Джардж вернулся домой в скверном настроении, от него пахло элем и табачным дымом. Он явно провел большую часть дня в таверне с друзьями. Сэл была встревожена.

— Я думала, ты сегодня пойдешь к Мозесу Крокетту.

Крокетт был суконщиком. Год или два его фабрика еле сводила концы с концами, но теперь он получил армейский контракт с девонширским полком, и дела его пошли в гору. Джардж все еще был занят у Хорнбима всего три дня в неделю, и Сэл предположила, что Крокетт, возможно, теперь ищет ткачей на полную шестидневную неделю.

— Да, — сказал Джардж. — Я видел Моза сегодня утром.

— И что пошло не так?

— Он переходит на паровые станки, вот что. Он не может нанять всех ткачей, что были у него раньше, не говоря уже о том, чтобы взять новых. Один человек может следить за тремя-четырьмя паровыми станками одновременно.

— Какая жалость.

— Он говорит, что должен идти в ногу со временем.

— С этим не поспоришь.

— А я могу. Может, временам придется пойти вспять, я говорю.

Сэл стало жаль кроткого Моза Крокетта, столкнувшегося с разъяренным Джарджем.

— Надеюсь, вы не поссорились. — Она поставила перед ним дымящуюся миску. — Это твой любимый картофельный суп, и к хлебу есть свежее масло.

Она надеялась, что еда впитает часть выпитого.

— Нет, с Мозом я не ссорился, — сказал Джардж. — Но Нед Лудд может с ним еще поквитаться, в один прекрасный день. — Он отхлебнул супа.

Нед Лудд впервые появился как мифический предводитель разрушителей машин в Мидлендсе и на севере, затем луддизм распространился и на запад страны.

Сэл села напротив Джарджа и начала есть. Суп с хлебом был хорош и сытен. За столом они были вдвоем с тех пор, как Сью вышла замуж, а Кит съехался с Роджером.

— Ты ведь знаешь, что происходит в Йорке, не так ли? — спросила Сэл.

— Они арестовали людей.

— Будет суд. И ты полагаешь, это будет справедливый суд?

— Как же. Они, вероятно, арестовали случайных людей. Им будет все равно. Одних повесят, других сошлют в Австралию. Они просто хотят, чтобы рабочие боялись протестовать.

— А если здесь, в Кингсбридже, начнут ломать станки, как думаешь, кого арестуют первым? — Она намазала маслом кусок хлеба и протянула ему.

Джардж не ответил на ее вопрос. Вместо этого он сказал:

— Ты знаешь, кто продал Мозу его проклятые паровые станки, не так ли? Твой сын, вот кто.

— Кит и твой тоже, уже семнадцать лет как.

— Мой пасынок.

— Ай, да и как отчим ты неплохо устроился за его счет, не так ли? Приличное жилье и хороший обед каждое воскресенье, все за его счет.

— Я не хочу подачек. Я хочу хороший обед за свой счет. Мужчина хочет работать, зарабатывать и платить за все сам.

— Знаю, — сказала Сэл, смягчив тон. Она знала. Деньги больше не были ее главной проблемой, ведь Кит так хорошо зарабатывал и был так щедр. Проблема была в гордости Джарджа. Все мужчины горды, но он был гордее большинства. — Безделье тяжело для хорошего человека. Бездельники его любят, а такой, как ты, изводится. Только не дай этому стать твоей погибелью.

Некоторое время они ели в тишине, затем Сэл помыла посуду. Сегодня вечером была репетиция звонарей. Сэл привыкла сопровождать Джарджа. В былые времена она ходила с Джоан в «Колокол» ожидать когда звонари освободятся, но с тех пор, как Джоан сослали, ей не нравилось ходить в таверну одной.

Они пошли по освещенной фонарями Мейн-стрит к собору. Пересекая площадь, они миновали друга Джарджа, Джека Кэмпа, одетого в старый дырявый сюртук.

— Как дела, Джардж? — спросил он.

— Все в порядке, — ответил Джардж. — Сейчас на репетицию звонарей.

— Может, увидимся позже.

