«Дорогой Спейд,

Что ж, я все еще жив после 13 лет в армии, мне должны дать медаль просто за то, что выдержал! Сейчас я нахожусь в Испании, и у них тут есть штуки, которые они называют «сигаррос», табак, завернутый в лист, все это горит, и трубки не нужны, мы все теперь их курим.

В общем, мы только что одержали победу, хотя она и досталась дорогой ценой. Мы осаждали город под названием Бадахос, у которого была очень крепкая стена, и французы дрались как черти, к тому же погода была против нас, мне приходилось сутки напролёт рыть траншеи под проливным дождем.

Нам понадобилась неделя, чтобы подкатить пушки на позиции. Деревянные настилы, которые наши инженеры строили по грязи, постоянно смывало. Но в конце концов мы справились, и хотел бы я иметь по фунту за каждое выпущенное нами ядро, они сыпались на город как дождь. Прошло еще почти две недели, но в конце концов мы пробили их стены и пошли на штурм.

Ну, это была худшая битва, которую я видел, потому что они палили по нам сверху из всего, что у них было. В нас летели пули, шрапнель, гранаты, бомбы, даже горящие тюки сена. Мы потеряли тысячи людей, это была настоящая бойня, Спейд, но в конце концов мы прорвались за стену, и тогда, скажу я тебе, мы устроили жителям ад, больше ничего об этом не скажу, нескольких человек на следующий день выпороли за изнасилование.

Утром все выглядело еще хуже. Повсюду лежали горы тел, траншеи были полны крови. Я видел нашего командующего, Веллингтона, он смотрел на все эти трупы своих солдат и плакал, вытирая слезы белым платком.

Дальше мы идем на север. В своих молитвах, пожалуйста, проси Бога и дальше меня хранить.

Твой любящий шурин Фредди Кейнс.»

*

Граф Ширинг умер в июле 1812 года. Два дня спустя Эймос столкнулся с Джейн у книжной лавки Керкапа на Хай-стрит. Она была одета в черное, но при этом вся искрилась от возбуждения.

— Не смей выражать мне свои искренние соболезнования, — сказала она. — Я устала притворяться скорбящей. Надеюсь, с тобой мне не придется лицемерить. Я прожила бок о бок с этим скучным стариком целых шестнадцать лет, кто бы знал, что он дотянет до семидесяти пяти! С таким же успехом я могла бы выйти замуж за него, а не за его сына.

Ей шел сороковой год, и она все еще была сокрушительно привлекательна. Мелкие морщинки в уголках глаз и несколько серебряных нитей в ее темных волосах, казалось, лишь добавляли ей очарования. И черный цвет ей тоже необычайно шел. Однако Эймос больше не был в нее влюблен. По иронии судьбы, это сделало их дружбу только крепче. И она была добра, позволяя ему незаметно проводить время с Хэлом, которому сейчас приближалось семь лет и которого он подозревал, не имея подтверждения, своим сыном.

Он не жалел об изменении своего отношения к Джейн. В юности он испытывал к ней страсть, которая, к несчастью, продлилась слишком долго после того, как его отрочество закончилось. В некотором смысле, думал он, его взросление было медленным. Теперь он мог бы снова влюбиться, теоретически. Однако ему оставалось меньше года до сорокалетия, и он чувствовал себя слишком старым для ухаживаний. Одинок он был только по ночам. У него было много друзей, и дни его были всегда наполнены делами и общением, но не с кем было разделить постель.

Джейн, как обычно, была сосредоточена на себе.

— Я наконец-то свободна от своего свекра, — ликующе сказала она. — И я графиня!

— Чего ты всегда и хотела, — сказал Эймос. — Поздравляю.

— Спасибо. Мне нужно организовать похороны, потому что Генри слишком занят. Он теперь граф, разумеется. Ему придется занять свое место в Палате лордов. Он будет новым лордом-наместником Ширинга. А маленький Хэл стал виконтом Нортвудом.

