После битвы при Витории для Наполеона Бонапарта все пошло наперекосяк.

Битва при Лейпциге стала крупнейшим сражением в Европе для того времени. Она произошла в октябре, в ней участвовало более полумиллиона человек, и Бонапарт эту битву проиграл. Тем временем армия Веллингтона пересекла Пиренеи и вторглась во Францию с юга.

Бонапарт вернулся в Париж, но армии, победившие его при Лейпциге, следовали по пятам. В марте 1814 года союзники во главе с русским царем и прусским королем с триумфом вошли в Париж.

Несколько дней спустя Эймос прочитал в «Кингсбриджской газете» заголовок:

БОНАПАРТ ОТРЕКСЯ ОТ ПРЕСТОЛА!

Неужели это правда? Текст продолжался:

Это событие официально подтверждено депешами от генерала сэра Чарльза Стюарта. Павший тиран сложил с себя заботы правления и принял ссылку на острове Эльба, незначительном клочке суши у побережья Тосканы.

— Слава Богу, — сказал Эймос. Война закончилась.

В тот вечер на улицах Кингсбриджа царило ликование. Мужчины, никогда не служившие ни в какой армии, поднимали кружки и разделяли славу победы. Женщины спрашивали, когда вернутся домой их мужья и сыновья, но никто не мог им ответить. Маленькие мальчики мастерили деревянные мечи и клялись сражаться в следующей войне. Маленькие девочки мечтали выйти замуж за храброго солдата в красном мундире.

Веллингтону был пожалован титул герцога.

Эймос зашел в дом Джейн с глобусом на подставке в качестве подарка для их сына. Он час объяснял его устройство Хэлу, который проявлял живой интерес к подобным вещам. Эймос показал ему места, где армии Британии и ее союзников сражались с войсками Бонапарта.

Затем он сидел в гостиной на втором этаже Уиллард-Хауса, глядя на собор, пока Джейн читала ему письмо от своего мужа.

Моя дорогая жена,

Я в Париже, и наконец-то наступил мир. 107-й пехотный полк отличился до самого конца. Мы одержали сокрушительную победу при Тулузе. Сражение произошло, на самом деле, через несколько дней после того, как Бонапарт признал поражение, но, к сожалению, до нас эта новость дошла до нас уже после битвы.

Полк хорошо провел войну. В последних битвах мы потеряли сравнительно мало людей. Среди офицеров погиб только прапорщик Сэнди Драммонд, сын торговца вином. Капеллан, Кенелм Маккинтош, получил пулю в зад, что, следует признать, ужасно неловко для священнослужителя! Хирург извлек пулю, промыл рану джином и наложил повязку, и с капелланом, кажется, все в порядке, хотя он немного хромает. Прапорщик Джо Хорнбим оказался довольно хорошим солдатом, несмотря на свою молодость. Можешь сказать задиристому олдермену, что его внук все еще жив.

Двое кингсбриджцев, вступивших в артиллерию, оказались полезны при Витории, особенно Кит Клитроу, которого я уже знал как хорошего офицера по его службе в ополчении. Я переманил его к себе в адъютанты.

Теперь наш полк перебрасывают в Брюссель.

— В Брюссель? — спросил Эймос. — Почему в Брюссель?

— Слушай, — сказала Джейн и продолжила читать.

Представители стран-победительниц собираются в Вене, где они будут делить Европу определяя ее будущее и попытаются сделать так, чтобы у нас никогда больше не было такой долгой и ужасной войны, как эта. Один из важнейших вопросов, стоящих перед ними, является судьба Нидерландов. Мы освободили от Бонапарта завоеванную им территорию, но кому она теперь принадлежит? Пока этот вопрос решается в Вене, кто-то должен править в Брюсселе, и ходят слухи, что британская и прусская армии будут совместно контролировать Нидерланды до принятия политического решения.

И 107-й пехотный полк будет частью британских сил.

— А это значит, что никто из кингсбриджцев домой не вернется, — сказал Эймос. — Многие из их близких будут разочарованы.

— Что ж, я не буду в их числе. Для меня мало что меняется, здесь Генри или за тысячу миль отсюда.

Эймосу хотелось, чтобы она перестала твердить о том, как она несчастна с мужем. С этим ничего нельзя было поделать. Но он не жаловался. Он хотел оставаться с ней в хороших отношениях, чтобы иметь возможность видеться с Хэлом.

— Читай дальше, — попросил он.

*

К августу 1814 года полк расположился лагерем в поле под Брюсселем. Перевод Кита из Королевской артиллерии в 107-й пехотный полк в качестве адъютанта графа Ширинга был большой честью, но Кит все равно отказался бы, будь у него выбор, потому что это разлучало его с Роджером, который остался с артиллеристами. Кит понятия не имел, где сейчас Роджер, и это его удручало.

