Эймос Барроуфилд встал в четыре часа. Он был один в доме, его мать умерла два года назад. Он быстро оделся и через несколько минут вышел, неся фонарь. Утро было свежее, весеннее. Несмотря на ранний час, он не был единственным, кто не спал. В бедных жилищах горели огни, и сотни рабочих уже брели по темным улицам к фабрикам.

Эймос заметил двух часовых у штаб-квартиры ополчения и с горечью подумал, что красное сукно их мундиров было соткано Хорнбимом.

Кингсбридж утратил свой вид процветающего города. Люди не могли позволить себе перекрасить входные двери или починить разбитые стекла. Некоторые лавки закрылись совсем, у других были унылые витрины и скудный товар. Покупатели брали самое дешевое, а не лучшее. Спрос на высококачественную одежду, в которой специализировался Эймос, упал.

Всему виной была война. Коалиция Британии, России, Османской империи и Неаполитанского королевства атаковала Французскую империю на большей части Европы и Ближнего Востока, и терпела поражения. Французы иногда отступали, но всегда отыгрывались. «Ради этой бессмысленной войны, — думал Эймос, — мы все едва сводим концы с концами. А рабочие только злятся».

Лунный свет поблескивал на ряби реки. Он перешел мост на остров Прокаженных. В больнице Кэрис горели огни. Второй пролет моста привел его в пригород под названием Лаверсфилд. Там он повернул налево.

На этой стороне реки Хорнбим построил длинные ряды домов, бок о бок и спина к спине, с водяной колонкой и отхожим местом посреди каждой улицы. Дома снимали рабочие, трудившиеся на близлежащих фабриках.

В холмистой местности к северу и востоку от города река и ее притоки текли достаточно быстро, чтобы вращать мельничные колеса и в то же время обеспечивать неограниченное количество воды для валяния и крашения. Здесь не было уличной планировки. Здания, мельничные механизмы и водоводы строились там, где текла вода.

Он пошел вверх по течению к своей фабрике. Кивнув сонному сторожу, он отпер дверь и вошел. Он зажигал лампы, когда прибыл Хэмиш Лоу, в сапогах для верховой езды и длинном синем плаще.

Хэмиш теперь выполнял работу, которую Эймос делал до смерти отца. Он объезжал деревни и посещал надомников. Хэмиш всегда был хорошо одет и старался быть дружелюбным с людьми. Однако, несмотря на добродушие, он был достаточно крепок, чтобы постоять за себя в дорожной стычке. Короче говоря, он был более молодой версией Эймоса.

Вместе они навьючили лошадей и обсудили места, которые Хэмиш сегодня посетит, и ремесленников, с которыми будет иметь дело. Большую часть пряжи теперь делали на фабрике, на машинах, так что надомных прядильщиц стало меньше, но ткачество все еще оставалось ручным трудом, и ткачи работали либо дома, либо на фабриках.

— Лучше предупреди их, что на следующей неделе работы может не быть, — сказал Эймос Хэмишу. — У меня больше нет заказов, и я не могу позволить себе складировать сукно.

— Может, в ближайшие дни что-нибудь подвернется, — с оптимизмом сказал Хэмиш.

— Будем надеяться.

Начали прибывать рабочие, они ели хлеб и пили из глиняных кружек слабый эль, щебеча, как воробьи поутру. У них всегда было о чем поговорить. Они работали так много и так долго, что Эймосу казалось чудом, что у них еще оставались силы на разговоры.

В пять часов началась работа. Глухо стучали валяльные молоты, гудели и жужжали прядильные машины, и щелкали станки, когда ткачи перебрасывали челноки справа налево и обратно. Этот стук и грохот были для Эймоса мелодией. Сукно ткалось, чтобы согревать людей, зарабатывались деньги, чтобы кормить семьи, накапливалась прибыль, чтобы все предприятие продолжало работать. Но вскоре его заботы вернулись.

Он разыскал Сэл Бокс, которая была неофициальным представителем рабочих. Она хорошо выглядела, несмотря на тяжелые времена. Замужество пошло ей на пользу, хотя ее муж, Джардж, казался Эймосу немного головорезом.

Прядильные машины теперь приводились в движение силой воды, так что прядильщицам не нужно было вращать колесо вручную. Это означало, что опытная прядильщица, такая как Сэл, могла одновременно присматривать за тремя машинами.

Им приходилось повышать голос, чтобы перекричать шум.

— У меня нет работы на следующую неделю, — сказал он. — Если только в последний момент не появится заказ.

— Вам бы военные заказы получить, — сказала Сэл. — Там все деньги.

Многие суконщики обиделись бы на совет от своих рабочих, но не Эймос. Ему нравилось знать, о чем они думают. Он только что узнал нечто важное. Работники полагали, что он не участвовал в торгах на контракты для Ширингского ополчения. Теперь у него был шанс все прояснить.

— Не думай, что я не пытался, — сказал он. — Но Уилл Риддик отдает все заказы своему тестю.

Ее лицо потемнело.

— По этому вашему Уиллу Риддику виселица плачет.

— В это дело невозможно вклиниться.

— Это неправильно.

— Уж кому, как не мне, это знать.

— В этой стране много чего неправильно.

— Но всякого, кто так скажет, могут обвинить в государственной измене, — поспешно сказал Эймос.

Сэл неодобрительно сжала губы.

Эймос заметил, что Кита нет рядом с Сэл.

— Где твой мальчик?

— Пошел помочь Дженни Дженкинс.

Эймос оглядел комнату. Одна из прядильных машин стояла неподвижно, и Кит склонился над ней, его рыжая голова была совсем близко к механизму. Эймос пересек цех, чтобы выяснить, в чем дело.

Киту было четырнадцать лет, но он все еще был совсем ребенком, с высоким голосом и без малейшего намека на бороду.

— Что ты делаешь? — спросил его Эймос.

Кит выглядел встревоженным, боясь, что ему сейчас сделают выговор.

— Подтягиваю веретено, мистер Барроуфилд, ногтем, но оно снова ослабнет. Надеюсь, я ничего плохого не сделал.

