– Дор. У нас гости.

Алли встала. К их дому приближалась пожилая пара. Много лун прошло со дня изгнания Дора – больше трёх лет по нашему календарю, – и Алли была рада любой компании. Она поприветствовала мужчину с женщиной и предложила им воды и еды, хоть запасов и едва хватало им самим.

Дора радовала доброжелательность жены. Но его беспокоили гости, выглядели они неважно. У стариков были красные слезящиеся глаза и тёмные пятна на коже. Оставшись наедине с Алли, он предупредил её:

– Не касайся их. Боюсь, они больны.

– Они одиноки и бедны, – возразила Алли. – У них никого нет. Прояви сострадание, какое ты бы хотел, чтобы проявили к нам.

Алли подала гостям ячменные лепёшки, ячменную пасту и молоко козы. Выслушала их рассказ. Их тоже прогнали из деревни – из-за пятен на коже люди боялись, что старики прокляты. Они стали кочевниками, спали в палатке из козьей кожи и путешествовали в поисках пропитания, дожидаясь своей смерти.

Пожилая женщина плакала, произнося эти слова. Алли плакала с ней. Она знала, каково это – лишиться своего места в мире. Алли поднесла к губам женщины маленькую чашку, чтобы та сделала глоток.

– Спасибо, – прошептала женщина.

– Пейте, – сказала Алли.

– Твоя доброта…

Трясущимися морщинистыми руками она потянулась обнять Алли. Алли наклонилась в ответ и прижалась к её щеке. Она почувствовала, как слёзы старушки смешиваются с её слезами.

– Покоя вашей душе, – сказала Алли.

Когда старики уходили, Алли сунула в руки женщине последние ячменные лепёшки, что у них были. Дор сверился со своими часами из мисок: до заката оставался один ноготь воды.