Эймос об этом не подумал. Мальчик, который мог быть или не быть его сыном, теперь стал аристократом. Да что там, лет через десять он мог бы поехать в Оксфорд и учиться. Эймос всегда жалел, что не смог учиться сам, и, раз уж так вышло, надеялся, что сын исполнит его мечту. Возможно, так оно и случится.

Тут Эймосу пришло в голову, что Хэл, возможно, захочет пойти по стопам отца и стать солдатом. Эта мысль была ужасна. Чтобы Хэла убили саблей или пушечным ядром! На мгновение Эймосу стало дурно.

В этот момент из лавки с книгой в руках вышел сам мальчик. Эймос вдруг почувствовал, как забилось его сердце. Ему пришлось скрыть нахлынувшую волну чувств при виде Хэла.

Пока что внешность мальчика не давала никаких намеков к тому, что он может быть его отцом. У него были темные волосы и милое личико, как у матери. Он изменится в подростковом возрасте. Возможно, тогда Эймос и узнает правду.

За Хэлом из лавки вышел ее владелец, Джулиан Керкап, круглый лысый мужчина, который подобострастно радовался аристократическому покупателю.

Заставив себя говорить небрежным тоном, Эймос спросил:

— Какую книгу ты взял, Хэл?

— Она называется «История Сэндфорда и Мертона». Это про двух мальчиков.

— Весьма подходит для юного лорда Нортвуда, если позволите так выразиться, — сказал Керкап. — Доброго вам утра, леди Ширинг и олдермен Барроуфилд.

Эймоса несколько лет назад сделали олдерменом на волне поддержки либеральной терпимости, которая наконец-то привела в городское управление и Спейда.

— У меня нет денег, — сказал Хэл, — но мистер Керкап сказал, что может записать это на ваш счет, мама.

— Да, дорогой, конечно, — ответила Джейн. — О чем эта книга?

— История рассказывает о Томми Мертоне, довольно избалованном молодом человеке, который подружился с простым и честным Гарри Сэндфордом, — сказал Керкап. — Весьма нравоучительная история, миледи, и очень популярная.

Эймосу это показалось несколько ханжеским, но он ничего не сказал.

— Спасибо, мистер Керкап, — пренебрежительно бросила Джейн.

Книготорговец удалился, кланяясь.

— Мне жаль, что ты потерял дедушку, Хэл, — сказал Эймос.

— Он был очень славный, — ответил Хэл. — Он мне читал, но теперь я и сам умею.

Вспоминая смерть своих собственных дедушек и бабушек, Эймос не припоминал сильных эмоций. Они казались ему такими древними, что были уже почти мертвы, и его удивляло горе родителей. Его реакция была похожа на реакцию Хэла — деловитое сожаление, не доходившее до скорби.

— Похороны пройдут в соборе, я полагаю? — спросил он у Джейн.

— Да. Его похоронят в Эрлкасле, в семейном склепе, но служба будет здесь, в Кингсбридже. Я очень надеюсь, что вы придете.

— Непременно.

Они расстались, и Эймос пошел дальше. Почти сразу же он встретил Элси в платье цвета первоцвета. Они поговорили о смерти графа, поскольку это была главная новость дня.

— Теперь, когда Генри стал графом, Кингсбриджу понадобится новый член парламента, — сказала Элси.

— Я об этом не подумал, — ответил Эймос. — Могут быть довыборы, хотя, возможно, в них не будет нужды. Поговаривают, скоро состоятся всеобщие выборы.

Накануне все были потрясены убийством премьер-министра Спенсера Персеваля. Его застрелил в вестибюле Палаты общин одержимый человек с весьма запутанными обидами. Новым премьер-министром стал граф Ливерпуль, и он, возможно, захочет укрепить свои позиции, заручившись поддержкой избирателей.

— Хэл Нортвуд, очевидно, слишком молод, — сказала Элси.

— Хорнбим захочет это место, — сказал Эймос.

— Он всегда всего хочет, — презрительно бросила она. — Он и чиновник по надзору за бедными, и председатель мировых судей, и олдермен. Если бы была должность инспектора навозных куч, он бы и ее захотел.

— Ему нравится иметь власть над людьми.

Элси ткнула пальцем в грудь Эймоса.