— Нет, парень, не беспокойся. Но это ведь не твоя работа, да?

— Нет, сэр, но женщины просят.

— Это правда, мистер Барроуфилд, — сказала Дженни. — Кит так хорошо разбирается в машинах, что мы все к нему обращаемся, когда что-то ломается, и он обычно чинит все за минуту.

Эймос повернулся к Киту.

— Как ты этому научился?

— Я работаю здесь с шести лет, так что, полагаю, неплохо изучил эти машины, сэр.

Эймос вспомнил, что Кит всегда был очарован механизмами.

— Но я мог бы справиться гораздо лучше, если бы у меня была отвертка, а не ноготь, — добавил Кит.

— Уверен, что мог бы.

Эймос задумался. Обычно рабочие сами чинили машины, на которых работали, зачастую тратя много времени на простую проблему. Специалист, который бы этим занимался, сэкономил бы всем время и увеличил объем производства.

Он посмотрел на юного механика и решил дать ему официальную должность. Ему нравилось вознаграждать тех, кто делал больше, чем от них требовалось, это поощряло остальных проявлять инициативу. Он решил дать Киту звание и еженедельное жалованье. Щедрость была ему не совсем по карману, но несколько шиллингов большой погоды не сделают.

Сперва, однако, лучше было это уладить с Сэл. Он не думал, что она будет возражать, но с ней лучше было убедиться наверняка. Он вернулся к ее станку.

— Кит и вправду очень умен, — сказал он.

Сэл просияла от гордости.

— По правде говоря, мистер Барроуфилд, я всегда верила, что он рожден для чего-то великого.

— Что ж, это не слишком-то великое дело, но я подумываю сделать его наладчиком — штатным мастером по ремонту.

Она расцвела.

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр.

— Я лишь узакониваю то, что и так уже происходит.

— Это правда.

— Я буду платить ему пять шиллингов в неделю.

Сэл была поражена.

— Это очень щедро, мистер Барроуфилд.

— Я люблю платить людям столько, сколько они заслуживают, когда могу себе это позволить. — Он всмотрелся в ее лицо и увидел на нем облегчение. Несколько лишних шиллингов сыграют большую роль в ее недельном бюджете.

— Если мне придется закрыть фабрику на следующей неделе, — сказал он, — он сможет прийти и осмотреть все машины, пока они простаивают. Предотвратить поломку всегда лучше, чем чинить. Договорились?

— Да, сэр. Я ему скажу.

— Хорошо, — сказал Эймос. — Я куплю ему отвертку.

*

Хорнбим повел своего сына, Говарда, посмотреть на свою новую фабрику.

За три года, прошедшие с его женитьбы, Говард успел обзавестись ребенком. Его жена Бель родила мальчика, и они назвали его Джозефом в честь деда, что обрадовало Хорнбима больше, чем он ожидал. «Только никогда не зовите его Джоуи, — сказал Хорнбим. — Ненавижу имя Джоуи. Если уж надо сокращать, зовите Джо». Ему не хотелось вспоминать времена, когда он был тощим мальчишкой, копавшимся в лондонских мусорных кучах, и звали его Джоуи. Но объяснять свои чувства ему было не нужно. Семья сделает так, как он скажет, не спрашивая почему.

Джо сейчас было почти два года, и он был крупным для своего возраста. Будет высоким, как и сам Хорнбим. И никто не станет звать его Джоуи.

И огромное богатство Хорнбима перейдет к третьему поколению. Это было своего рода бессмертие.

Дебора и Уилл Риддик пока были бездетны, но было еще слишком рано терять надежду на внуков и от них.

Строительство новой фабрики подходило к концу на месте, где раньше был свинарник. Хорнбим и Говард брели по полю грязи, развороченной колесами телег. Строители, привезенные из Комба, разбили вокруг палатки, разожгли костры и вырыли отхожие места. Фабрика должна была заменить три существующие фабрики Хорнбима.

— Она будет полностью посвящена производству сукна для мундиров, — сказал Хорнбим. — Не только для Ширингского ополчения и 107-го Кингсбриджского пехотного полка, но и для дюжины других крупных заказчиков.

Фабрика стояла не у реки, а рядом с небольшим ручьем, поскольку станки приводились в движение не водой. Он держал все в секрете, не говоря даже семье, но скрывать размах работ становилось невозможно, и он решил обнародовать новость. Говард узнавал обо всем раньше других.

— Это будет первая паровая фабрика в Кингсбридже, — с гордостью заявил Хорнбим.

— Паровая! — выдохнул Говард.

Пар был надежнее реки, чья сила менялась день ото дня, и мощнее лошади или быка. И его уже использовали на сотнях фабрик, особенно на севере Англии. Кингсбридж долго отставал во внедрении этой технологии. Но больше не будет.

Они вошли внутрь. Зрелище было грандиозным. Единственным зданием в городе, которое было больше строящейся фабрики, был собор.

Рабочие белили стены и стеклили большие окна, ведь фабрике нужен был свет. Они перекрикивались через огромные пространства, а некоторые пели во время работы. Люди из Комба не знали, кто такой Хорнбим. Если бы знали, то умолкли бы при его появлении. На этот раз он не обратил внимания на такое упущение. Он был слишком доволен своим зданием.

Он показал Говарду топку, работающую на угле, размером с небольшой коттедж. На ней стоял котел таких же масштабов. Рядом с ними возвышался цилиндр ростом с самого Хорнбима, вращавший маховик, который, в свою очередь, был соединен с коллектором.

— Этот коллектор подает энергию во все части фабрики, — сказал Хорнбим. — А теперь за мной, наверх.

Он повел наверх.

— Это ткацкий цех. — В нем стояли десятки станков в четыре параллельных ряда. — Видишь валы, идущие вдоль потолка? Они соединены со станками приводными ремнями. Когда вал вращается, ремень приводит станок в движение, выполняя три действия ткача. Во-первых, он поднимает каждую вторую нить основы, открывая «зев» — зазор, похожий на пасть крокодила. Во-вторых, он пропускает челнок через этот зев, словно между зубами крокодила. И, наконец, в-третьих, он плотно прижимает нить к основанию зева — это движение называют «прибиванием». Затем он повторяет процесс в обратном порядке, завершая плетение.