— Ага.

Когда они подошли к собору, Сэл сказала:

— Джек, кажется, очень к тебе привязан.

— С чего ты взяла?

— Он весь день провел с тобой в таверне, а теперь еще и вечером хочет увидеться.

Джардж ухмыльнулся.

— Ничего не поделаешь, раз я такой обаятельный.

Сэл рассмеялась.

Северная дверь собора была не заперта, знак того, что Спейд уже внутри. Они поднялись по винтовой лестнице в комнату звонарей, где те уже снимали сюртуки и закатывали рукава. Сэл села у стены, чтобы не мешать. Ей нравилась слушать музыку колоколов, но еще больше, перепалки мужчин, порой умные и всегда забавные.

Спейд призвал их к порядку, и они начали разминку со знакомого перезвона. Затем перешли к особым, праздничным перезвонам, которые готовили для свадеб и крестин. Слушая, Сэл погрузилась в свои мысли.

Как всегда, она беспокоилась о своих близких. Уберегать Джарджа от неприятностей стало делом ее жизни. Отстаивать свои права безусловно важно, но делать это нужно правильно, скорее с печалью, чем с гневом. Джардж же с головой бросался в любую ссору.

Киту было двадцать семь, а он все еще был холост. Насколько она знала, у него никогда не было девушки. Во всяком случае, домой он никого не приводил. Она была почти уверена, что знает почему. Люди сказали бы, что он «не из тех, кто женится», выражаясь иносказательно. Она не возражала, но была бы разочарована, не дождавшись внуков.

Кит всегда ладил с механизмами, и дело его процветало, но Роджер был неидеальным партнером. На азартного игрока никогда нельзя было положиться.

Ее племянница, Сью, доставляла ей меньше всего беспокойства. Она была замужем и, казалось, счастлива. У нее было две дочери, так что у Сэл, по крайней мере, были две внучатые племянницы.

Ее раздумья прервал Джардж.

— Мне нужно выйти. Зов природы. Ты знаешь следующий перезвон, Сэл, можешь меня подменить?

— С радостью.

За эти годы она часто выступала в качестве подмены, обычно когда кто-то из звонарей не приходил в последнюю минуту. Силы у нее было достаточно, и чувство ритма не подводило.

Она встала у свисающей веревки Джарджа, пока тот спускался по каменной лестнице. Его уход ее немного удивил, поскольку ранее он не страдал от внезапных позывов природы. Может, съел что-то не то. Во всяком случае дело было не в ее картофельном супе, в этом она была уверена, но, возможно, какое-то блюдо в «Колоколе».

Она отогнала эту мысль и сосредоточилась на указаниях Спейда. Время пролетело быстро, и она удивилась, когда репетиция подошла к концу. Джардж не вернулся. Она искренне надеялась, что он не заболел. Спейд дал ей шиллинг, заработанный Джарджем, и она сказала, что обязательно ему передаст.

Все вместе они пересекли площадь и направились к «Колоколу», где у дверей встретили Джарджа.

— Ты не заболел? — с тревогой спросила Сэл.

— Нет.

Она отдала ему шиллинг.

— Можешь купить мне на него кружку эля, — сказала она. — Я ее заработала.

Они уселись на часок отдохнуть, прежде чем идти домой спать. Люди, которым нужно было быть на работе в пять утра, не засиживались допоздна.

Однако отдых не продлился и часа. Всего через несколько минут в таверну вошел шериф Дойл в своем дешевом парике и с тяжелой тростью в руке. Вид у него был одновременно агрессивный и напуганный. Его сопровождали два констебля, Рег Дэвидсон и Бен Крокетт. Сэл уставилась на них, гадая, что их так взволновало. Она поймала обеспокоенный взгляд Спейда, который, казалось, догадывался, что на уме у шерифа, в отличии от Сэл.

Завсегдатаи таверны вскоре уловили перемену в атмосфере. В зале постепенно стих шум, и все уставились на Дойла. Его никто не любил.

— На фабрике Моза Крокетта был пожар, — объявил Дойл.

По залу пронесся удивленный гул.