— Ты. Ты должен быть нашим членом парламента.

Это удивило Эймоса.

— Почему я?

— Потому что ты умен и справедлив, и все в городе это знают, — с теплым энтузиазмом сказала она. — Ты был бы очень полезен городу.

— У меня нет на это времени.

— Ты мог бы назначить заместителя для управления фабриками, пока заседает парламент.

Эймос понял, что ее предложение не было спонтанной идеей, а чем-то, что она обдумывала. Он задумчиво потянул себя за кончик носа.

— Хэмиш Лоу мог бы справиться. Он знает дело досконально.

— Вот видишь.

— Но смогу ли я победить?

— Все методисты проголосуют за тебя.

— Но большинство избирателей в нашем округе англикане.

— Хорнбима никто не любит.

— Но его боятся.

— Какая унылая перспектива, получить члена парламента, которого никто не хочет, лишь потому, что мы боимся ему противостоять.

Эймос кивнул.

— Это не так должно работать.

— Что ж, пожалуйста, подумай о том, чтобы выдвинуть свою кандидатуру.

Она была очень убедительна.

— Хорошо.

— Возможно, ты смог бы помочь заключению мира.

— Я, безусловно, был бы за.

Британия уже двадцать лет воевала с Францией Бонапарта, и конца этому не было видно. Более того, конфликт распространился по всему миру.

Британия привела в ярость молодую Американскую республику, захватывая американские корабли и заставляя их матросов служить в Королевском флоте, что стало новым витком идеи насильственной вербовки. Это привело к тому, что Соединенные Штаты объявили войну Британии и вторглись в Канаду.

Испания была захвачена французской армией, и Бонапарт сделал своего брата Жозефа королем. Испанские националисты-повстанцы сражались с французскими завоевателями при поддержке британских сил, в которые входил и 107-й Кингсбриджский пехотный полк. Главнокомандующий там, граф Веллингтон, пользовался большим уважением, но особого успеха не добился.

А теперь Бонапарт вторгся в Россию.

Бесконечная война вызвала дальнейший упадок мировой торговли и безудержную инфляцию. Британцы становились все беднее и голоднее, пока их сыновья гибли в далеких краях.

— Должен же быть какой-то выход, — сердито сказала Элси. — Война не может длиться бесконечно!

Эймосу нравилось, как она сердится из-за таких вещей. Какой контраст с Джейн, которая сердилась только из-за себя.

— Член парламента, — задумчиво произнес он. — Надо будет над этим еще подумать.

Элси улыбнулась, и, как всегда, ее улыбка была лучезарной.

— Продолжай думать, — сказала она, уходя.

Эймос перешел мост и направился в промышленную зону на южном берегу реки. Теперь у него было три фабрики. На одной из них, Новой Фабрике Барроуфилда, Кит Клитроу устанавливал паровой двигатель, который заказал Эймос.

Кит отслужил пять лет в ополчении, дослужившись до звания майора, после чего он уволился и основал совместное предприятие, которое они с Роджером Риддиком давно планировали. Роджер проектировал машины, а Кит их строил. Несмотря на спад экономики, вызванный войной, они зарабатывали деньги.

Эймос все еще думал о Ките как о мальчике, хотя тому было уже двадцать семь лет, он был состоятелен и гениален в инженерии. Возможно, потому, что Кит все еще был холост и, казалось, не интересовался поиском подруги, не говоря уже о женитьбе. Эймос гадал, не был ли Кит рабом безнадежной страсти, как он сам по отношению к Джейн.

Кингсбридж переходил на паровую энергию. Река была дешевле как источник энергии для машин, но менее надежна и предсказуема. Ее сила то росла, то убывала. После засушливого лета уровень воды падал, течение становилось вялым, и колеса фабрик лениво вращались, пока все ждали осенних дождей. Уголь стоил денег, но он никогда не кончался.

Новый паровой двигатель Эймоса был установлен в отдельном помещении, чтобы ограничить ущерб в случае взрыва, что иногда случалось при отказе предохранительного клапана. Помещение хорошо проветривалось, с дымоходом для отвода пара. Котел покоился на прочном дубовом основании. Он будет использовать воду, накачиваемую из реки и фильтрованную.