В остальном он был счастлив. Он зарабатывал десять шиллингов в день, до всех вычетов. Рядовой солдат получал восемь пенсов в день. Его работа в основном заключалась в передаче сообщений и выполнении поручений для графа, но в мирное время дел было немного, и он проводил свободное время, совершенствуя свой немецкий.

Он подружился с младшим офицером Королевского Германского легиона, британского армейского подразделения численностью четырнадцать тысяч человек, базировавшегося в Бексхилл-он-Си. Подобный парадокс с двойной государственной принадлежностью подразделения объяснялся тем, что король Англии Георг III был также и правителем германского государства Ганновер. Батальон немцев расположился лагерем в соседнем поле, и Кит с приятелем давали друг другу уроки языка.

Кит заставил солдат 107-го пехотного полка расставить палатки ровными рядами и вырыть отхожие места на краю поля. За справление нужды в неположенном месте полагался штраф. Еще на фабрике Барроуфилдов он усвоил, что даже правила, приносящие пользу всем, приходится насаждать силой.

У капеллана Маккинтоша, как и у офицеров, была своя маленькая палатка. Кит зашел к нему и нашел его лежащим на тонком матрасе, укутанным в одеяла. Его светлые волосы были влажными. Кит опустился на колени рядом с ним и потрогал его лоб. Тот был горячим.

— Вы нездоровы, мистер Маккинтош, — сказал он.

— Думаю, у меня простуда. Пройдет.

— Дайте-ка я посмотрю на вашу задницу. — Не дожидаясь согласия, Кит откинул одеяла и спустил бриджи Маккинтоша. Рана сочилась, и кожа вокруг нее покраснела. — Выглядит нехорошо, — сказал Кит, поправил одежду капеллана и снова укрыл его одеялами.

— Я буду в порядке, — сказал Маккинтош.

На пустом ящике из-под боеприпасов стояли кувшин с водой и чашка. Кит налил немного воды и подал Маккинтошу, тот жадно выпил. Воды оставалось мало, поэтому Кит взял кувшин и сказал:

— Я принесу вам еще воды.

— Спасибо.

В углу поля протекал ручей с чистой водой, что явилось одной из причин, по которой это место выбрали для лагеря. Кит наполнил кувшин и вернулся. Войдя снова в палатку, он уже решил, что делать.

— Не думаю, что вам стоит спать на земле, — сказал он. — Я подыщу вам место поудобнее, пока вы не поправитесь.

— Мое место здесь, с солдатами.

— Пусть это решает полковник.

В обязанности Кита входило докладывать полковнику обо всем важном, что происходило в полку, и он сообщил о болезни капеллана.

— Его рана не заживает как следует, — сказал он. — У него жар.

— Что, по-вашему, нам следует делать? — Граф знал, что если Кит приходит к нему с проблемой, у него обычно есть и решение.

— Нам следует поместить его в приличный пансион в Брюсселе. Тепло, мягкая постель и покой — возможно, это все, что ему нужно.

— Он может себе это позволить?

— Сомневаюсь. — Капелланам платили меньше, чем офицерам. — Я напишу его жене домой, чтобы выслала денег.

— Очень хорошо.

— Мне нужно завтра поехать в город, чтобы забрать новобранцев из Англии. Заодно посмотрю, не смогу ли я найти хороший пансион.

— Хороший план. Я оплачу счет, пока не придут деньги из Англии.

Кит ожидал, что граф это предложит.

— Благодарю вас, сэр.

Рано утром на следующий день Кит пошел в конюшню, где держали несколько лошадей для офицеров. Он выбрал старую кобылу. В армии он привык к лошадям и теперь ездил верхом, не задумываясь, но все еще предпочитал медленных, ленивых скакунов.

Он взял с собой молодого прапорщика, который немного говорил по-французски. Парень выбрал широкогрудого пони.

Они въехали в Брюссель. Минуя пышный, дорогой центр города, они стали искать пансионы на оживленных узких улочках. Некоторые были настолько грязными, что Кит отвергал их с порога. В конце концов он нашел чистое место, которым владела итальянская вдова по имени Анна Бьянко. Она показалась ему доброй женщиной, которая могла бы взять под свое крыло больного, а из кухни доносился аппетитный аромат. У нее была просторная комната наверху, с большими окнами, выходящими на улицу. Кит заплатил за две недели вперед и сказал, что жилец въедет завтра.