— Фантастика, — сказал Говард.

— Но с помощью воды такого не сделать. Механическому станку нужна точная и постоянная сила, сто двадцать оборотов в минуту, плюс-минус пять. Иначе челнок может двигаться слишком быстро или не двигаться вовсе. Река не может обеспечить такую точную и постоянную мощность, а пару такое под силу.

— А рабочие нам понадобятся?

— Да. Но один человек может управлять тремя-четырьмя механическими станками одновременно, как мне говорят, а иногда и больше, в зависимости от человека. Нам понадобится не больше четверти нашей нынешней рабочей силы.

— Могу себе представить, — сказал Говард. — Все эти станки работают сами по себе, делают деньги весь день, а за ними наблюдает лишь горстка людей.

Хорнбим был в восторге, но одновременно и встревожен. К моменту завершения строительства фабрика поглотит все деньги, которые он скопил за последние двадцать лет, плюс значительный заем в кингсбриджском банке Томсона. Он был уверен, что она принесет прибыль, его деловое чутье подтверждалось много раз. И у него были надежные контракты на военное сукно. И все же, без риска не бывает бизнеса.

Говард думал в том же направлении.

— А что, если наступит мир? — спросил он.

— Маловероятно, — ответил Хорнбим. — Эта война идет уже шесть лет, и конца ей пока не видно.

На обратном пути они прошли через район домов, построенных ими для рабочих. На улицах, где жили люди, высились огромные кучи мусора и нечистот.

— Эти люди привыкли жить в грязи, — сказал Хорнбим.

— На самом деле, это наша вина, — сказал Говард.

— Как это может быть нашей виной, что люди живут в грязи? — возмутился Хорнбим.

Говард задрожал, но на этот раз не отступил.

— В этих домах, стоящих спина к спине, нет задних дворов.

— Ах, да, я и забыл эту деталь. Это экономит нам кучу денег.

— Но им некуда девать отбросы, кроме как на дорогу.

— Хм.

Строители заканчивали новую улицу.

— Ко мне уже трое подходили, хотят открыть здесь лавки, — сказал Говард.

— Но у нас есть свои лавки, и они приносят хорошую прибыль.

— Рабочие говорят, что в наших лавках цены выше. Некоторые ходят в центр города, лишь бы не переплачивать.

— Зачем нам приглашать конкурентов, чтобы уменьшить нашу прибыль?

Говард пожал плечами.

— В общем-то, незачем.

— Вот именно, — сказал Хорнбим. — Пусть платят или ходят пешком.

*

Майская ярмарка проходила на лугу у опушки леса на окраине города. Эймос наблюдал за выступлением канатоходцев, шоу, в котором молодые женщины в облегающей одежде выделывали пируэты на туго натянутом канате в десяти футах над землей, когда его отвлекла Джейн, теперь уже виконтесса Нортвуд. Она была куда более соблазнительным зрелищем, чем канатоходцы. На ней была соломенная шляпка, украшенная лентами и цветами, и она несла маленький зонтик от солнца, который был последним писком моды. Она выглядела необычайно хорошенькой.

Он задался вопросом, не было ли с ним что-то не так. Он был почти уверен, что это ненормально, быть семь лет одержимым одной женщиной, которая явно не отвечала ему взаимностью.

Она взяла его под руку, и они пошли дальше вместе, наслаждаясь весенним солнцем, разглядывая продуктовые лавки и пивные, делая вид, что не замечают проституток.

Они остановились посмотреть на труппу акробатов, и он спросил, как у нее дела. На банальный вопрос последовал неожиданно откровенный ответ.

— Я почти не вижу Генри! — воскликнула она. — Он все время проводит с ополчением, тренирует их, муштрует, и я не знаю, что еще. Они ведь даже не воюют. Не вижу в этом смысла.

— Они должны быть готовы защитить страну и тем самым дать возможность регулярной армии вести военные действия за границей.

Она не хотела слушать объяснений.

— Он настаивает, чтобы я жила в Эрлкасле, где никогда ничего не происходит. Я чаще вижу его отца, чем его самого! Так ему и надо будет, если я заведу роман.

Эймос огляделся, опасаясь, что кто-то мог подслушать это самое нелестное замечание, но, к счастью, поблизости никого не было.

Они подошли к боксерскому рингу, где боец по имени Одноногий Панч предлагал фунт стерлингов любому, кто сможет его свалить. Несмотря на свое увечье — у него и вправду была деревянная нога, — мужчина выглядел устрашающе, с огромными плечами, сломанным носом и шрамами на руках.

— Я бы не вышел против него и за пятьдесят фунтов, — сказал Эймос.

— Рада это слышать, — ответила Джейн.

Мунго Лэндсман, один из головорезов, ошивавшихся у «Бойни», заплатил свой шиллинг. Это был крупный парень со злобным взглядом, и он вскочил на ринг, жаждая драки. Не успел он поднять кулаки, как Одноногий приблизился, нанося удары по голове и телу так быстро, что за ними было трудно уследить. Когда парень упал, Одноногий пнул его деревянной ногой, и толпа взревела от восторга. Одноногий ухмыльнулся, показав, что у него почти не осталось зубов.

Эймос и Джейн отошли. Эймос задался вопросом, чем должна заниматься такая женщина, как Джейн, выйдя замуж за богатого, но занятого человека.

— Полагаю, вы хотели бы иметь детей, — сказал он.

— Мой долг произвести на свет наследника, — ответила она. — Однако вопрос этот чисто теоретический. Шансов на детей немного, учитывая, как мало времени мы с Генри проводим вместе.

Эймос задумался. Джейн получила то, чего хотела, она вышла замуж за Генри. Говорили, что он никогда не женится на той, кто так сильно ниже его по положению. Для него был устроен более подходящий брак, и он, должно быть, столкнулся с серьезным сопротивлением отца, когда решил отказаться от этого плана. Она преодолела все препятствия. Но это не сделало ее счастливой.

