Кит Клитроу посетил фабрику Спейда и спросил, как у него дела со станком Жаккарда.

— Он просто замечательный, — ответил Спейд. — Им управляет Сайм Джексон, но на самом деле станку не нужен ткач. После настройки с ним справился бы и подросток. Теперь все мастерство заключается в разработке узора и изготовлении перфокарт.

— Вам стоит заказать еще один, — сказал Кит. — Удвоите производство.

Именно за этим он и пришел.

— Если бы у меня все еще были мои французские клиенты, я бы так и сделал, — сказал Спейд. — В Париже много маленьких магазинчиков, которые называются «marchands de modes»[4]. Они продают платья, шляпы и всевозможные аксессуары, кружева, шарфы, пряжки и так далее. Раньше эти заведения закупали почти половину моей продукции.

— Но вы заменили их покупателями на Балтике и в Америке.

— Заменил, слава Богу. Но им нужна простая, износостойкая ткань. Я куплю еще один ваш станок Жаккарда, как только закончится эта проклятая война.

— Я приду и постучусь в вашу дверь.

Кит сделал храброе лицо, но на душе у него было горько.

Спейд, чувствительный к настроениям людей, сказал:

— Мне жаль вас разочаровывать. Дела сейчас идут неважно?

— Да, немного. Все из-за луддитов.

— Я бы подумал, что многие суконщики захотят заменить свои разбитые станки.

— Не скоро. Они не могут себе этого позволить. Уолли Уотсон не будет покупать еще одну чесальную машину. Он вновь вернулся к чесальщикам шерсти.

— Полагаю, тот, кто раскошелится на новые станки, может дождаться второго визита луддитов.

— В этом-то и заключается проблема. — Кит встал. Даже перед Спейдом он не хотел показаться слабым. — Но ничего, еще поборемся.

— Удачи.

Кит ушел.

Он пытался скрыть свои чувства, но был подавлен. Впервые с тех пор, как они с Роджером начали свое дело, у него не было ни текущей работы, ни заказов на будущее. Он не был уверен, что сможет как-то выбраться из сложившейся ситуации. Тратить свои сбережения ему не хотелось.

Серый февральский день клонился к вечеру, и у него не было сил на еще один отчаянный визит к клиенту, поэтому он пошел домой. Он вошел в мастерскую на первом этаже. Пахло свежераспиленным деревом и машинным маслом. Аромат, который всегда дарил ему чувство покоя. Все было в безупречном порядке, пол подметен, инструменты аккуратно развешаны, доски сложены в дальнем углу. Это была в большей степени его заслуга, Роджер был не так щепетилен в подобных вопросах.

Он поднялся по лестнице в жилую часть на втором этаже. Там он застал Роджера, ссутулившегося на диване и смотревшего на тлеющие угли в камине. Он поцеловал Роджера в губы и сел рядом.

— Дай мне немного денег? — капризно спросил Роджер. — Я знаю, еще не время, но я на мели.

Такое случалось часто. Каждый месяц Кит подсчитывал прибыль, откладывал часть на непредвиденные расходы, а остальное делил пополам и отдавал половину Роджеру, но чаще всего Роджер оставался без денег еще до конца месяца. Обычно Кит выдавал ему деньги авансом, но времена изменились.

— Не могу, — сказал Кит. — Не думаю, что в этом месяце будет какая-то прибыль.

— Почему это? — раздраженно спросил Роджер.

— Никто не покупает станки из-за луддитов. — Кит провел рукой по светлым волосам Роджера. Он с удивлением заметил маленькую прядь седины над ухом Роджера. Тому было почти сорок, так что, пожалуй, в седине не было ничего удивительного. Кит решил не упоминать об этом. — Тебе придется на время прекратить играть в карты, — сказал он. — Оставайся по вечерам дома, со мной. — Он приблизил губы к уху Роджера и тихо произнес: — Я придумаю, чем нам заняться.

Роджер наконец улыбнулся.

— Danke schoen, — ответил тот. Он учил Кита немецкому. — Может, в бедности тоже есть своя прелесть.

