Прежде чем Виктор успел ответить, в зале поднялся шум, теперь он был весь заполнен зрителями.

Сидящие на парящих стульях и оттеснённые к стене люди громко реагировали на увиденное.

На экранах показывали детство Виктора во Франции; вот он скачет у родителей на коленях, вот бабушка кормит его с ложки, вот Виктор плачет на похоронах отца и молится вместе с матерью. Пусть настанет вчера. Когда он произнёс эти слова, толпа ахнула.

– Зачем им смотреть мою жизнь? – спросил Виктор. – Где в это время нахожусь я?

Дор указал на большую цилиндрическую витрину в углу комнаты.

– Что это? – спросил Виктор.

– Посмотрите и увидите.

Как привидение, проскользнув через толпу, Виктор неуверенно подошёл ближе. Встал перед витриной и склонился к стеклу.

Его охватил ужас.

Внутри находилось его розоватое скукоженное тело с атрофировавшимися мышцами, кожей в отметинах, как от огня, к голове в нескольких местах были подключены провода, ведущие к нескольким аппаратам. Глаза были открыты, губы разомкнуты, лицо выражало боль.

– Не может быть. – Он громко заговорил. – Меня должны были оживить. Я всё оформил. Заплатил кучу денег!

Виктору вспомнились предостережения юристов. Всё предусмотреть невозможно. Неужели в погоне за решением проблемы он совершил глупую ошибку, проигнорировав их слова?

– Что случилось? Чьих это рук дело?

Люди проходили сквозь него и разглядывали обнажённое тело, как рыбку в аквариуме.

Виктор повернулся к Дору.

– У меня был договор! Документы!

– Больше нет, – ответил Дор.

– Я нанял людей защищать меня.

– Их тоже больше нет.

– А как же мои сбережения?

– Их забрали.

– Всё было по закону!

– Законы поменялись.

Виктор поник. Вот чем обернулся его великий план? Предательством? Обманом? Футуристичным шоу уродов?

– Что они делают?

– Смотрят ваши воспоминания.

– Зачем?

– Чтобы вспомнить, каково это – чувствовать.

Виктор упал на колени.

Он привык к разумности своих суждений. Неужели Виктор всю жизнь избегал маленьких ошибок, чтобы потом совершить одну большую?

Он вгляделся в лица людей, смотрящих его историю. Молодые, многие из них красивые, но невыразительные.

– В этом времени все живут дольше, чем мы могли себе представить, – объяснил Дор. – Каждая минута заполнена действием, но они пусты внутри. Для них вы артефакт. И ваши воспоминания уникальны. Вы напоминаете им о более простом и удовлетворяющем мире. Они его таким не застали.

Виктор никогда бы так о себе не подумал. Простом? Удовлетворяющем? Напротив, Виктор всегда куда-то бежал и не довольствовался тем, что имел. Но со дня его заморозки жадный до времени мир лишь ускорился, и Виктор понял, что Дор был прав насчёт будущего. Во всех сценах, прокручиваемых на экранах, присутствовали эмоции. Его мальчишеские слёзы, когда у него украли сумку с едой. Неловкие улыбки при знакомстве с Грейс в лифте. Его тоскливый взгляд, когда она выходила из комнаты в последний вечер его жизни.

Теперь Виктор пересматривал эту сцену – он в постели, а она в вечернем платье собирается на гала-вечер.

– Я постараюсь побыстрее.

– Я буду…

– Что такое, милый?

– Здесь. Я буду здесь.

Она дошла до конца коридора и скрылась из виду, уверенная в том, что увидится с ним вновь. Как он мог поступить так жестоко? Виктор вдруг понял, что невероятно скучает по жене. Впервые за всю взрослую жизнь ему захотелось отправиться назад.

На экранах показывали, как Виктор смотрит Грейс вслед. Зрители поднялись на ноги. Картинка переключилась на содержимое витрины, и по щеке заточённого тела Виктора скатилась слеза.

Виктор почувствовал, как ещё одна скатилась по его собственной щеке.

Дор протянул руку и поймал слезу пальцем.

– Теперь понимаете? – спросил он. – В вечности всё становится обыденным. Без жертв и потерь мы перестаём ценить то, что имеем.

Он вгляделся в слезинку. Она напомнила ему о пещере. И Дор наконец понял, почему он был избран для этой миссии. Он прожил вечность. Виктор желал того же. Все эти века нужны были для того, чтобы Дор усвоил последнюю истину, озвученную стариком, ту, которой он сейчас делился с Виктором.

– Господь не просто так ограничивает дни жизни человека.

– Зачем же?

– Чтобы наделить ценностью каждый из них.