— Судя по обломкам, многие станки были разбиты до начала пожара.

Толпа отреагировала потрясенно.

— Кроме того, замок на двери был сломан.

Сэл услышала, как Спейд произнес:

— О, черт.

— На стене снаружи кто-то написал красной краской «НЕД ЛУДД».

«Теперь все ясно, — подумала Сэл, — на фабрику напали луддиты».

— Те, кто это сделал, будут повешены, можете не сомневаться, — продолжал Дойл. Затем он указал прямо на Джарджа. — Бокс, ты главный смутьян в городе. Что скажешь?

Джардж улыбнулся, и Сэл удивилась, как он может выглядеть таким уверенным, когда ему грозит смертная казнь.

— Вы что, оглохли, шериф? — спросил он.

Дойл рассердился.

— О чем ты говоришь?

Джардж, казалось, наслаждался моментом.

— А то придется звать вас Дойлом-Тетерей.

— Я не глухой, болван.

— Ну, если вы не глухой, то должны были слышать то же, что и все в Кингсбридже этим вечером, — как я последний час звонил в седьмой соборный колокол.

Толпа в таверне рассмеялась, довольная тем, что непопулярного Дойла выставили дураком. Но Сэл не улыбалась. Она поняла, что сделал Джардж, и разозлилась. Он втянул ее в заговор, не сказав ни слова. Она не сомневалась, что он был одним из тех, кто вломился на фабрику Крокетта. Но у него было алиби. В момент нападения на фабрику он был на репетиции звонарей. Только Сэл и другие звонари знали, что он отлучался, и он рассчитывал, что они сохранят его тайну. «Либо я солгу, — подумала Сэл, — либо предам собственного мужа и увижу, как его повесят». Это было совершенно несправедливо.

Во второй раз за этот вечер она встретилась с умным взглядом Спейда. Он, несомненно, проделал тот же ход мыслей и пришел к тому же выводу. Джардж подставил их всех.

Однако на данный момент Дойл был сбит с толку. Он не отличался быстротой ума. У его главного подозреваемого было алиби, и он не знал, что делать дальше. После долгой паузы он многозначительно произнес:

— Мы еще посмотрим!

Это прозвучало так слабо, что толпа снова рассмеялась.

Дойл поспешно ретировался.

Разговоры возобновились, и шум наполнил комнату. Спейд наклонился вперед и заговорил с Джарджем тихим, отчетливым голосом, который могли слышать и другие звонари.

— Не стоило тебе этого делать, Джардж, — сказал он. — Ты поставил всех нас в положение, когда нам придется лгать ради тебя. Что ж, хорошо, я это сделаю. Но лжесвидетельство является тяжким преступлением, и я не собираюсь совершать его ради тебя.

Остальные согласно кивнули.

— До суда дело не дойдет, — с притворным презрением бросил Джардж.

— Надеюсь, что нет, — сказал Спейд. — Но если дойдет, и я не смогу избежать дачи показаний, то говорю прямо тебе об этом сейчас. Я скажу правду. И если тебя повесят, это будет исключительно твоя собственная чертова вина.

*

В начале февраля, когда Элси жила у своей матери и Спейда, она получила письмо из Испании, надписанное знакомым аккуратным почерком Кенелма. Она взяла его в гостиную и с нетерпением вскрыла.

Сьюдад-Родриго, Испания

Рождество, 1812 год

Моя дорогая жена,

Вот я и в городе Родриго, в Испании. Это небольшой городок, расположенный на утесе над рекой. Здесь есть собор. К сожалению, римско-католический, разумеется. Я живу в крошечной комнатке в доме, занимаемом офицерами 107-го пехотного полка…

Что ж, он добрался благополучно, и это ее успокоило. Морское путешествие всегда вызывало беспокойство.

Она не была влюблена в Кенелма, никогда не была, но за эти годы она научилась ценить его сильные стороны и мириться со слабостями. И он был отцом ее пятерых детей. Его безопасность была для нее важна.