Но Кит чувствовал, что тот что-то недоговаривает.

— Давай выпьем по бокалу вина, — предложил Кит. — Может, это поднимет нам настроение.

Он встал и подошел к буфету. У них всегда под рукой была бутылка мадеры. Кит налил два бокала и снова сел.

Он любил Роджера давно. Мальчишкой он был охвачен детским обожанием своего взрослого защитника. Потом Роджер уехал в Германию, и Кит перерос свое поклонение герою. Но когда Роджер снова появился в его жизни, его захлестнули чувства, которые удивили и напугали его. Он подавлял эти мысли и пытался их скрыть.

Но Роджер все понял и просветил Кита насчет правды жизни.

— Нет ничего необычного в том, что мужчины любят друг друга, — сказал он тогда.

Кит с трудом мог в это поверить.

— Не обращай внимания на то, что говорят люди. Такое случается постоянно, особенно в Оксфорде. — Роджер хихикнул, а затем снова стал серьезен. — Я люблю тебя и хочу лежать с тобой, целовать тебя и касаться всего твоего тела, и ты хочешь того же. Я это знаю! Даже не пытайся притворяться.

Когда Кит оправился от потрясения, он был безмерно счастлив, и оставался счастлив до сих пор. У Роджера бывали минуты уныния, как сейчас. Кит как раз думал, как бы спросить его, в чем дело, когда в парадную дверь громко постучали.

— Я открою, — сказал Кит. У них была экономка, но ее рабочий день уже закончился. Он сбежал по лестнице и открыл дверь.

На пороге стоял Спорт Калливер в красном цилиндре.

— Мне нужно поговорить с Роджером, — резко сказал он.

— И вам доброго вечера, Спорт, — с сарказмом ответил Кит.

— Обойдемся без любезностей.

Кит обернулся и крикнул наверх:

— Ты примешь Спорта Калливера?

— Лучше впусти его, — ответил Роджер.

— Он будет рад вас видеть, — сказал Кит. Он закрыл дверь и повел Спорта наверх.

Не снимая шляпы, Спорт без приглашения сел, выбрав стул напротив Роджера.

— Время вышло, Роджер, — сказал он.

— У меня нет денег, — ответил Роджер. — Зачем ты напялил эту дурацкую шляпу?

— Господи, спаси и сохрани, — сказал Кит. — Ты что, играл на заемные деньги?

Роджер виновато потупился и не ответил.

— Да, играл, — сказал Спорт, — и должен был заплатить мне вчера.

Кит давно подозревал, что Роджер мог нарушить свое обещание, так что это откровение не стало для него таким уж шоком. Он воздержался от упоминания об обещании сейчас. Роджер и так был достаточно несчастен.

— О, Родж, — сказал он. — Сколько ты должен?

— Девяносто четыре фунта, шесть шиллингов и восемь пенсов, — ответил на вопрос Спорт.

Теперь Кит был потрясен.

— У нас нет таких денег! — сказал он.

— А сколько есть? — спросил Спорт.

Кит уже собирался ответить, но Роджер заговорил первым.

— Неважно, — сказал он. — Ты получишь свои деньги, Спорт. Я заплачу тебе завтра.

Кит был уверен, что тот блефует.

Спорт подозревал то же самое.

— Я даю тебе срок до завтра, — сказал он. — Но, если снова не справишься, тебе придется встретиться с Жабоглазом и Быком.

— Кто это? — спросил Кит.

— Они на него работают, — ответил Роджер. — Вышвыривают пьяных и избивают тех, кто ему должен.

— А какой в этом смысл? — спросил Кит. — Если у кого-то нет денег, их и после избиения не появится.

— Зато другие лишний раз подумают, когда решат меня обмануть, — сказал Спорт. Он встал. — Либо ты приходишь ко мне завтра, либо послезавтра жди в гости Жабоглаза и Быка.

Он вышел из комнаты. Кит проводил его вниз по лестнице. Спорт сам открыл дверь и ушел, не проронив ни слова. Кит закрыл ее и вернулся наверх.