Они подошли к прилавку, где Спорт Калливер в красном цилиндре продавал мадеру бокалами. Они проходили мимо, но он окликнул Джейн.

— Миледи виконтесса, я не предлагаю вам обычную мадеру, это для простого люда. Для вас у меня есть особый сорт. — Он нагнулся и достал из-под стола бутылку. — Это лучшая мадера, которую когда-либо делали.

— Я бы с удовольствием выпила бокал, — сказала Джейн Эймосу.

— Два, пожалуйста, Спорт, — сказал Эймос Калливеру.

Калливер налил два больших бокала и протянул им. Когда Джейн отпила, он сказал:

— С вас два шиллинга, мистер Барроуфилд.

— Что в нем, золотая пыль? — спросил Эймос.

— Я же сказал, что это лучшее.

Эймос заплатил, затем попробовал. Вино было неплохим, но не лучшим. Он ухмыльнулся Спорту.

— Если когда-нибудь захочешь стать продавцом сукна, приходи ко мне, — сказал он.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Барроуфилд, но я лучше останусь при своем.

Эймос кивнул. Торговля сукном была определенно не для Калливера. В выпивке, азартных играх и проституции было куда больше денег.

Они осушили бокалы и отошли от прилавка, следуя дальше по тропинке к лесу. Джейн обернулась и заговорила с молодой женщиной позади них, и Эймос понял, что девушка следовала за ними, без сомнения, в качестве компаньонки.

— Сьюки, — сказала Джейн, — мне немного прохладно, не принесешь ли мою накидку из кареты?

— Да, миледи, — ответила Сьюки.

Джейн и Эймос пошли дальше без сопровождения.

— Что ж, по крайней мере, теперь вы можете покупать сколько угодно нарядов, — сказал Эймос. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

— У меня комнаты забиты одеждой, но куда мне ее носить? Это унылое сборище, Кингсбриджская Майская ярмарка, самое захватывающее светское событие, на котором я была за последние три месяца. Я ожидала, что Генри будет водить меня на приемы в Лондон. Ха! Мы ни разу не съездили в Лондон. Он слишком занят — ополчением, разумеется.

«Вероятно, Нортвуд считает, что Джейн слишком низкого происхождения, чтобы вращаться в кругу его аристократических друзей», — подумал Эймос, но не сказал этого.

— У вас же должна быть какая-то светская жизнь.

— Вечеринки с офицерами и женами офицеров, — презрительно фыркнула она. — Он ни разу не представил меня никому, кто хоть отдаленно был бы связан с королевской семьей.

Это подтверждало его подозрения.

Джейн не была воспитана в стремлении к светским успехам. Ее отец отказался от высокого церковного поста, чтобы стать методистским пастором. Она отринула ценности, которым учил ее Чарльз Мидуинтер.

— Вы стремитесь совсем не к тому, — сказал Эймос.

Джейн не из тех, кто молча сносит критику.

— А вы? — с жаром спросила она. — Что вы делаете со своей жизнью? Вы посвятили себя своему делу. Живете один. Зарабатываете деньги, но не так уж много. В чем смысл?

Он задумался над этим. Она была права. Сначала он хотел перенять дело у отца, потом отчаянно пытался расплатиться с долгами, но теперь, когда он достиг обеих этих целей, он все еще работал с утра до ночи. Но дело не тяготило его. Напротив, оно приносило ему удовлетворение.

— Не знаю, мне это кажется естественным, — сказал он.

— Вам внушили, что мужчина должен много работать. Но это не делает данную идею правдой.

— Здесь нечто большее. — Он никогда особо не размышлял об этом, но теперь, когда она задала вопрос, он начал видеть ответ. — Я хочу доказать, что промышленность может существовать без эксплуатации, — сказал он. — А бизнес — без коррупции.

— Значит, все дело в методизме.

— Разве? Не уверен, что у методистов монополия на доброту и честность.

— Вы думаете, я несчастна, потому что вышла замуж не за того человека.

Вот это поворот.

— Я не хотел вас критиковать…

— Но я права, не так ли?

— Я, безусловно, думаю, что вы были бы счастливее, если бы вышли замуж по любви, — осторожно сказал Эймос.

— Я была бы счастливее, если бы вышла замуж за вас.

У нее был дар ошеломлять его неожиданными заявлениями.

— Я не это имел в виду, — защищаясь, сказал он.

— Но это правда. Я околдовала Генри, но чары рассеялись. Вы же меня по-настояшему любили. Вероятно, и сейчас любите.

Он огляделся, надеясь, что никто не находится в пределах слышимости. Он понял, что они вошли в лес и были одни.

Она приняла его молчание за согласие.

— Я так и думала, — сказала она. Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Он был слишком удивлен, чтобы что-либо предпринять. Он стоял неподвижно, застыв, глядя на нее, ошеломленный.

Она обняла его и прижалась к нему всем телом. Он чувствовал ее грудь, ее живот, ее бедра.

— Мы одни, — сказала Джейн. — Поцелуй меня как следует, Эймос.

Он мечтал об этом моменте бесчисленное количество раз.

Но услышал, как сам говорит:

— Это неправильно.

— Это так же правильно, как и все остальное в этом мире. Дорогой Эймос, я знаю, что вы меня любите. Всего один поцелуй, вот и все.

— Но вы замужем за Генри, — упрямо сказал он.

— К черту Генри.

Он взял ее за запястья и убрал ее руки со своей талии.

— Мне было бы ужасно стыдно, — сказал он.

— О, так теперь я — то, чего следует стыдиться.

— Только когда вы так предаете своего мужа.

Она отстранилась, повернулась и ушла.

Даже сейчас, шагая в гневе, она выглядела неотразимо соблазнительной.

Он смотрел ей вслед и думал: «Какой же я дурак».

*

Однажды вечером в восемь часов, когда Сэл и Джардж готовились ко сну, Джардж сказал:

— Ходят слухи, что на новой фабрике Хорнбима будет гигантский паровой двигатель, который будет приводить в движение десятки станков, и большинство из нас, ткачей, окажутся не у дел, потому что на новой фабрике один человек будет присматривать за четырьмя паровыми станками.