Маккинтоша придется везти туда в повозке. С такой раной он точно не смог бы сидеть на лошади.

Затем Кит и прапорщик поехали в таверну под названием «Отель де Аль» на восточном берегу канала, ведущего из Антверпена. Он увидел большую конную баржу, пришвартованную рядом, и догадался, что новобранцы уже прибыли. Во дворе оказалось около сотни мужчин и несколько женщин, под присмотром английского сержанта.

— Сто три человека, сэр, — доложил тот Киту, — плюс шесть маркитанток, все вполне приличные.

«Баржа, должно быть, была переполнена», — подумал Кит. Вероятно, сержанту дали денег на две лодки, а он втиснул новобранцев в одну, а разницу положил в карман.

— Спасибо, сержант. Когда они в последний раз ели?

— У них был хороший завтрак на рассвете, сэр. Хлеб, сыр и слабое пиво.

— Этого им должно хватить на некоторое время.

— Легко, сэр.

— Хорошо. Постройте их в колонну по пять, и я поведу их.

— Есть, сэр.

Он оценивающе оглядел их, пока сержант их строил. Мундиры были грязными после поездки. За исключением нескольких рьяных юнцов, это была угрюмая компания, вероятно, уже жалеющая о порыве, заставившем их пойти добровольцами. Впрочем, в основном они выглядели здоровыми. Их будут муштровать и гонять на маршах, чтобы держать в тонусе, но сражаться им не придется. Война закончилась.

Его взгляд зацепился за спину высокого мужчины с широкими плечами, и он подумал, как полезен был бы этот человек при маневрировании пушками в бою. У мужчины были длинные, всклокоченные светлые волосы, и он показался ему смутно знакомым. Мужчина обернулся, и Кит с изумлением узнал Джарджа Бокса.

Почему он здесь? Возможно, он потерял надежду найти работу и в отчаянии пошел в армию. Или, что более вероятно, его осудили за серьезное преступление, в котором он вполне мог быть виновен, и приговорили к службе в армии.

Отношения Кита с отчимом были непростыми, но сейчас он был рад его видеть. Когда он подошел, лицо Джарджа, до этого выражавшее стойкое перенесение тягот долгого, неудобного путешествия, расплылось в улыбке.

— Чтоб мне провалиться, — сказал он. — Я вот гадал, не встречу ли я тебя.

Кит энергично пожал ему руку.

— Ты как раз вовремя, — сказал он. — Бои уже закончились.

Затем он заглянул за плечо Джарджа и увидел свою мать.

Он разрыдался.

Он подошел к ней, и они обнялись. Кит не мог найти слов. Его переполняло счастье и любовь.

Наконец она отстранилась и оглядела его с ног до головы.

— Ну и ну, — сказала она. — Такой смуглый, такой худой, и все же такой мужчина. — Она коснулась его шеи чуть ниже уха. — И со шрамом.

— Сувенир из Испании. Мама, ты хорошо выглядишь.

Ей было за сорок, но она казалась такой же здоровой и сильной, как и всегда.

— Как дорога?

— На той барже было тесновато. Но теперь мы на свободе.

— Вы ели?

— Скудный завтрак.

— В лагере будет ужин.

— Не могу дождаться.

— В таком случае, выдвигаемся.

Он отступил и позволил сержанту заняться построением их в походную колонну.

Когда они были готовы, он сел на лошадь, чтобы обратиться к ним. Повысив голос так, чтобы его было слышно издалека, как он научился, он сказал:

— Служить в армии очень просто. Если вы будете делать то, что я вам говорю, когда я говорю, и делать это правильно, то у вас все будет хорошо.

Послышался тихий гул согласия. Это звучало справедливо.

— Если вы будете меня злить, я сделаю вашу жизнь такой несчастной, что вы пожалеете, что на свет родились.

Над этим они рассмеялись, хотя и с ноткой нервозности.

Правда заключалась в том, что Кит никогда никого не доводил до отчаяния. Однако угроза была эффективной.

Наконец он сказал:

— По моему слову… марш!

Он развернул лошадь, тронул ее в шаг, и новобранцы последовали за ним.

*

Была середина утра, когда Элси получила письмо от Кита Клитроу. Она помнила его как смышленого маленького мальчика из воскресной школы. Так вот, маленький Кит теперь был капитаном 107-го пехотного полка и базировался в Брюсселе.

Если бы Кит и его мать остались в своей деревне, они оба так и были бы бедными батраками, никогда не выезжавшими дальше Кингсбриджа. Как же изменила их жизни промышленность и война.

Она перечитала письмо Кита несколько раз. Ей показалось, что Кенелм серьезно болен. Она размышляла все утро, а затем взяла письмо с собой к обеду и показала его своей матери и Спейду.