Роджер не смотрел ему в глаза, но сказал:

— Прости. Мне так жаль. Я тебя подвел.

Кит обнял Роджера.

— Неважно. Что будем делать?

— Это не твоя проблема. Ты не при чем, ты никогда не играл.

— И что, по-твоему, я буду делать? Ждать, пока сюда придут эти типы со смешными именами и изобьют тебя?

— Я уйду до того, как они придут. Мне придется уйти завтра.

Киту стало больно. Как Роджер мог говорить о том, чтобы оставить его?

— Но куда ты пойдешь? Что будешь делать?

— Я думал об этом, — сказал Роджер. — Я вступлю в Королевскую артиллерию. Им всегда нужны люди, которые умеют чинить вещи, особенно пушки.

Кит молчал, осмысливая услышанное. Роджер в армии! Его, вероятно, отправят в Испанию. Он может никогда не вернуться. Киту было почти невыносимо думать об этом.

Но что он мог сделать? Он не мог заплатить долг, не мог защитить Роджера или себя от наемных головорезов Спорта, и не мог жить без Роджера.

В конце концов он понял, каково решение.

— Ты серьезно? — спросил он Роджера. — Ты действительно вступишь в армию?

— Да, — ответил Роджер. — Это единственный выход.

— Когда?

— Я завтра сяду на дилижанс до Бристоля. Я слышал, там стоит корабль, который ждет подкрепление для отправки в Испанию.

— Так скоро!

— Это должно быть завтра.

— В таком случае, — сказал Кит, — я отправлюсь с тобой.

*

Сэл и Джардж закрывали дом Кита. Джардж смазывал инструменты и заворачивал их в промасленную ткань. Сэл складывала одежду и постельное белье в мешки и зашивала их, положив внутрь лаванду от моли. Остальные домашние вещи она укладывала в одолженные чайные ящики.

В рукаве у нее была спрятана записка от Кита:

«Моя любимая мама,

Нам нужно бежать. Роджер должен денег и не может заплатить, а наше дело рухнуло из-за луддитов. К тому времени, как ты прочтешь это, я буду далеко от Кингсбриджа. Мы собираемся вступить в Королевскую артиллерию.

Прости за такой удар.

Пожалуйста, отправь все наши вещи в мастерскую Роджера в Бэдфорде. Ключ при этой записке.

Твой любящий сын,

Кит»

Сэл была в ужасе и не могла сдержать слез. Он был ее единственным ребенком. Умом она понимала, что двадцативосьмилетний мужчина не обязан жить рядом с матерью, но в сердце чувствовала себя покинутой. И она была в ужасе от того, что может случиться с ним на войне. У Кита было много прекрасных качеств и один выдающийся талант, но он никогда не был бойцом. «Артиллерия» означала пушки, так что и Кит, и Роджер окажутся в самом пекле любого сражения, и вражеские солдаты будут изо всех сил стараться их убить. Если Кит погибнет, это разобьет сердце Сэл. И, что еще хуже, она всегда будет чувствовать, что в этом виноват Джардж, ведь это он спровоцировал кризис, ломая станки.

Пока они работали, появились двое мужчин. Один был невысок и короткошеий, у другого были выпученные глаза. Каждый держал в руке грубо обтесанную тяжелую дубовую дубину.

Тот, что с выпученными глазами, спросил:

— Где Роджер Риддик?

Джардж медленно повернулся к мужчине.

— И зачем ты ищешь его с дубиной в руке, Жабоглаз?

Сэл готова была вступить в драку, но не хотела ее. Она пробормотала пословицу:

— Кроткий ответ отвращает гнев, Джардж, помни.

— Риддик задолжал, раз уж тебе так надо знать, — сказал Жабоглаз.

— Вот как? — сказал Джардж. — Ну, его здесь нет, а у меня самого руки чешутся сломать эту дубину о твою уродливую башку, так что советую тебе проваливать отсюда, пока я еще в благодушном настроении. — Он повернулся ко второму мужчине. — А тебя это тоже касается, Бык.

— А как насчет денег мистера Калливера? — спросил Жабоглаз. — Риддик должен ему девяносто четыре фунта, шесть шиллингов и восемь пенсов.

