Сара проснулась в два часа дня от того, что в дверь колотилась Лоррейн.

– Сара!

– …Что?

– Сара!

– Встаю!

– Я уже пять минут стучу!

– Я была в наушниках!

– Что происходит?

– Ничего!

– Сара!

– Отстань!

Она услышала, как мать уходит, упала обратно на подушку и простонала. Голова болела. Рот словно был набит ватой. К счастью, когда прошлым вечером Сара вернулась домой, Лоррейн не было, так что девочка стащила у неё две таблетки снотворного и заперлась в комнате. Теперь, лёжа с раскалывающейся головой, Сара перевернулась и прокрутила в мыслях вчерашние события: что она сказала и что ответил Итан. Увидев на стуле завёрнутую в бумагу коробочку, она заплакала. Схватила подарок, швырнула его в стену и лишь сильнее зарыдала.

Сара вспомнила, как он уходил. Она чувствовала себя совершенно беспомощной. Не может быть, чтобы это был конец. Чтобы это была их последняя встреча. Должно быть что-то, что она ещё может сделать…

Стоп. Может, она могла бы ему написать. Забрать слова обратно. Выдумать отмазку. Подарок был шуткой. Она напилась. Проблемы дома. Да что угодно. На письме легче всё контролировать. Она не совершит той же ошибки, не ляпнет лишнего и не спугнёт его.

Сара вытерла слёзы.

Села за письменный стол.

Здравый смысл подсказал бы ей держаться от Итана подальше. Но здравому смыслу нет и никогда не было места в первой любви.

Просто эсэмэска не подойдёт.

Не хотелось, чтобы она высветилась на экране его телефона. Но можно написать ему в соцсети. Сара крепко схватилась за край стола, формулируя мысль.

Она начнёт со слов: «Слушай, прости меня…» – а потом скажет, что понимает, почему он так резко отреагировал, что иногда она воспринимает всё слишком близко к сердцу и всё такое; что бы она ни написала, главное – не говорить о своих чувствах слишком серьёзно, и тогда он, возможно, тоже не будет.

Она включила компьютер.

Загорелся экран.

Когда-то влюблённые на далёких берегах сидели при свете свечи и наносили чернила на пергамент, выводя слова, которые невозможно было стереть.

На то, чтобы выразить свои мысли, уходил целый вечер, а иногда и следующий. Отправляя письмо, на нём писали имя, улицу, город и страну, плавили воск и запечатывали конверт перстнем.

Сара не застала таких времён. Теперь скорость брала верх над качеством слов. Важнее всего было отправить быстро. Если бы Сара жила в древнем, более неторопливом мире, того, что было дальше, не случилось бы. Но она жила в этом.

И оно случилось.

Она зашла на его страничку.

Высветилось его фото профиля: волосы кофейного оттенка, сонные глаза, улыбка, которая говорила: «Мне смешно, но не слишком». Но прежде чем Сара кликнула кнопку, чтобы отправить Итану сообщение, взгляд упал на его последний пост. Она моргнула. На глазах выступили слёзы. Болезненное чувство разлилось по всему телу. Она прочитала пост дважды. Трижды. Четырежды.

Сара Лемон за мной приударила. Уф. Ни за что на свете. Вот что бывает, когда добр к людям.

Она вдруг поняла, что не может сглотнуть. Не может дышать. Если бы в комнате начался пожар, она бы сгорела дотла, потому что не подняла бы себя со стула. Желудок скрутило так, будто его завязали на шесте и потянули за оба конца.

Сара Лемон за мной приударила.

Её имя было у него на странице.

Уф. Ни за что на свете.

Прибившаяся кошка, против его воли пытающаяся вскарабкаться к нему на колени.

Вот что бывает, когда добр к людям.

Вот что это было? Он просто был добр?

Сара дрожала. Она задыхалась. Под постом выстроилась длинная вереница аватарок – десятки людей оставили свои комментарии.

Серьёзно?

Ты + Сара = фу.

Как в низкопробном фильмеце. Детка, ты не в его вкусе.

Слишком большая задница, бро.

Так и знала, что она шлюха.

Беги, чувак!

Сара ощущала себя в одном из этих снов, где оказываешься голой на сцене и все тычут в тебя пальцем. Итан всем рассказал, все ему посочувствовали, а Сара Лемон навеки (ведь всё, что происходило в киберпространстве, оставалось там навсегда) сделалась той, к кому отнеслись по-доброму, жалкой девчонкой, которой не перепало, бичом своего поколения, неудачницей, отбросом общества.

Сара Лемон за мной приударила.

За ним? Но разве не он её целовал?

Уф. Ни за что на свете.

Она и в самом деле так ему отвратительна?

Вот что бывает, когда добр к людям.

Значит, это был благотворительный жест? Красавчик пожалел уродину?

Она же ботаничка?

Никогда не будь добр с психами.

Она бредит.

Жесть, Итан.

Сара захлопнула ноутбук. Услышала своё прерывистое дыхание: выдох, выдох, выдох. Сбежала вниз и выскочила на улицу, крошечные лица с аватарок скакали перед глазами, насмехались над её несчастьем, напоминая обо всех её прошлых унижениях, словно листая потрёпанные страницы знакомой книги. Она снова была толстушкой Сарой, бегущей домой из школы, после того как над ней посмеялись. Нелюбимой Сарой, чей отец не стал общаться с ней после развода. Заучкой Сарой, забившейся в угол столовой с книжкой по биологии в руках. А теперь ещё и бредящей Сарой, сумасшедшей сталкершой Сарой, постом на странице Итана, шуткой, перелетающей из компьютера в компьютер, как пляжные мячи на концертах, никогда не касающиеся пола.

Дрожа, она бежала под небольшим снегопадом, слёзы катились по щекам и замерзали на холоде. Ей не с кем было поговорить. Некому было её утешить. Лишь тьма и одиночество, и Сара решила, что никогда-никогда не вернётся в школу. Что же делать? Что делать?

Она впервые задумалась о самоубийстве, о том, где и как это сделать.

Ответ на вопрос «почему?» у неё уже был.