал:

— Милорд, 107-й Кингсбриджский пехотный полк сражается с французами в Испании.

Судья выглядел раздраженным. Такое вмешательство на стадии вынесения приговора было необычным, хотя и не неслыханным.

— Какое это имеет отношение к данному суду? — спросил он.

— Многие жители Кингсбриджа погибли за правое дело, и полк нуждается в новобранцах. Я полагаю, в вашей власти отправить человека в армию в качестве альтернативы смертной казни. Тогда уже Богу решать, жить ему или умереть. Я настоятельно призываю вас избрать этот путь для Джарджа Бокса, не из сострадания, а потому, что он сильный человек и станет грозным солдатом. Благодарю вас за то, что позволили мне говорить.

Он отступил назад.

Эймос говорил бесстрастно, словно ему не было дела до Джарджа лично, а он лишь хотел помочь армии. Сэл знала, что это было сделано намеренно. Эймос выбрал ту линию поведения, которая с наибольшей вероятностью убедит судью, которого, очевидно, сострадание не слишком беспокоило.

Но сработает ли это? Судья колебался, сидя с черной шапочкой в руках. Дыхание Сэл стало прерывистым. В зале воцарилась тишина.

Наконец судья сказал:

— Я приговариваю вас к службе в 107-м пехотном полку.

Сэл ослабела от облегчения.

— Если вы будете храбро сражаться за свою страну, — сказал судья, — вы, возможно, в какой-то мере искупите свои преступления.

— Молчи и ничего не говори, — прошептала Сэл Джарджу.

Джардж молчал.

— Следующее дело, — сказал судья.