Сэл была потрясена суммой. Это было больше, чем все сбережения Кита. Она возмущенно сказала:

— Если Спорт Калливер позволил Роджеру Риддику влезть в такие долги, то он еще больший дурак, чем я думала.

— Нам велено забрать деньги мистера Калливера.

— Ну, у меня в кармане около шести пенсов, — сказал Джардж. — Можете попробовать отобрать их у меня, если считаете, что вам повезет.

— Куда делся Риддик?

— Он пошел поговорить с архиепископом Кентерберийским о пагубности азартных игр.

Жабоглаз выглядел озадаченным, затем его лицо прояснилось, и он сказал:

— А ты, я смотрю, шутник?

Он отвернулся, и Бык последовал за ним.

Отойдя на безопасное расстояние, Жабоглаз крикнул напоследок:

— Мы еще увидимся, Джардж Бокс. Посмотрим, каким ты будешь шутником, когда будешь болтаться на виселице.

*

Джардж предстал перед мартовским судом квартальных сессий, где председательствовал Хорнбим в качестве главы мировых судей. Было созвано большое жюри, чтобы решить, следует ли передавать дело Джарджа в суд ассизов по обвинению в разрушении станков, каравшемуся смертной казнью.

Обвинителем выступал шериф Дойл. Так бывало не всегда. Обычно обвинение выдвигала потерпевшая сторона, в данном случае это был бы Мозес Крокетт, но строгих правил на этот счет не было.

Первой свидетельницей была Мейзи Робертс, работница с фабрики, жившая на одной из принадлежащих Хорнбиму улиц на южном берегу реки, рядом с фабриками. Она была молода и одета в лохмотья. Сэл знала ее в лицо, но никогда с ней не разговаривала.

Мейзи, казалось, была довольна оказаться в центре внимания. Сэл подумала, что та, вероятно, солжет под присягой и за шесть пенсов.

Она показала, что видела Джарджа идущим в сторону фабрики Крокетта, и заметила, что в это же время звонили колокола. Она запомнила это, потому что удивилась.

— Я ведь знала, что он звонарь, — сказала она.

Сэл обсуждала с Джарджем, какие вопросы ему следует задавать свидетелям. Он не записал их, потому что не умел читать, но привык запоминать важное. Он сказал Мейзи:

— Вы помните, что в тот вечер, когда мы звонили, было темно?

— Да, было темно, — ответила Мейзи.

— Так как же вы меня узнали?

— Вы несли фонарь.

Ответ последовал незамедлительно, и Сэл догадалась, что кто-то подготовил Мейзи к этому вопросу.

— И света от фонаря хватило, чтобы вы меня узнали, — сказал Джардж.

— Этого и вашего роста, — ответила Мейзи. Ухмыльнувшись, она добавила: — Таких здоровяков немного.

Она была находчива.

В зале суда раздался смешок, и Мейзи выглядела довольной.

— Тот человек, которого вы видели и приняли за меня, он говорил с вами? — спросил Джардж.

— Нет.

Джардж выглядел так, будто забыл, что говорить дальше. Сэл прошептала:

— Спроси, кто ее домовладелец.

Джардж последовал ее указанию.

— Мой домовладелец мистер Хорнбим, — сказала Мейзи.

— И сколько вы должны за аренду?

— У меня все уплачено. — Она выглядела еще более довольной собой.

Сэл была уверена, что Мейзи каким-то образом подкупили. Но возмущаться по этому поводу было трудно, Джардж, в конце концов, был виновен.

Второй свидетельницей была Мэри Доддс, вдова Бенни Доддса, который был звонарем. Много лет назад Бенни влюбился в Сэл, и хотя Сэл никогда его не поощряла, Мэри невзлюбила ее. Она все еще таила обиду.

Мэри показала, что Бенни говорил ей, будто Сэл иногда подменяет Джарджа. Это было очень веское обвинение, поскольку оно сводило на нет алиби Джарджа.

— Но женщины не могут звонить в эти колокола, — сказал Джардж Мэри, — у них силенок не хватит.

