Лишь тогда Отец Время поведал свою историю.

Кашляя всё сильнее, Дор сиплым голосом рассказал Виктору и Саре о мире, в котором родился. Он говорил о солнечных часах, которые изобрёл, и водяных часах с мисками, о своей жене Алли и троих детях, а ещё о старике с Небес, который пришёл к нему в детстве и заточил в пещеру, когда Дор вырос.

В большую часть его рассказа было сложно поверить, однако, когда Дор упомянул башню Нима, Сара прошептала: «Вавилон», а Виктор пробормотал: «Это просто легенда».

Дойдя до своего заточения в пещере, Дор положил ладонь на глаза Виктору и показал ему столетия мучительного одиночества без родной жены, детей, дома. Вторая жизнь? Десятая? Тысячная? На что они? Ему они не принадлежали.

– Я жил, – сказал Дор, – но не был жив.

Виктор смотрел на попытки Дора сбежать, на то, как тот бился в карстовые стены, пытался залезть в сияющее озеро. Слышал какофонию голосов, молящих о времени.

– Что это за голоса? – спросил он.

– Голоса несчастья, – ответил Дор.

Он объяснил, что, научившись отсчитывать часы, мы разучились довольствоваться тем, что есть.

Люди всегда просили больше минут, часов, скорейшего развития, чтобы больше успевать за день. Простая радость жизни от рассвета до заката пропала.

– Всё, что человек делает сегодня, чтобы быть эффективным, тратить время с умом, – сказал Дор, – не удовлетворяет его. Лишь пробуждает ещё больший голод. Люди желают иметь власть над собственным существованием. Но время не принадлежит никому.

Он убрал руку с глаз Виктора.

– Измеряя жизнь, вы перестаёте её проживать. Я знаю это по себе.

Он опустил взгляд.

– Я был первым, с кем это случилось.

Теперь его лицо казалось ещё бледнее. Волосы промокли от пота.

– Сколько вам лет? – прошептал Виктор.

Дор покачал головой. Человек, первым в мире научившийся считать дни, понятия не имел, сколько их набежало в его собственной жизни.

Он сделал глубокий вдох через боль.

И потерял сознание.