— Разве это возможно? — спросила Сэл. — Может ли паровой двигатель быть ткачом?

— Не представляю себе.

Она нахмурилась.

— Я слышала, что паровые станки используют на хлопковых фабриках на севере.

— Мне в это трудно поверить, — сказал Джардж.

— Допустим, это правда, — сказала Сэл. — Каковы будут последствия?

— Трое из четырех ткачей Хорнбима останутся без работы. И при нынешнем положении дел мы ее вряд ли найдем. Но что мы можем с этим поделать?

Сэл не была уверена, что у нее есть ответ. Казалось, она стала кем-то вроде предводительницы кингсбриджских рабочих, но сама не знала, когда и как это произошло, и не чувствовала себя способной исполнять эту роль.

— Раньше рабочие бунтовали против новых машин, — воинственно сказал Джардж.

— И были потом за это наказаны, — ответила Сэл.

— Это не значит, что мы должны позволять хозяевам делать с нами все, что им вздумается.

— Давай не будем горячиться, — миролюбиво сказала Сэл. — Прежде чем что-либо предпринимать, нам следует выяснить, правдив ли этот слух.

— А как мы это сделаем? — спросил Джардж.

— Можем пойти и посмотреть. Строители разбили лагерь на месте, но им будет все равно, кто там ходит, лишь бы мы ничего не повредили.

— Ладно, — согласился Джардж.

— Пойдем в воскресенье днем, — сказала Сэл.

*

Кит никогда не видел парового двигателя, но слышал о них, и они его завораживали. Каким образом пар может приводить в движение машину? Он понимал, как текущая вода может вращать мельничное колесо, но пар — это же просто воздух, разве нет?

В воскресенье после обеда, когда они со Сью готовились отправиться в воскресную школу Элси Маккинтош, мать Кита и Джардж стали собираться на прогулку.

— Вы куда? — спросил Кит у Сэл.

— Хотим взглянуть на большую новую фабрику Хорнбима.

— Я с вами.

— Нет, не пойдешь.

— Я хочу посмотреть паровой двигатель.

— Ты ничего не увидишь, там все закрыто.

— Тогда зачем вы идете?

Сэл вздохнула так, как всегда вздыхала, когда он оказывался прав, а она — нет.

— Делай, что велено, и отправляйся в воскресную школу.

Они со Сью ушли, но как только дом скрылся из виду, Кит сказал:

— Давай проследим за ними.

Сью не была такой смелой, как Кит.

— Нам влетит.

— Мне все равно.

— Ну, я пойду в воскресную школу.

— Тогда прощай.

Он наблюдал за домом из-за угла, спрятался, когда вышли взрослые, а затем пошел далеко позади них, примерно зная, куда они направляются. В воскресные дни многие семьи прогуливались за городом на свежем воздухе, так что он не выделялся. Погода была прохладной, но солнце то и дело весело проглядывало сквозь тучи, напоминая, что лето не за горами.

Фабрики молчали, и в воскресной тишине Кит слышал пение птиц, шум ветра в деревьях и даже рокот реки.

На месте старого свинарника несколько строителей играли в мяч с импровизированными воротами, а другие смотрели. Кит увидел, как Сэл заговорила с одним из них, выглядевшим дружелюбнее остальных. Он догадался, что она уверяет его, что просто хочет осмотреться. Мужчина пожал плечами, словно это не имело значения.

Новая фабрика была длинной и узкой, построенной из того же камня, что и собор. Кит издалека наблюдал, как взрослые обошли здание кругом, заглядывая в окна.

Кит догадался, что они хотят войти внутрь. Он тоже хотел. Но, похоже, двери были заперты, а окна первого этажа закрыты. Разом они посмотрели наверх. На втором этаже окна были открыты. Кит услышал, как Джардж сказал:

— Кажется, я видел сзади лестницу.

Они обошли здание с той стороны, что была дальше от футбольного матча. На земле лежала лестница, ее перекладины были запачканы побелкой. Джардж поднял ее и прислонил к стене. Она доставала до окон второго этажа. Он полез наверх, а Сэл встала на нижнюю перекладину, чтобы удержать лестницу.

Джардж несколько мгновений всматривался в окно, затем сказал:

— Будь я проклят.

— Что ты там видишь? — нетерпеливо спросила Сэл.

— Станки. Так много, что не сосчитать.

— Можешь залезть внутрь?

— Оконный проем слишком мал, я не пролезу.

Кит вышел из-за штабеля досок.

— Я бы мог протиснуться, — сказал он.

— Ах ты, негодник! — воскликнула Сэл. — Ты должен быть в воскресной школе!

— А ведь он и правда мог бы залезть, — сказал Джардж. — А потом открыл бы нам дверь.

— Мне бы его выпороть, — сказала она.

Джардж спустился.

— Давай, Кит, — сказал он. — Я подержу лестницу.

Кит полез наверх и протиснулся в окно. Оказавшись внутри, он выпрямился и с изумлением огляделся. Он никогда не видел столько станков в одном месте. Ему хотелось понять, как они работают, но он знал, что сначала нужно впустить взрослых. Он сбежал по лестнице и нашел дверь, запертую изнутри на засов, но не на ключ. Он открыл ее, посторонился, чтобы Джардж и Сэл вошли, а затем быстро закрыл дверь, как только они оказались внутри.

Паровой двигатель был здесь, на первом этаже.

Кит изучал его, пораженный размерами и очевидной мощью. Он опознал огромную топку и котел наверху, где вода должна была превращаться в пар. Труба вела горячий пар в цилиндр. Очевидно, что-то внутри цилиндра двигалось вверх и вниз, потому что верхняя часть цилиндра была соединена с одним концом коромысла, похожего на гигантские весы. Когда этот конец коромысла поднимался и опускался, другой конец опускался и поднимался, вращая при этом огромное колесо.

«Дальше, — предположил он, — все работает как водяное колесо».