— Она может, — ответила Мэри. — Вы только на нее посмотрите, — язвительно добавила она, и зрители рассмеялись.

Затем шериф Дойл удивил Сэл, вызвав ее в качестве свидетельницы.

Ей нужно было принять решение, и на это у нее было всего несколько секунд. Она злилась на Джарджа, была в ярости, за то, что он поставил ее в такое положение, но кипятиться из-за этого не было смысла. Солжет ли она под присягой ради него? Это был и грех, и преступление. Она могла поплатиться за это и в загробной жизни, и на земле.

Но если она скажет правду, Джарджа, вероятно, повесят.

Она принесла присягу, затем Дойл спросил:

— Миссис Бокс, вы были в комнате звонарей во время их репетиции в ту ночь, о которой мы говорим?

В этом не было ничего плохого.

— Да, — сказала она.

— Все это время?

«Кто-то подсказал Дойлу, что говорить», — подумала Сэл. Сам по себе он был не так умен.

— Да, — сказала она.

— И за это время ваш муж, Джардж Бокс, покидал комнату?

Настал решающий миг, и Сэл не колебалась.

— Нет, — солгала она. — Не покидал.

— Вы когда-нибудь звонили в церковный колокол?

— Нет. — Ложь теперь давалась легко.

— Как вы думаете, вы бы смогли?

— Понятия не имею.

— Миссис Бокс, совершили бы вы лжесвидетельство, чтобы спасти своего мужа от виселицы?

Этот вопрос застал ее врасплох. Она только что совершила это преступление, но не могла ответить на вопрос «да», поскольку это подорвало бы ее показания. С другой стороны, она не была уверена, что «нет» тоже будет хорошим ответом, ведь это выставило бы ее бессердечной. Мужчины не любят бессердечных женщин. А все присяжные были мужчинами.

Она колебалась, но это было нормально. В конце концов, это был гипотетический вопрос, так почему бы ей не быть в нерешительности?

В итоге она решила так и сказать.

— Я не знаю, — ответила она. — Меня никогда об этом не просили.

Глядя на лица присяжных, она почувствовала, что это был правильный ответ.

В конце Сэл и Джардж коротко посовещались, затем он встал, чтобы сказать то, о чем они договорились.

— Мейзи Робертс, вероятно, действительно видела крупного парня, идущего по темной улице, пока звонили колокола. Она с ним не перемолвилась ни словом, так что не может сказать, что голос был похож на мой. Она просто ошиблась, вот и все.

Это была правда, и присяжные должны были это понять.

— Мой старый друг Бенни Доддс был склонен немного преувеличивать, — продолжал Джардж, — и, возможно, сказал своей жене, что Сэл Бокс выглядит достаточно сильной, чтобы звонить в церковный колокол. Бенни умер шесть лет назад, упокой Господь его душу, так что миссис Доддс можно простить, если она не совсем точно все помнит. И это все, что услышали присяжные! Нельзя повесить человека на таких доказательствах.

Он отступил назад.

Последним говорил Хорнбим.

— Джентльмены присяжные, Джардж Бокс, ткач, потерявший работу из-за паровых станков, так что у него есть мотив для луддизма. Он утверждает, что звонил в колокола, но миссис Робертс уверена, что видела его на улице, пока звонили колокола. Он говорит, что его жена недостаточно сильна, чтобы звонить в колокола за него, но Бенни Доддс, другой звонарь, сказал, что она сильна и делала это.

— Помните, присяжные, что вас сегодня просят не решать, виновен ли Джардж Бокс. Вы здесь, чтобы решить, достаточно ли оснований для обвинения, чтобы передать его дело в суд ассизов. Доказательства есть, но на них была брошена тень сомнения, и вы вполне можете счесть, что этот вопрос должен быть решен высшим судом.

— Прошу вас принять решение.

Двенадцать мужчин посовещались, и, к ужасу Сэл, головы быстро закивали в знак согласия. Через несколько мгновений один из них встал и сказал:

— Мы передаем обвиняемого в суд ассизов.