Арабелла согласилась с ней, что дело выглядит плохо.

— Инфекция держится слишком долго, — сказала она. — Хотелось бы, чтобы он был здесь, чтобы мы могли о нем позаботиться, но путешествие сделает ему только хуже.

— Со стороны графа было очень мило заплатить за пансион, — сказала Элси, — и я немедленно вышлю деньги. У меня еще осталось почти все наследство от отца.

Арабелла все еще выглядела обеспокоенной.

— Не могу придумать, что еще мы можем сделать для бедного Кенелма.

Этот вопрос мучил Элси все утро, но она нашла решение.

— Я должна поехать в Брюссель и позаботиться о нем, — сказала она.

— О, Элси, нет! — воскликнула Арабелла. — Такое опасное путешествие.

— Нет, это не так, — возразила Элси. — Дилижанс до Фолкстона, короткая переправа по морю, а затем на барже по каналу до Брюсселя.

— Любое морское путешествие само по себе опасно.

— Мы ведем речь о недолгом плавании.

— Надолго ты собираешься задержаться в Брюсселе?

— Пока Кенелм не поправится.

— Мы, конечно, можем присмотреть за детьми, не так ли, Дэвид?

— С огромным удовольствием.

Пятерым детям Элси было от восьми до семнадцати лет.

— В этом не будет необходимости, — сказала она. — Они могут поехать со мной. Я сниму там дом. Это будет полезно для детей. Они выучат французский.

— Это расширит их кругозор, — сказал Спейд. — Я одобряю.

Арабелле все еще не нравился план Элси.

— А как же воскресная школа?

— Лидия Маллет будет ею управлять в мое отсутствие. Эймос ей поможет.

— Все равно…

— Я должна помочь Кенелму. Я вышла за него замуж и обязана быть с ним в болезни.

Арабелла надолго задумалась, а затем уступила.

— Да, — неохотно сказала она. — Полагаю, обязана.

*

Джейн прочитала в «Дамском журнале» длинный репортаж, который захватил ее воображение, и показала его Эймосу. Брюссель стал новым популярным местом для светского общества, говорилось в статье. Люди, которые годами стекались в Бат, якобы чтобы лечиться на водах, а на самом деле — чтобы танцевать, сплетничать и щеголять в самых красивых нарядах, теперь делали все то же самое в Брюсселе. Званые обеды, пикники, охота и театр были любимыми занятиями экспатриантов. Город был полон галантных офицеров в великолепных мундирах. Рискованный вальс, со скандально близкими прикосновениями, танцевали там при каждом удобном случае. Могли завязаться плодотворные знакомства между людьми, которые вряд ли встретились бы в Лондоне, замечание, которое показалось Эймосу намеком на прелюбодеяние. Там было много аристократических гостей из Англии, а законодательницей брюссельской моды стала герцогиня Ричмондская.

Эймос испытал легкое отвращение.

— Пустоголовые светские львицы, танцующие непристойный танец, — сварливо сказал он. Затем ему пришла в голову другая мысль. — Но ведь им всем захочется покупать новую одежду.

— Ого! — торжествующе воскликнула Джейн. — Теперь ты запел по-другому.

«Спрос на роскошные ткани будет расти», — думал Эймос. Это было бы полезно, поскольку спрос на армейские мундиры, насущный хлеб его бизнеса, теперь резко упадет. Ему нужно было обзаводиться связями с покупателями в Нидерландах.

— Я, может быть, поеду в Брюссель, — сказала Джейн.

— И ты тоже! — воскликнул Эймос.

— Что ты имеешь в виду?

— Элси едет туда, чтобы ухаживать за Кенелмом. Он ранен. Лидия возьмет на себя воскресную школу, а я ей помогу.

— Ты сделаешь для Элси что угодно.

Эймоса это озадачило.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы странный человек, Эймос Барроуфилд.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Да, не имеете.

У Эймоса не было терпения для загадочных разговоров.

— В любом случае, кто будет присматривать за Хэлом, пока вас не будет?

— Я возьму его с собой.

— Ох. — Это означало, что Эймос его не увидит. — Надолго?

— Не знаю. По крайней мере, пока там Генри.

— Понятно.

— Не могу дождаться. Похоже, это именно та жизнь, о которой я всегда мечтала, но которую Генри никогда бы мне не дал. Сплошные вечеринки, танцы и новые платья.

«Она никогда не изменится», — подумал Эймос. Как хорошо, что она ему отказала. Если он когда-нибудь женится, то на ком-то серьезном.

Ему крупно повезло.