Она читала дальше:

…Я думал, что Испания — жаркая страна, но холод здесь стоит лютый, а в окнах дома нет стекол, как и в большинстве здешних домов. На востоке мы видим снег на горах, которые они называют «сьеррас»…

Нужно будет послать ему теплой шерстяной одежды: белье, возможно, и чулки. Бедняжка. А ведь люди говорят о невыносимой жаре Испании.

…Армия приходит в себя после некоторой неудачи. Осада Бургоса провалилась, и наши войска отступили в некотором беспорядке, теряя людей от холода и голода во время долгого марша обратно на зимние квартиры. Это случилось еще до моего прибытия…

Она читала об этом отступлении в газетах. Маркиз Веллингтон одержал несколько побед в прошлом году, но в итоге, казалось, вернулся к тому, с чего начал. Она засомневалась, так ли уж хорош этот полководец, каким его выставляли.

…Люди здесь остро нуждаются в духовном наставлении. Можно было бы подумать, что битва напомнит им о близости рая и ада, заставит их задуматься о своем положении и обратиться к Богу, но, похоже, это так не работает. Мало кто из них желает посещать службы. Многие проводят время, пьянствуя, проигрывая свое жалованье и, прости меня, дорогая, предаваясь разврату. Так что работы у меня здесь хватает! Но в основном я говорю им, что я их капеллан и всегда готов помолиться с ними, если им это понадобится…

Это было что-то новое, почувствовала Элси. Кенелм всегда был привязан к обрядовой стороне христианства. Он придавал огромное значение облачениям, драгоценным сосудам и процессиям. Молитва с людьми в беде до сих пор не была для него в приоритете. Армия уже расширяла его духовный кругозор.

…Теперь, когда я обустроился, я счел своим долгом нанести визит Веллингтону. Его штаб-квартира находится в деревне под названием Фрейнеда, в некотором отдалении отсюда, но я не стал требовать для себя армейскую лошадь. Деревня ужасающе ветхая и грязная. К своему огорчению, я заметил присутствие нескольких молодых женщин определенного сорта, надеюсь ты пропустишь это предложение, когда будешь читать письмо детям.

Наш главнокомандующий занимает дом рядом с церковью. Это лучший дом в этом месте, что, впрочем, не говорит о многом, всего несколько комнат над конюшней. Его отец был графом Морнингтоном, и он вырос в замке Данган, так что для него это, должно быть, существенная перемена!

Когда я прибыл, я поговорил с адъютантом и узнал, что Веллингтон на охоте. Полагаю, ему нужно чем-то заниматься, когда нет сражений. Адъютант был довольно высокомерен и сказал, что не уверен, найдется ли у генерала время меня принять. Разумеется, у меня не было иного выбора, кроме как ждать.

И пока я ждал, угадай, кого я встретил. Генри, графа Ширинга! Он худ, но выглядит бодро. На самом деле, я бы сказал, он здесь в своей стихии. Он был прикомандирован к штабу, поэтому тесно работает с Веллингтоном. Они ровесники и познакомились еще в 1786 году, будучи студентами Королевской школы верховой езды в Анже…

И у этих двоих было еще кое-что общее, подумала Элси. Генри больше интересовался армией, чем своей женой, и, если верить слухам, Веллингтон был таким же.

…Я вспомнил о горе олдермена Хорнбима и упомянул, что Джо Хорнбим и Сэнди Драммонд пошли в армию добровольцами из патриотических чувств, и Генри это заинтересовало. Я сказал ему, что это два способных молодых человека из Кингсбриджской гимназии и что из них могут выйти офицеры, и Генри ответил, что присмотрит за ними. Так что, пожалуйста, передай Хорнбиму, что я сделал все возможное, чтобы проложить его внуку путь в офицеры…

Элси непременно передаст это Хорнбиму. Это было не особенно утешительно, но, по крайней мере, он будет знать, что в Испании за его внуком присматривают двое земляков из Кингсбриджа.