Удивительным было то, что пар был достаточно силен, чтобы двигать тяжелый механизм из металла и дерева.

Сэл и Джардж поднялись по лестнице, и Кит последовал за ними. На втором этаже стояли четыре ряда станков, все блестящие, новые, еще без заправленной пряжи. «Паровой двигатель, должно быть, вращает большой вал на потолке, — сообразил Кит, — а вал соединен с каждым станком приводными ремнями».

Джардж был в растерянности.

— Ничего не понимаю, — сказал он, почесывая голову сквозь шляпу.

— Потяни за тот ремень и посмотри, что будет, — сказал Кит.

Джардж посмотрел с сомнением, но сказал:

— Ладно.

Сначала ничего не произошло.

Затем из станка раздался громкий щелчок, и одно из ремизных устройств поднялось. Если бы пряжа была заправлена, ремизка подняла бы каждую вторую нить основы, образуя зев.

Следом раздался стук — это «летучий челнок» пронесся с одной стороны станка на другую.

Кит видел механизм сзади — систему шестеренок и стержней, которая передавала движение для следующей задачи.

Джардж был поражен.

— Все происходит само собой, без ткача!

Еще один стук, и бердо вонзилось в зев, прибивая нить вглубь V-образного зазора.

С громким треском одна ремизка опустилась, а другая поднялась, чтобы поднять остальные нити. Челнок вернулся в исходное положение, и бердо снова ударило.

Затем процесс начался снова.

— Откуда он знает, что делать дальше? — спросил Джардж. В его голосе послышался суеверный ужас, когда он добавил: — Должно быть, в машине сидит бес.

— Это механизм, — сказал Кит. — Как в часах.

— Как в часах, — пробормотал Джардж. — Я никогда толком не понимал, как работают часы.

Кит был поражен по другой причине.

— Все эти станки будут работать вместе, приводимые в движение тем паровым двигателем!

— Тут дело не только в паре, — сказал Джардж, и в его взгляде появился страх.

— Спорю, хорошего гладкого сукна он не сделает, — сказала Сэл.

Кит заметил, что рабочие всегда говорили, будто в машинах сидит дьявол, и они никогда не сделают работу так же хорошо, как ремесленник. Он считал, что они ошибаются.

— Хорнбим, может, и мерзкий дьявол, — задумчиво произнесла Сэл, — но денег на ветер он не бросает. Если эти машины заработают…

— Если эти машины заработают, — сказал Джардж, — какой тогда смысл быть ткачом?

— Этого нельзя допустить, — пробормотала Сэл, словно про себя. — Но что мы можем сделать?

— Сломать машины, — сказал Джардж. — У Хорнбима работает около сотни ткачей. Если они все придут сюда с молотками, кто их остановит?

«Тогда их сошлют в Австралию, как Джоан», — подумал Кит.

— Знаешь что? — сказала Сэл. — Я бы хотела рассказать об этом Спейду и послушать, что он скажет.

«А у Спейда будет идея получше, чем все ломать», — подумал Кит.

*

Сэл отправила Кита в воскресную школу.

— Как раз успеешь на суп, — сказала она.

Разговор со Спейдом должен был пойти о том, как действовать против хозяев, и она не хотела, чтобы ребенок это слушал. Кит был смышленым парнем, но слишком мал, чтобы доверять ему секреты.

Спейд как раз заканчивал обедать, и на столе были хлеб и сыр. Он велел гостям угощаться, и Джардж принялся за еду. Сэл вкратце рассказала, что они видели на новой фабрике.

— Слухи до меня доходили, — сказал Спейд, когда она закончила. — Теперь я знаю, что это правда.

— Вопрос в том, что нам с этим делать, — сказала Сэл.

— Ломать машины, — снова сказал Джардж, набив рот хлебом с сыром.

Спейд кивнул.

— Но это крайняя мера.

— А что еще остается?

— Могли бы основать союз… рабочее объединение.

Сэл кивнула. Она и сама думала в этом направлении, но смутно, потому что не была уверена, что такое союз и что он делает.

Джардж задал вопрос:

— И как это поможет?

— Прежде всего, это значит, что все рабочие будут действовать сообща, а вместе вы сильнее, чем поодиночке.

Сэл раньше об этом не думала, но, стоило это произнести, как все стало очевидно.

— А что потом?

— Попытайтесь поговорить с хозяином. Поймёте, насколько он решителен.

— А если он будет упорствовать в своем плане?

— Что сделает Хорнбим, если однажды ни один из его ткачей не выйдет на работу?

— Забастовка! — воскликнул Джардж. — Мне нравится эта мысль.

— Такое часто случается в других частях страны, — сказал Спейд.

Сэл медленно кивнула.

— А как живут бастующие без жалованья?

— Придется собирать деньги с других рабочих, чтобы им помочь. Собирать на рыночной площади по полупенни, по фартингу. Но это нелегко. Ткачам придется затянуть пояса.

— А Хорнбим не будет получать никакой прибыли.

— Он будет терять деньги каждый день. Я слышал, он взял большой заем в банке Томсона на эту фабрику — не забывай, он платит по нему проценты.

— И все же, — сказала Сэл, — ткачи проголодаются раньше Хорнбима.

— Тогда мы сломаем машины, — сказал Джардж.

— Это как война, — произнес Спейд. — Вначале обе стороны рассчитывают на победу. Но одна из них ошибается.

— Если мы решимся на это, каков будет первый шаг? — спросила Сэл.

— Поговорите с другими ткачами, — ответил Спейд. — Выясните, хватит ли у них духу на борьбу. Если решите, что поддержки достаточно, снимите комнату и созовите собрание. Ты знаешь, как это организовать, Сэл.

«Пожалуй, что так», — подумала Сэл. Не то чтобы у нее было много свободного времени после четырнадцатичасового рабочего дня и заботы о двоих детях. Но она знала, что не может отказаться от этого вызова. Слишком долго ее возмущало то, как с ней и с такими, как она, обращались в их собственной стране. Теперь у нее появился шанс что-то с этим сделать. Она не могла от него отказаться.