— Когда ты будешь готов подключить его к механизмам? — спросил Эймос.

— Послезавтра, — ответил Кит. Он всегда был точен и уверен.

Эймос проверил две другие фабрики, в основном чтобы убедиться, что сможет доставить товар каждому клиенту в обещанный срок. В конце дня он вернулся в контору и писал письма. В семь часов вечера машины замедлили ход и остановились, и он пошел домой.

Он сел за ужин, который его экономка оставила на кухонном столе. Мгновение спустя в парадную дверь настойчиво постучали, и он встал, чтобы открыть.

На пороге стояла Джейн.

— Такое уже бывало, — сказал он.

— Но дождя нет, и я не настроена на любовный лад, — ответила она. — Я в ярости. Я так зла, что не могу оставаться в одном доме с мужем. — Она вошла без приглашения.

Эймос закрыл дверь.

— Что случилось?

— Генри едет в Испанию! И это как раз тогда, когда я думала, что наконец-то смогу начать жить жизнью графини!

Эймос догадался почему.

— Он собирается вступить в Кингсбриджский полк.

— Да. Видимо, это семейная традиция. Когда старый граф унаследовал свой титул в двадцать с лишним лет, он три года провел на действительной службе в 107-м пехотном. Генри говорит, что от него ожидают того же, особенно сейчас, когда страна в состоянии войны.

— Это одна из немногих жертв, которые английская аристократия приносит, чтобы оправдать свою праздную роскошную жизнь.

— Ты говоришь как революционер.

— Методист — это революционер, который не хочет никому отрубать голову.

Джейн внезапно сникла.

— Прошу тебя, не умничай, — сказала она. — Что мне теперь делать?

— Пойдем, поужинаешь со мной.

— Я не смогу есть, но посижу с тобой.

Они прошли на кухню. Эймос налил Джейн вина, и она сделала глоток.

— Хэл хорошо выглядит, — сказал он.

— Он прелесть.

— Через несколько лет он, возможно, начнет походить на своего отца, кем бы тот ни был.

— О, Эймос, он твой.

Эймос был поражен. Она никогда раньше этого не говорила. Особенно с такой уверенностью.

— Ты не сомневаешься? — спросил он.

— Ты же видел, как он выходил из книжной лавки! Генри за всю свою жизнь не купил ни одного романа. Он читает только военную историю.

— Это, в общем-то, ничего не доказывает.

— Я не могу ничего доказать. Я просто каждый день вижу в нем тебя.

Эймос некоторое время размышлял. Он был склонен доверять инстинкту Джейн.

— Возможно, когда Генри уедет в Испанию, я смогу чаще видеться с Хэлом? Но, полагаю, ты будешь жить в Эрлкасле.

— Одна? Нет уж, спасибо. Я заставлю Генри оставить Уиллард-Хаус. У меня будет своя квартира, а ополчение сможет использовать остальную часть здания. Я скажу ему, что это нужно для блага нации. Он сделает все, если сочтет это патриотичным.

— Ты уверена, что не хочешь кусочек этого пирога? Он вкусный.

— Пожалуй, съем.

— Я отрежу тебе тонкий ломтик. Будучи сытой ты почувствуешь себя лучше.

Она взяла тарелку, которую он ей протянул, и поставила ее, но вместо того, чтобы есть, уставилась на него.

— Что я сделал? — спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Ты просто как всегда — внимателен и предан. Мне следовало выйти за тебя замуж.

— Следовало, — сказал Эймос. — А теперь уже слишком поздно об этом думать.

*

Элси знала, как ей повезло. Она была все еще жива после рождения пятерых детей. Последний, Джордж, родился в 1806 году. Многие женщины умирали в родах, и немногие доживали до такого количества детей. Что еще более необычно, все ее дети были совершенно здоровы. Но рождение Джорджи не было похоже на остальные. Роды были долгими, и она потеряла много крови. Когда все закончилось, она твердо сказала Кенелму, что больше детей не будет. Он принял ее решение. Супружеская близость никогда не была для него высоким приоритетом, и он не сильно жалел, что от нее отказался. Теперь, шесть лет спустя, она ощущала в своем теле перемены, которые говорили ей, что скоро она все равно потеряет способность к зачатию.