…Наконец появился Веллингтон, в небесно-голубом сюртуке и черной накидке, что, как я позже узнал, было формой Солсберийского охотничьего клуба. Я сразу понял, почему его называют «Старый Носач». У него грандиозный «клюв» с высокой переносицей и длинным кончиком. В остальном он красивый мужчина, чуть выше среднего роста, с вьющимися волосами, зачесанными вперед, чтобы скрыть намечающиеся залысины.

Генри представил меня, и Веллингтон несколько минут говорил со мной, стоя у своей лошади. Он расспросил меня о моей карьере в Оксфорде и Кингсбридже и сказал, что рад меня видеть. Он не пригласил меня в дом, но я был весьма доволен, что так много людей видели, как он проявил ко мне интерес. Он был любезен и держался просто, хотя что-то подсказывало мне, что я не хотел бы оказаться в положении человека, вызвавшего его недовольство. «Железный кулак в бархатной перчатке». Такова была моя первая инстинктивная мысль…

Элси порадовалась за Кенелма. Она знала, как он ценит подобные вещи. Разговор с главнокомандующим на глазах у множества людей сделает его счастливым на несколько месяцев. Это была безобидная слабость, и она научилась относиться к ней терпимо.

…На этом я закончу и позабочусь, чтобы это письмо попало на еженедельный пакетбот из Лиссабона в Англию. Мое письмо отправится вместе с депешами Веллингтона и множеством других писем домой к родным и близким. Я часто думаю о детях — пожалуйста, передай им мою любовь. И вряд ли нужно говорить, что я питаю самые нежные чувства уважения и любви к тебе, моя дорогая жена.

Твой преданный муж,

Кенелм Маккинтош»

Она отложила письмо и некоторое время думала, затем перечитала его снова. Она заметила, что в последнем абзаце он трижды упомянул слово «любовь». Это было примерно столько же раз, сколько он произносил это слово за восемнадцать лет их брака.

Через минуту-другую она позвала всех детей в гостиную.

— У нас письмо от вашего отца, — сказала она им, и все ахнули и охнули. — Садитесь тихо, — сказала она, — и я вам его прочту.

*

Мэр Фишвик созвал экстренное заседание городского совета, чтобы обсудить вспышку луддизма. Спейд знал о случившемся больше, чем кто-либо другой, но ему приходилось скрывать это. Он решил присутствовать, но говорить мало или вовсе ничего не говорить. Он мог бы и не приходить, но это выглядело бы подозрительно.

Заседания совета, состоявшего из всех олдерменов, обычно проходили оживленно. Хорошо одетые и уверенные в себе мужчины с уверенностью принимали решения по управлению городскими делами, угощаясь хересом из графина, стоявшего посреди древнего стола. Они считали своим правом управлять Кингсбриджем и полагали, что справляются с этим весьма неплохо.

Сегодня они были не так самодовольны, подумал Спейд. Настроение было подавленным. Они выглядели напуганными.

Фишвик обрисовал причины.

— После нападения на фабрику Мозеса Крокетта еще три заведения стали мишенью этих злодеев, — сказал он. — Фабрика Пиггери олдермена Хорнбима, Старая фабрика олдермена Барроуфилда и моя собственная фабрика. Во всех случаях были повреждены станки, устроены поджоги, а на стене крупными заглавными буквами красной краской было написано имя «НЕД ЛУДД». И подобные инциденты произошли в соседних городах.

— Мы думаем, этот человек перебрался сюда с севера? — спросил Хорнбим.

— Я не думаю, что он вообще существует, — сказал Фишвик. — Нед Лудд, вероятно, мифический персонаж, вроде Робина Гуда. Эти злодеяния, по моему мнению, не организуются каким-то центральным лицом. Это просто случай, когда недовольные подражают другим недовольным.

— Мне посчастливилось пока избежать подобных неприятностей, — сказал Руп Андервуд.

Рупу, как и Эймосу, было за сорок. Его светлый чуб уже седел, но он все еще по привычке отбрасывал волосы со лба. Вероятно, он и дальше будет избегать вандализма, подумал Спейд. Процессы производства шелковых лент были те же, что и для шерстяной ткани — прядение, крашение и ткачество, но это было специализированное предприятие с небольшим числом работников.