Те, кто говорил, что ничего никогда не изменится, были неправы. Англия менялась в прошлом, вспоминала она слова отца, от католичества к протестантизму, от абсолютной монархии к парламентскому правлению, и изменится снова, если такие, как она, на этом настоят.

— Да, — сказала она. — Я знаю, как это организовать.

*

Спейд любил свою сестру Кейт, но не настолько, чтобы жить с ней. Она делила дом с Беккой, а у Спейда была своя комната в мастерской. Они жили раздельно, но все же их отношения были близкими. Они знали секреты друг друга.

Во вторник в одиннадцать часов утра он вошел в дом с черного хода. На мгновение он замер у двери в магазин, прислушиваясь. Он слышал голоса. Кейт и Бекка часто ссорились, но сейчас их разговор казался спокойным. Третьего голоса он не слышал, значит, покупателей у них не было. Он постучал в дверь и заглянул внутрь.

— Все чисто? — спросил он.

— Все чисто, — с улыбкой ответила Кейт.

Он закрыл дверь и поднялся по лестнице. Наверху он свернул в одну из примерочных.

На кровати лежала Арабелла.

Она была нагой.

«Как же мне повезло», — подумал он.

Он закрыл и запер дверь, затем обернулся и улыбнулся ей.

— Хотел бы я иметь твой портрет… вот такой, как сейчас, — сказал он.

— Боже упаси.

Он сел на стул и снял сапоги.

— Я мог бы сам тебя нарисовать. В детстве я рисовал.

— А если кто-нибудь увидит картину? Новость разнесется по городу в мгновение ока.

— Я бы спрятал ее в тайном месте, доставал по ночам и рассматривал при свете свечи. — Он снял сюртук, жилет и бриджи. — А ты не хотела бы мой портрет?

— Нет, спасибо. Мне нужен ты сам.

— Я никогда не был красавчиком.

— Мне нравится, какой ты на ощупь.

— Значит, хочешь скульптуру?

— Статую в натуральную величину, со всеми деталями.

— Как та знаменитая итальянская статуя?

— Ты имеешь в виду «Давида» Микеланджело?

— Если ты так говоришь.

— Ни в коем случае. У него же крошечный, сморщенный член.

— Может, натурщику было холодно.

— А на моей статуе будет твоя славная толстая шишка.

— И где бы ты спрятала это произведение искусства?

— Под кроватью, конечно. А потом доставала бы, как ты — картину.

— И что бы ты делала, пока на нее смотришь?

Она положила руку себе между ног и начала ласкать себя, темные рыжеватые волосы виднелись меж ее пальцев.

— Вот это.

Он лег рядом с ней.

— К счастью, сегодня утром у нас есть ты сам.

— О да, — сказала она и перекатилась на него.

Они были любовниками со дня Бала ассизов три года назад. Магазин Кейт был их постоянным местом встреч. Они любили друг друга, но не могли пожениться, поэтому брали то счастье, какое могли. Спейд почти не чувствовал вины. Он не мог поверить, что Бог, наделив своих детей непреодолимыми сексуальными желаниями, станет мучить их неудовлетворенностью. Что до Арабеллы, то она, казалось, и не думала о грехе.

Они были осторожны. Все это время их связь оставалась тайной, и Спейд думал, что так может продолжаться бесконечно.

Позже, когда они лежали на спине, бок о бок, тяжело дыша, она сказала:

— Я никогда не была такой, знаешь. То, как я с тобой говорю… то, что я делаю.

— Ты саму себя удивила.

Она и его удивила. Он был моложе, ниже по положению, а она была замужем.

— Откуда ты знаешь такие слова? — спросил он.

— От других девочек, когда мы были юными. Но я никогда не говорила их мужчине, до тебя. Такое чувство, будто я всю жизнь провела в тюрьме, а ты меня выпустил.

— Я рад, что выпустил.

Она стала серьезнее.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Хорошие новости или плохие?

— Пожалуй, плохие, хотя я не могу заставить себя сожалеть об этом.

— Интригующе!

— Я беременна.

— Боже милостивый!

— Ты думал, я слишком стара. Ничего, можешь так и сказать. Я тоже так думала. Мне сорок пять.

Она была права, он полагал, что она уже не может зачать, но женщины все разные.

— Ты сердишься? — спросила Арабелла.

— Конечно, нет.

— А что тогда?

— Не обижайся.

— Постараюсь.

— Я счастлив… счастливее, чем могу выразить. Я вне себя от радости.

Она была удивлена.

— Правда? Почему?

— Шестнадцать лет я жил с горем от того, что мой единственный ребенок умер, даже не родившись. Теперь Бог дает мне еще один шанс стать отцом. Я вне себя от счастья.

Она обняла его.

— Я так рада.

Спейд наслаждался блаженством, пока мог, но им предстояло столкнуться с грядущими трудностями.

— Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — сказал он.

— Не думаю, что они будут. Люди будут так заняты обсуждением моего возраста, что им и в голову не придет гадать, кто отец.

По ее лицу было видно, что она беспокоится больше, чем притворяется.

— Что ты скажешь епископу? — спросил он ее. — Вы с ним ведь не…

— Уже лет десять как нет.

— Полагаю, ты могла бы сделать так, чтобы это случилось…

Она посмотрела с отвращением.

— Не уверена, что он на это вообще способен в наши дни.

— Тогда…

— Я не знаю.

Он видел, что она боится.

— Тебе придется ему что-то сказать.

— Да, — мрачно ответила она. — Пожалуй, придется.

*

Неделю спустя в таверне «Колокол» Сэл и Джардж сели за стол со Спейдом.

— Хорнбим хочет вас видеть, — сказал Спейд. — Вас обоих.

— А меня-то за что? — спросила Сэл. — Я не угрожаю забастовкой.

— У Хорнбима всегда есть свои люди, так что он знает, что ты помогаешь Джарджу. А зять Хорнбима, Уилл Риддик, убедил его, что ты сущий дьявол в женском обличье.

— Удивлена, что он вообще снисходит до разговора со мной.