Они с Кенелмом никогда не были по-настоящему близки. Он не умел обращаться с детьми, поэтому мало участвовал в их воспитании. И он редко посещал ее воскресную школу. Он не был ленив и как декан он энергично исполнял свои обязанности. Но у них было слишком мало общего. Ее настоящим партнером был Эймос, который тихо и преданно занимался воскресной школой и легко находил общий язык с молодежью, несмотря на то, что у него не было своих детей.

Все пятеро детей приходили завтракать в столовую дома декана. Кенелм, вероятно, предпочел бы, чтобы младшие ели в детской, но Элси сказала, что они уже достаточно взрослые, Джорджи было уже шесть, и в любом случае, это был единственный способ научить их манерам за столом. Стивену, старшему, было пятнадцать, и он учился в Кингсбриджской гимназии.

Кенелм время от времени пользовался возможностью проверить их знания в области религии, и сегодня он спросил, у кого в Библии не было ни матери, ни отца. Он велел им отвечать по старшинству, начиная с самого младшего.

— У Иисуса, — сказал Джорджи.

— Нет, — ответил Кенелм. — У Иисуса были мать, Мария, и отец, Иосиф.

Элси подумала, не заведет ли Кенелма в тупик вопрос о том, как Иосиф мог быть отцом, если мать была девственницей. Старшие дети могли бы задуматься. Но он обошел этот вопрос, немедленно спросив:

— Марта, ты знаешь?

Марта была на год старше Джорджи, и у нее был ответ получше.

— У Бога, — сказала она.

— Верно, у Бога нет родителей, но я думаю о ком-то другом, о человеке.

— Я знаю, я знаю. Это Адам, — сказал десятилетний Ричи.

— Очень хорошо. И есть еще один.

Билли, следующий по очереди, выглядел несчастным и сказал:

— Я не знаю.

Кенелм посмотрел на Стивена.

— Это вопрос с подвохом, — сказал Стивен, который был угрюмым подростком.

— Неужели? — спросил Кенелм. — Почему?

— Правильный ответ — Иисус Навин, потому что он был сыном Навина. Так звали его отца, Навин, но это звучит как слово, означающее «никто»[3].

Билли был возмущен.

— Нечестно! — сказал он. — Ты сжульничал, папа.

Элси рассмеялась.

— Билли прав, это был нечестный вопрос. Я думаю, все дети молодцы. Каждый получит по шесть пенсов на лакричные конфеты.

Мейсон принесла почту, и Кенелм переключил свое внимание на корреспонденцию. Дети закончили есть и ушли. Элси уже собиралась встать, когда Кенелм оторвался от письма и сказал:

— О!

— Что? — спросила Элси.

— Епископ Мелчестерский умер.

— Разве он не был довольно молод?

— Ему было пятьдесят лет. Это довольно неожиданно.

— Жаль.

— Значит, архиепископ будет искать замену.

Кенелм был взволнован, но Элси не почувствовала ничего, кроме уныния.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Он все равно сказал это.

— Это тот самый большой шанс, которого я ждал. Это не одно из крупных и важных епископств, так что оно подходит для молодого человека. Мне сорок лет, я был деканом Кингсбриджа восемь лет, у меня есть степень Оксфорда. Я идеальный кандидат на пост епископа Мелчестерского.

Элси помрачнела.

— Разве тебе здесь не нравится?

— Конечно, нравится, но этого недостаточно. Моя судьба — быть епископом. Я всегда это знал.

Это была правда, но по мере того, как молодые люди становились старше, их амбиции обычно утихали.

— Я не хочу ехать в Мелчестер, — сказала она. — Это за сто миль отсюда.

— О, но тебе придется, — небрежно бросил Кенелм. — Ради епископства.

Он был прав, конечно. Женщина следовала за своим мужем. У нее было меньше свободы, чем у служанки.

