– В них? – спросил Виктор, ткнув пальцем.

– Да, – ответил мужчина. Его звали Джед. Он управлял центром крионики.

Виктор окинул взглядом огромные цилиндрические сосуды из стеклопластика. Они были широкими, около трёх с половиной метров высотой, цвета вчерашнего снега.

– Сколько людей вмещается в одну такую?

– Шесть.

– Они сейчас там заморожены?

– Да.

– Как они… расположены?

– Вверх ногами.

– Почему?

– На случай, если что-то пойдёт не так вверху сосуда; главная задача – сохранить голову.

Виктор сжал трость и постарался скрыть свою реакцию. Его, привычного к элегантным вестибюлям и офисам в пентхаусах, это место отталкивало. Центр находился в промзоне, в невзрачном пригороде Нью-Йорка, и представлял собой одноэтажное кирпичное здание с погрузочной площадкой.

Интерьеры тоже не впечатляли. Несколько кабинетов в передней части здания. Лаборатория, где запускался процесс заморозки тел. Большой склад, где в ряд стояли цилиндры, по шесть человек в каждом, напоминал крытое кладбище с линолеумными полами.

Виктор поехал туда на следующий же день после того, как получил отчёт. Он не спал всю ночь, проигнорировав приём снотворного, не обращая внимания на боль в желудке и спине. Он прочёл бумаги дважды. Хоть это и была относительно новая область науки (первого человека заморозили в 1972 году), её методы не были лишены логики. Заморозь тело. Дождись научного прорыва. Разморозь тело. Верни человека к жизни и излечи.

Последний шаг, конечно, был самым сложным. Но если посмотреть, какого прогресса добилось человечество только в годы жизни Виктора… Двое его кузенов умерли ещё в детстве от брюшного тифа и коклюша. Сегодня они бы выжили. Многое изменилось. «Ни за что не держись, – напомнил он себе, – и за общепринятые представления тоже».

– Что это? – спросил он. Рядом с цилиндрами стоял белый деревянный ящик с пронумерованными секциями, а в них – несколько букетов.

– Это для посещений родственников, – объяснил Джед. – Каждый номер соответствует человеку в капсуле. Посетители садятся сюда.

Он показал на горчичного цвета диван у стены. Виктор попытался представить Грейс, сидящей на этой потрёпанной штуковине. И понял, что не сможет рассказать ей о своей задумке.

Она этого не примет. Ни за что. Грейс была убеждённой христианкой и ходила в церковь. Считала, что нельзя вмешиваться в естественный ход вещей. А Виктор не собирался спорить с ней на эту тему.

Нет. Он сам выберет свой последний путь. Умирая, мы остаёмся теми, кем были при жизни, а Виктор с девяти лет привык заботиться о себе сам.

Он мысленно отметил: никаких посетителей. Никаких цветов. И выложить столько денег, сколько потребуется, чтобы заполучить собственный цилиндр.

Если он и проведёт здесь несколько веков в ожидании своего возрождения, то сделает это один.