— Он бы предпочел этого не делать, но я его уговорил.

— И как тебе это удалось?

— Я сказал ему, что девять из десяти его работников вступили в ваш союз.

Это было неправдой. На самом деле их было около пяти из десяти. Но этого удалось достичь за неделю, и число продолжало расти.

Сэл была взволнована успехом, но нервничала перед личной встречей с Хорнбимом. Он был уверенным в себе человеком, привыкшим спорить, опытным деспотом. Как она могла противостоять ему? Она скрыла свою робость за саркастическим замечанием:

— Как мило с его стороны снизойти до моего уровня.

Спейд улыбнулся.

— Он не так умен, как думает. Будь он по-настоящему умен, он бы постарался с тобой подружиться.

Ей нравилось, как мыслит Спейд. Он всегда хотел предотвратить превращение спора в состязание.

— Мне стоит подружиться с Хорнбимом? — спросила она.

— Он никогда не позволит себе дружить с фабричной работницей, но ты можешь его обезоружить. Можешь сказать, что у вас двоих общая проблема.

«Хороший подход, — подумала Сэл, — лучше, чем лобовая атака».

Появился половой и спросил:

— Что будете, Спейд?

— Ничего, спасибо, — ответил Спейд. — Нам пора.

— Он хочет видеть нас прямо сейчас? — спросила Сэл.

— Да. Он в ратуше и поговорит с вами, прежде чем пойти домой ужинать.

Сэл растерялась.

— Но на мне нет моей лучшей шляпки!

Спейд рассмеялся.

— Уверен, на нем тоже.

— Ладно, тогда, — сказала Сэл и встала.

Спейд и Джардж сделали то же самое.

— Я пойду с вами, если хотите, — сказал Спейд. — У Хорнбима, вероятно, кто-то будет с ним.

— Да, пожалуйста.

— Но вы должны говорить за себя сами. Если я буду говорить за вас, у Хорнбима сложится впечатление, что рабочие слабы.

Она поняла его логику.

Они поднялись по Мейн-стрит от «Колокола» до ратуши. Хорнбим ждал их со своей дочерью, Деборой, в большом зале, служившем и залом заседаний совета, и залом суда. Уилл Риддик тоже был там. Сэл стало не по себе от того, что она находится здесь с двумя мировыми судьями. Ничто не мешало им осудить ее здесь и сейчас. У нее перехватило горло, и она испугалась, что не сможет говорить. Она догадалась, что Хорнбим рассчитывал на что-то подобное. Он хотел, чтобы она почувствовала себя уязвимой и слабой. Она видела, что Джардж нервничал еще больше. Но она должна была дать отпор запугиванию. Она должна была быть сильной.

Хорнбим стоял во главе длинного стола, за которым олдермены заседали на советах, еще один символ его власти над такими, как Сэл. Что она могла сделать, чтобы почувствовать себя ему равной?

Как только она задала себе этот вопрос, она поняла ответ. Прежде чем Хорнбим успел заговорить, она сказала:

— Давайте сядем, а? — и выдвинула стул.

Он был озадачен. Как фабричная работница может приглашать суконщика сесть? Но Дебора взяла стул, и Сэл показалось, что она подавила улыбку.

Хорнбим сел.

Сэл решила сохранить инициативу. Вспомнив предложение Спейда, она сказала:

— У нас с вами проблема.

Он посмотрел на нее свысока.

— Какая проблема может быть у меня с вами?

— На вашей новой фабрике паровые ткацкие станки.

— Откуда вам это известно? Вы незаконно проникли на мою собственность?

— Нет закона, запрещающего заглядывать в окна, — четко ответила Сэл. — Для этого стекло и придумали.

Она услышала, как хмыкнул Спейд.

«У меня неплохо получается», — подумала она.

Хорнбим был сбит с толку. Он не ожидал, что она будет так складно говорить, не говоря уже об остроумии.

Уилл Риддик перешел в наступление.

— Мы слышали, вы создали союз.

— На это тоже нет закона.

— А должен быть.

Сэл снова повернулась к Хорнбиму.

— Из тех ткачей, что у вас сейчас, скольким скажут, что для них больше нет работы, когда вы переедете на фабрику у свинарника?

— Она называется «Фабрика Хорнбима».

Может, это и так, но все называли ее «фабрикой у свинарника». Казалось, эта деталь его чрезмерно разозлила.

Сэл повторила свой вопрос.

— Скольким?

— Это мое дело.

— А если ткачи объявят забастовку, это тоже будет вашим делом.

— Я буду поступать со своей собственностью так, как сочту нужным.

Дебора вмешалась. Она посмотрела на Джарджа.

— Мистер Бокс, вы работаете на Верхней фабрике Хорнбима.

«Значит, они это поняли», — подумала Сэл.

— Можете меня уволить, если хотите, — сказал Джардж. — Я хороший ткач, найду работу в другом месте.

— Но я хотела бы знать, на что именно вы надеетесь от этой встречи? Вы же не ожидаете, что мой отец откажется от новой фабрики и парового двигателя.

«Интересно, — подумала Сэл, — дочь разумнее отца».

— Ожидаю, — вызывающе сказал Джардж.

— Нас главным образом беспокоит, что ткачи останутся без работы из-за вашего парового двигателя, — сказала Сэл.

— Глупая мысль, — ответил Хорнбим. — Весь смысл парового двигателя в том, чтобы заменить рабочих.

— В таком случае будут неприятности.

— Вы мне угрожаете?

— Я пытаюсь объяснить вам, как обстоят дела, но вы не слушаете, — сказала Сэл, и презрение в ее собственном голосе поразило ее. Она встала, снова удивив Хорнбима, обычно именно он заканчивал встречу. — Доброго вам вечера.

Она вышла, а Джардж и Спейд последовали за ней.

Выйдя из здания, Спейд сказал:

— Ты была там просто великолепна!

Сэл больше не беспокоилась о своем выступлении.

— Хорнбим совершенно упрям, не так ли?

— Боюсь, что так.

— Значит, забастовке быть.

— Да будет так, — сказал Спейд.