— Ты очень уверен в себе, — сказала Элси. — Ты не можешь знать, что на уме у архиепископа.

— Но я скоро узнаю. Августус Таттерсолл совершает свой трехгодичный объезд епархии и на следующей неделе будет здесь, в Кингсбридже.

Таттерсолл был правой рукой архиепископа.

— Он остановится в епископском дворце.

— Разумеется. Но я приглашу его поужинать с нами однажды вечером.

— Очень хорошо.

С самодовольным видом Кенелм сложил салфетку и сказал:

— Думаю, я, вероятно, узнаю все, что мне нужно.

*

Три года назад, когда Кит еще служил в ополчении, Роджер пришел к нему домой в один из понедельничных вечеров и разделил с семьей ужин. Затем Джардж ушел на репетицию звонарей, Сэл — в «Колокол», а Сью — на прогулку с парнем, который ей нравился, Базом Хадсоном.

Кит и Роджер сидели на кухне у огня, Роджер попыхивал трубкой. Киту было странно оставаться наедине с Роджером в доме, но он не знал почему. Следовало бы радоваться, ведь Роджер ему нравился.

Они сидели в тишине минуту или две, затем Роджер отложил трубку и сказал:

— Все в порядке, знаешь ли.

Кит был озадачен.

— Что в порядке?

— Чувствовать то, что ты чувствуешь.

Лицо Кита внезапно потеплело. Он краснел. Его чувства были тайной, потому что они были постыдны. Неужели Роджер мог знать, что у него на сердце? Это было невозможно.

— Поверь мне, я знаю, что ты чувствуешь, — сказал Роджер.

— Как ты можешь знать, что чувствует другой человек, если он тебе не говорит? — спросил Кит.

— Я сам через это прошел. Через все, через что проходишь ты. И я хочу, чтобы ты понял, что все в порядке.

Кит не знал, как на это ответить.

— Ты должен сказать это, — сказал Роджер. — Скажи, что ты чувствуешь. Скажи мне. Обещаю тебе, это снова все сделает счастливым.

Кит был полон решимости ничего не говорить, но против его воли это вырвалось.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Роджер. — Я тоже тебя люблю.

Затем он поцеловал Кита.

Вскоре после этого Кит смог уволиться из ополчения, и они основали свое дело. Они сняли дом в Кингсбридже с мастерской на первом этаже и жилыми комнатами наверху. С тех пор они спали вместе каждую ночь.

Постепенно Кит стал ответственным, взрослым. Он распоряжался деньгами. Роджер сам поставил это условием их партнерства, зная, что всегда будет рисковать всем, что у него есть. Кит получал платежи, оплачивал счета и делил прибыль пополам. Его собственные деньги шли на его счет в Кингсбриджско-Ширингском банке. Половина Роджера рано или поздно уходила к Спорту Калливеру. Другим условием, наложенным Китом, было то, что Роджер никогда не будет занимать, но Кит не был уверен, что Роджер соблюдает это правило. Роджер был гением, его инженерный ум был поразителен, но он был зависим от азартных игр. Кит заботился о нем и оберегал его. Это была полная противоположность их отношениям в старые времена в Бэдфорде.

По воскресеньям Роджер ходил к Калливеру играть в «пятикарточный лу», а Кит навещал мать. Он встречался с семьей на методистской службе причастия, а затем шел с ними к ним домой. Он купил им скромный дом. Сэл было сорок пять, а Джарджу сорок три, и оба продолжали работать. Сэл у Эймоса, а Джардж у Хорнбима. Кит каждую зиму присылал им воз угля, а по субботам — кусок мяса к воскресному обеду. Они не стремились к роскоши. Сэл говаривала: «Мы не хотим жить как богачи, потому что мы не богачи». Но Кит следил за тем, чтобы они ни в чем не нуждались.

Сью вышла замуж за База Хадсона. Он был хорошим плотником, который редко сидел без работы. Он не был методистом, поэтому они со Сью ходили в церковь Святого Луки, но после службы присоединялись к семье за обедом.