— Я должен спросить, — продолжил Руп, — охранялись ли фабрики, подвергшиеся этим нападениям?

— Все, — ответил Фишвик.

— Так почему же охрана оказалась неэффективной?

— Моих людей одолели и связали.

— Мои побросали дубинки и разбежались, — с отвращением сказал Хорнбим. — Я нанял новых людей и выдал им пистолеты, но это все равно что запирать конюшню, когда лошадь уже сбежала.

Эймос Барроуфилд нахмурился.

— Меня беспокоит огнестрельное оружие. Если оно будет у наших охранников, возможно, луддиты его отберут, и тогда будут смерти. Я увеличил число своих охранников, но оставил то же оружие — просто дубинки.

Это разозлило Хорнбима.

— Если мы будем щепетильничать с контрмерами, мы никогда не избавимся от этих проклятых луддитов.

Фишвик ощетинился.

— Я понимаю, что эмоции накалены, но обычно мы стараемся избегать непристойных выражений на заседаниях совета, олдермен Хорнбим, если вы меня простите.

— Прошу прощения, — угрюмо буркнул Хорнбим. — Но я уверен, большинство из нас читали о суде над луддитами в Йорке. Шестьдесят четыре человека предстали перед специальным выездным судом. Семнадцать были повешены, двадцать четыре сосланы. И разрушение станков прекратилось.

— Но мы ни разу не поймали преступников на месте преступления, — сказал Фишвик. — Они всегда нападают ночью. Носят капюшоны с прорезями для глаз, так что мы даже не знаем цвета их волос. Они, очевидно, хорошо ориентируются на фабриках, потому что работают очень быстро. Проникают внутрь, наносят ущерб и уходят прежде, чем можно поднять тревогу. А потом исчезают.

— Вероятно, они отбегают на небольшое расстояние, снимают капюшоны, а затем возвращаются под видом отзывчивых соседей и начинают тушить пожар, — сказал Руп.

Спейд подумал, что именно так они и поступают.

— Минуточку, — произнес Хорнбим. — В Йорке эти проблемы властей не остановили. Они знали, кто смутьяны, и признали их виновными, не утруждая себя юридическим крючкотворством и поиском улик.

Это была правда, Спейд знал. Он читал о суде в газетах. Дело было очень спорным. Некоторые из обвиняемых не имели никакого отношения к луддитам, а у некоторых было алиби, но их все равно признали виновными. Хорнбим, очевидно, хотел такого же правосудия и в Кингсбридже.

— Мы знаем, какие кингсбриджские рабочие лишились заработка из-за новых станков, — продолжал Хорнбим. — Нам просто нужно составить список.

— И что, всех повесить? — спросил Эймос.

— Можно начать с того, чтобы всех их арестовать. По крайней мере, мы будем уверены, что луддиты попали в наши сети.

— А вместе с ними и пара сотен законопослушных людей.

— Их не так много.

— Когда вы их считали, мистер Хорнбим?

Хорнбим не любил, когда ему задавали вопросы.

— Хорошо, Барроуфилд, скажите, что предлагаете лично вы?

— Больше помогать безработным ремесленникам.

— Например?

— Убедиться, что они получают пособие для бедных, и без всяких придирок.

Это был прямой упрек Хорнбиму как чиновнику по надзору за бедными.

— Они получают то, на что имеют право, — возмущенно ответил тот.

— И поэтому они ломают станки, — сказал Эймос. — И, возможно, будут продолжать это делать, если мы им не поможем, независимо от того, на что они могут иметь право согласно строгому толкованию правил.

Спейд мысленно поаплодировал Эймосу.

— Правила есть правила! — отрезал Хорнбим.

— А люди есть люди, — возразил Эймос.

Хорнбим начал злиться.

— Нам нужно преподать им урок! Несколько повешений положат конец луддизму.

— Если мы сознательно повесим невинных, мы, может, и прекратим вандализм, но будем виновны в убийстве.

Хорнбим побагровел.

— Среди них нет невинных!

Эймос вздохнул.

— Послушайте, если мы будем относиться к рабочим как к врагам, они и будут вести себя как враги.

