Ночью 14 ноября 565 года император Юстиниан скончался, возможно, во сне. Весть о его кончине быстро сообщили его племяннику, придворному Юстину, который помчался во дворец вместе с женой и группой сторонников из числа сенаторов. Теперь, когда Велизарий был мертв, его главным соперником, вероятно, стал его двоюродный брат, генерал Юстин, которого Юстиниан назначил главнокомандующим римской армии на Балканах (magister militum per Illyriam). В тот момент его не было в Константинополе, он следил за аварами, которые недавно обосновались к северу от Дуная [34]. Как показал приход к власти Юстина I в 518 году, контроль над дворцом был ключом к обеспечению трона, а будучи куропалатом, в обязанности которого входил подбор слуг и управление ими, племянник покойного императора крепко держал в руках и дворцовый комплекс, и интерпретацию смерти Юстиниана. Годом ранее он назначил своего сторонника начальником дворцовой стражи (comes excubitorum) [35]. Было объявлено, что, умирая, Юстиниан назначил куропалата наследником. На место событий быстро прибыл второй его союзник, недавно назначенный патриарх Константинополя, и Юстина провозгласили императором охранники дворца и его сторонники сенаторы, а епископ его благословил. После этого его быстро повели на Ипподром, чтобы представить тем, кто собрался там, узнав о смерти Юстиниана [36]. После чтения источников создается впечатление тщательно подготовленного и заранее продуманного захвата власти Юстином, который был осуществлен очень быстро, пока к месту событий не успели явиться другие претенденты. Стратегия оказалась эффективной, но на всякий случай новый император позже организует смерть и своего двоюродного брата, генерала Юстина, и скользкого дельца, с которым он плел интриги в прошлом – своего прежнего союзника Этерия [37].

О том, что происходило сразу после смерти Юстиниана, нам известно из рассказа о воцарении нового императора Юстина II, написанного придворным поэтом Кориппом примерно через год после этих событий. Его цель была предсказуема: оправдать и легитимизовать новое правление, и автор очень старался подчеркнуть, что Юстин и его сторонники обеспечили мирную и относительно честную передачу власти. Это было крайне важно, так как известие о смерти Юстиниана наверняка сильно встревожило и напугало жителей города. С учетом того, что он правил почти 40 лет, многие из подданных покойного императора и в Константинополе, и за его пределами не знали мира, в котором его не было. В рассказе Кориппа Юстин даже называет Юстиниана «славным отцом мира» [38]. К 560-м годам Юстиниан во многом был уже не столько человеком, сколько институтом. По крайней мере, в Константинополе он был стволом дерева, поддерживавшим все ветви императорского суда и центрального управления. Должно быть, многие сомневались, что система сможет выжить без него [39].

В рассказе Кориппа есть указания на то, что смерть Юстиниана действительно стала поводом для массовой скорби и почти что истерии на улицах столицы; это было очень похоже на то, что порой происходило в более современных тоталитарных режимах (вспомним, к примеру, сцены, связанные со смертью Сталина или Мао). По выражению Кориппа, «внушающая трепет смерть этого человека ясно показала, что он завоевал мир. Казалось, среди всеобщего стенания он один торжествует в своем благочестивом спокойствии». Поэт выразительно описывает похоронную процессию императора, движущуюся по улицам Константинополя: «Кто может перечислить чудеса столь великой процессии? По одну сторону почтенный ряд поющих дьяконов, по другую хор дев; их голоса долетали до самого неба. Слезы текли подобно тающему снегу; одежды у всех были мокрыми от дождя, в глазах у них стояли слезы, и слезы текли у всех по лицу и груди. <..> Многие воскуряли ладан, когда его провозили мимо. Со всех сторон спешили печальные люди, желавшие на него взглянуть». Пока процессия двигалась по улицам, «все [были объединены] одной любовью, одним праведным горем, множившим их слезы… пока не дошли до церкви Святых Апостолов и не положили его почтенные останки в священную могилу, которую император приказал построить для себя из чистого золота» [40]. В церкви, где шесть лет назад император молился у могилы Феодоры, он вновь соединился со своей любимой женой.

То, как Корипп описывает тело и похороны Юстиниана, крайне интересно во многих отношениях: точно так же, как император все больше становился похож на христианского праведника, так и его тело описывается, словно чудесная и священная реликвия [41]. Поэт пишет о том, что на нем сохранились «последние следы его жизни, цвет его лица не изменился со смертью, но сиял‚ как всегда‚ ярко». Далее он описывает, что тело казалось «превращенным смертью в ангельский облик». Юстин изображен говорящим своему покойному дяде: «Мы плачем от скорби и горюем всеми силами нашей души. Ты, отец, счастлив, самый святой среди святого сонма ангелов, и‚ оставив свое тело позади, ты узрел Господа». В то же время придворный пропагандист старается показать, что падение великого римского дуба, которым был Юстиниан, не уронило всего полога империи; наоборот, тело императора было «словно дерево среди лугов, желанный приют для птиц», вокруг которого, когда оно упало из-за почтенного возраста, «порхают и щебечут птицы, садятся на него, скорбя и печалясь, что они утратили свой прежний насест», пока не «решат, что нужно найти другое дерево для своих новых гнезд» [42].

Похороны Юстиниана стали также прославлением его военных достижений. Корипп рассказывает, что новая императрица София принесла на погребение прекрасный саван, который, должно быть, приказала соткать заранее. Он был «украшен ценным пурпуром, на котором золотом и камнями были вышиты все достижения Юстиниана. На одной стороне художник искусно изобразил своей острой иглой отряды варваров, склоняющих головы, убитых королей и подчиненные народы. И он сделал так, чтобы желтый цвет золота выделялся среди прочих цветов, чтобы все, глядя на них, понимали, что это настоящие тела. Лица были вышиты золотом, кровь – пурпуром». Юстиниан был изображен на саване «победителем среди своих придворных, попирающим шею вандальского короля». Женская фигура, воплощавшая город Рим, изображалась «протягивающей руки и с обнаженной грудью, древней прародительницей империи и свободы». По словам поэта, «энергичная София приказала соткать этот саван, чтобы, когда придет смерть, они могли привести к могиле императора похоронную процессию, украшенную его триумфами» [43].

Большой эксперт по эпохе Юстиниана так прокомментировал это описание: «Несмотря на то что в начале правления Юстиниана настроение в Константинополе было приподнятым и полным надежд, к концу его жизни оно сменилось на гнев и разочарование. Похоронное облачение Юстиниана… расшитое сценами его военных триумфов 530-х годов… должно быть, казалось мрачным анахронизмом плакальщикам, которые положили его в могилу» [44]. Разумеется, весть о смерти Юстиниана вовсе не была принята всеми как «общее праведное горе», как заявлял Корипп. Точно так же не все считали, что он окажется в раю. Евагрий, церковный историк VI века и почитатель трудов Прокопия, писавший в Антиохии, отмечал: «Так‚ Юстиниан, устроивший кругом сумятицу и беспорядок и получивший плату за это в конце своей жизни, отправился в место вечных наказаний» [45]. По мнению Евагрия, Юстиниан совершенно справедливо оказался в аду.