Сэл подала эль. Кит предпочитал вино, но никогда не просил его у Сэл, зная, что Джардж выпьет слишком много. Даже трезвый, Джардж был задирист. Прекрасно зная, что Баз, патриотичный консерватор, он тем не менее заявил:

— Полагаю, русским пойдет только на пользу, если их завоюет Бонапарт.

— Вот уж неожиданная точка зрения, — мягко сказал Кит. — Почему ты так говоришь, Джардж?

— Ну, русские ведь рабы, не так ли?

— Крепостные, я полагаю.

— А какая разница?

— Они работают на своей земле.

— Но они же собственность местного графа, разве нет?

— Да, крепостные крестьяне рассматриваются как собственность.

— Вот видишь.

— Это ведь Бонапарт восстановил рабство во французской империи, не так ли? — заговорил Баз.

— Нет, — сказал Джардж. — Революция отменила рабство.

— Да, — сказал Баз, — но Бонапарт его вернул.

— Баз прав, Джардж, — сказал Кит. — Они боялись потерять свою империю в Вест-Индии, поэтому Бонапарт снова сделал рабство законным.

Джардж был раздосадован.

— Ну, я все равно думаю, что русским будет лучше под Бонапартом, чем под своими царями.

Баз упорствовал.

— Не думаю, что мы когда-нибудь это узнаем. Судя по всему, у французов в России дела идут неважно. Все их солдаты умирают от голода и болезней, а они еще даже не сражались, если верить газетам.

— Я не особо обращаю внимание на то, что пишут в газетах, — угрюмо буркнул Джардж. Он не любил, когда его поправляли.

— Что ж, это был прекрасный кусок говядины, Кит, спасибо, — сказала Сэл. — А я приготовила чудесный пудинг на сале с изюмом.

— Обожаю пудинг на сале, — сказал Баз.

Атмосфера разрядилась, когда убрали тарелки и принесли десерт.

— Дела все еще идут хорошо, Кит? — спросил Баз.

— Неплохо. Та дубовая опора, что ты сделал для котла Эймоса, вышла отличной, очень прочной, спасибо.

— Она должна прослужить дольше, чем сам котел.

Джардж взял ложку, но не ел.

— Ну, не знаю, — сказал он. — Вы двое делаете машины, чтобы лишать других людей работы. В чем тут смысл?

— Мне жаль, Джардж, — сказал Кит, — но времена меняются. Если мы не будем идти в ногу с новыми разработками, то останемся позади.

— Так вот я кто, значит, по твоему мнению. Оставшийся позади?

Сэл положила руку ему на плечо и сказала:

— Поешь пудинга, муж.

Джардж проигнорировал ее.

— Ты ведь знаешь, что луддиты делают на севере, не так ли?

Все слышали о луддитах. Говорили, что их возглавляет некий Нед Лудд, хотя это, вероятно, было вымышленное имя, если он вообще существовал.

— Они ломают станки! — продолжал Джардж.

— В основном это вязальщики, я полагаю, — сказал Кит.

— Это люди, которые не потерпят дурного обращения от владельцев фабрик, вот кто они, — сказал Джардж.

— Что ж, надеюсь, ты не желаешь, чтобы здесь, в Кингсбридже, тоже ломали станки, — сказала Сэл.

— Я говорю, нельзя винить людей, которые злятся на то, как их топчут.

— Мы, может, и не виним, но правительство винит. Ты же не хочешь, чтобы тебя сослали в Австралию.

— Я лучше проведу четырнадцать лет в Австралии, чем позволю хозяевам себя эксплуатировать.

Сэл рассердилась.

— Ты понятия не имеешь, каково это, быть сосланным в Австралию, и вообще, с чего ты взял, что это будет всего четырнадцать лет?

— Ну, моей сестре столько дали.

— Да, но она уехала семнадцать лет назад и не вернулась. Мало кто возвращается.

— В любом случае, правительство изменило закон, — сказал Кит. — Теперь за поломку станков полагается смертная казнь.

— С каких это пор? — спросил Джардж.

— Парламент принял Закон о защите станков еще в феврале или марте.

