Озеро голосов образовалось из-за слёз Дора,

но он был лишь первым, кто заплакал. По мере того как человечество оказывалось одержимым временем, скорбь по утраченным дням и часам прожгла незарастающую дыру в человеческом сердце. Люди горевали из-за упущенных возможностей, напрасно прожитых дней; постоянно переживали о том, сколько проживут, ведь отслеживание каждого мгновения жизни неизбежно превращалось в обратный отсчёт.

Вскоре в каждой нации и в каждом языке время стало самым ценным ресурсом. И желание продлить его превратилось в несмолкаемый хор в пещере Дора.

Больше времени. Дочь держит за руку больную мать. Всадник мчится, пытаясь обогнать рассвет. Фермер торопится на позднем сборе урожая. Студент корпит над стопкой тетрадей.

Больше времени. Мужчина с похмельем колотит по звенящему будильнику. Измученный работник с головой погружён в отчёты. Механик ковыряется под капотом под взглядами нетерпеливых клиентов.

Больше времени. Дор задыхался от миллионов голосов, слышал только их, они окружали его, как рой мошкары. Хоть он и жил в мире, где говорили на разных языках, но Дору была дарована способность понимать каждый из них, и по этому дикому шуму он определил, что теперь Земля была густо населена и человечество не только охотилось и строило, оно производило, путешествовало, воевало, отчаивалось.

Но ему никогда не хватало времени. Оно молило небеса растянуть часы. Его аппетит был неутолим. Запросы не иссякали.

Пока медленно, постепенно Дором не овладело раскаяние за ту единственную вещь, которой он некогда был одержим.

Он не понимал целей этой медленной пытки и проклинал тот день, когда сосчитал свои пальцы, проклинал миски и солнечные палки, проклинал все те мгновения, что провёл не с Алли, когда мог быть рядом с ней, слушать её голос, класть свою голову на её.

Больше всего он проклинал то, что, пока другие умирают и сталкиваются со своей судьбой, ему, похоже, предстояло жить вечно.