— Вы оправдываете преступников.

— Мы сами станем преступниками, если поступим так, как суд в Йорке.

Вмешался Фишвик:

— Джентльмены, позвольте. Мы не собираемся оправдывать преступников и не собираемся вешать невинных. Мы соберем свидетелей и подготовим обвинение против тех, кто действительно виновен. И тогда, если мы их повесим, то сделаем это с Божьего благословения.

— Аминь, — сказал Эймос.

*

Хорнбим стоял в ткацком цехе своей фабрики № 2, которая все еще работала. На нее пока не нападали, но она была уязвима, потому что использовала паровые станки, которые, казалось, особенно распаляли луддитов.

Хорнбим никогда не был в бою, но представлял, что его звуки, должно быть, очень похожи на грохот цеха, полного паровых станков. Весь день машины так громко стучали и грохотали, что разговаривать было невозможно. Рабочие, которые годами трудились у станков, часто глохли.

Основной задачей рабочих был поиск дефектов ткани. В основном это были пропуски стежков, поднырки и перекрытия. Они чинили обрывы нитей с помощью маленького плоского ткацкого узла, и делать это нужно было быстро, чтобы свести к минимуму потери продукции. Другой важной задачей была смена челнока каждые несколько минут, потому что нить из-за высокой скорости станков заканчивалась очень быстро. Один человек мог обслуживать два-три станка одновременно.

Несчастные случаи были довольно часты. По мнению Хорнбима, это происходило сугубо из-за неосторожности рабочих. Он видел, как свободный рукав рубашки одного мужчины зацепило приводным ремнем, который оторвал ему руку от плеча.

Причиной большинства несчастных случаев был «летучий челнок». Он двигался очень быстро, пролетая через зев два-три раза в секунду. Он был сделан из дерева, но имел металлические концы для защиты от повреждений при ударе о буфер. Если оператор работал на станке слишком быстро, челнок ударялся о буфер слишком сильно и на высокой скорости вылетал из станка, калеча любого на своем пути.

Когда прибыл Фил Дойл, Хорнбим покинул ткацкий цех и встретился с шерифом в конторе, вдали от шума.

— Мы должны найти хотя бы одного из луддитов и привлечь его к ответственности, — сказал он. — Я дам вам с полдюжины имен людей, которые, как я думаю, могут дать нам информацию.

Это были все те, кто задолжал Хорнбиму деньги и не мог расплатиться, но Дойлу этого знать было не нужно.

— Очень хорошо, мистер Хорнбим, — сказал Дойл. — Какую информацию я должен искать?

— Очевидно, имена луддитов, но нам нужно больше. Попытайтесь найти кого-нибудь, кто видел их приближающимися к одной из разгромленных фабрик после наступления темноты. Их могли заметить, когда они надевали или снимали капюшоны.

— Что ж, я могу попробовать, — с сомнением ответил Дойл.

— Любому, кто сможет нам в этом помочь, можно предложить скромное вознаграждение. Они будут рисковать, донося на жестоких людей, поэтому им нужен стимул. Мы могли бы заплатить фунт любому, кто даст показания на суде. Однако эти выплаты должны держаться в секрете, иначе рабочие начнут намекать, что наши свидетели подкуплены и их показаниям нельзя доверять.

— Ясно, сэр.

Более задумчивым тоном Хорнбим добавил:

— Я все еще подозреваю Джарджа Бокса.

— Но он же звонил в колокола.

— Выясните, не видел ли его кто-нибудь идущим по городу, пока звучали колокола.

— Как такое могло случиться?

— Его мог подменить другой человек. Откуда нам знать?

— Это ведь навык, сэр. Этому нужно учиться.

— Заменой мог быть бывший звонарь, который уже на пенсии. Или звонарь из другого города. Поговорите с людьми, которые знают звонарей и могли что-то слышать.

— Да, сэр.

— Хорошо, — пренебрежительно бросил Хорнбим. — Вам лучше приступить. Я хочу, чтобы кого-нибудь признали виновным. И я хочу, чтобы его повесили.