— Они пытаются сломить наш дух, вот что это такое, — сказал Джардж. — Сначала Закон о государственной измене и Закон о мятежных собраниях, потом Закон о союзах, а теперь это. Любой, кто встанет на защиту прав трудящихся, рискует быть повешенным. Мы превращаемся в нацию слюнтяев. — Он помолчал, глядя воинственно, а затем добавил: — Неудивительно, что мы не можем победить французов.

*

Когда Августус Таттерсолл пришел на ужин в дом декана, он расспрашивал Элси о воскресной школе, задавая ей подробные вопросы с неподдельным интересом, что ее порадовало и польстило. Он ел с энтузиазмом, но пил мало вина. Кенелма явно раздражала эта светская беседа, и вскоре его терпение иссякло. Когда подали фрукты и орехи, он сказал:

— Я должен спросить вас, архидьякон, о вакантном епископстве Мелчестерском.

— Непременно.

— Мне крайне любопытно знать, какого человека ищет архиепископ.

— Я с радостью удовлетворю ваше любопытство, — мягким, точным голосом ответил Таттерсолл. — Полагаю, вы считаете себя достойным кандидатом и, полагаю, не без оснований, поэтому я должен сразу вам сказать, что выбрали не вас.

«Самый быстрый способ является самым добрым», — подумала Элси, но Кенелм не смог скрыть своего отчаяния. Его лицо покраснело, и на тревожное мгновение она испугалась, что он разрыдается, но гнев взял верх. Он сжал кулаки на белой скатерти.

— Вы считаете меня хорошим кандидатом, и все же… — Он едва не задохнулся от этих слов. — И все же вы намекаете, что место получил кто-то другой.

— Да.

— Кто он? — потребовал Кенелм. Затем он понял, что ведет себя невежливо, и поспешно добавил: — Если вы не возражаете против моего вопроса.

— Вовсе нет. Архиепископ выбрал Горация Томлина.

— Томлина? Я знаю Томлина! Он был на два года младше меня в Оксфорде. Я не слышал, чтобы с тех пор у него была особо выдающаяся карьера. Скажите честно, архидьякон, это потому, что я шотландец?

— Абсолютно нет. Могу вас в этом заверить.

— Тогда в чем причина?

— Я вам скажу. Томлин провел последние пять лет капелланом в драгунском полку и уволился только из-за болезни, подхваченной в Испании.

— Капелланом?

— Я знаю, о чем вы думаете. Сливки духовенства нечасто становятся армейскими капелланами.

— Именно.

— В некотором смысле, в этом-то и дело. Архиепископ очень серьезно относится к войне. Мы сражаемся против атеистических идей, по его мнению, и, хотя Бонапарт отменил некоторые из наиболее оскорбительных антихристианских актов французских революционеров, он не вернул собственность, украденную у французской Церкви. Наше духовенство должно быть частью этой битвы, таков аргумент. Солдаты на передовой, зная, что могут умереть в любую минуту, больше всего нуждаются в Божьем утешении. Наши лучшие священнослужители не должны оставаться дома в уютных приходах, они должны идти туда, где они нужны людям. Именно такую службу архиепископ стремится вознаградить в первую очередь.

Кенелм долго молчал. Элси чувствовала, что сейчас не время для нее говорить. Наконец Кенелм сказал:

— Позвольте мне убедиться, что я вас правильно понял.

Таттерсолл ободряюще улыбнулся.

— Пожалуйста, говорите свободно.

— Вы считаете, что я достоин епископства.

— Считаю. Вы умны, порядочны и трудолюбивы. Вы были бы ценным приобретением для любой епархии.

— Но вы знаете, что в нынешних обстоятельствах архиепископ всегда отдаст предпочтение человеку, служившему капелланом.

— Верно.

— Значит, единственный способ для меня быть уверенным в достижении своих надежд это стать капелланом.

— Единственный верный способ, да.

Кенелм взял бокал с вином и осушил его. Он выглядел как человек, идущий на казнь.

«О нет», — подумала Элси.

— В таком случае, — сказал Кенелм, — завтра утром я предложу свои услуги 107-му пехотному полку.