Долгая жизнь Юстиниана для одних была причиной изумления, для других – сильнейшего раздражения. Его любимая Феодора умерла 28 июня 548 года, возможно‚ после борьбы с раком. У нас нет рассказов современников о ее последних минутах или ее похоронах. Прокопий просто сообщает, что она «заболела и покинула этот мир» [1]. Противники Халкидонского собора будут помнить ее как «чрезвычайно верующую императрицу» [2]. Даже сторонники собора признавали, что Феодора «умерла благочестиво» [3]. Император велел похоронить ее в церкви Святых Апостолов в мавзолее, который по его приказу построили для нее и для него самого [4].
Трудно представить себе, какое психологическое и эмоциональное воздействие оказала на Юстиниана смерть женщины, которую он полюбил и на которой женился‚ несмотря на противодействие тетки, и которая была его постоянной спутницей, самой верной сторонницей и даже соправительницей на протяжении более 25 лет. Разумеется, совокупный эффект событий конца 530-х – начала 540-х годов (изменение климата, чума, военные провалы и смерть любимой женщины) привел к тому, что император, который и так всегда был увлечен богословием, стал все больше обращаться к религии. Он также стал больше времени проводить с близкими родственниками и старыми союзниками. Как мы уже видели, Велизарий отправил свою жену Антонину в Константинополь, чтобы просить Феодору убедить Юстиниана отправить дополнительные войска на запад. Узнав по прибытии, что императрица умерла, Антонина вместо этого предложила Юстиниану вызвать мужа обратно в Константинополь, что он и сделал. Император даже призвал к себе Иоанна Каппадокийца, хотя, чтобы удалить его от политических стычек (и уничтожить любые притязания на трон, если они у Иоанна были), он приказал насильно посвятить его в церковный сан. Растущая увлеченность Юстиниана религией и возвращение Велизария вначале заставили оставшихся в Италии полководцев забеспокоиться о том, что он утратил интерес к западным кампаниям [5]. Должно быть, многие задавались вопросом, не закончились ли силы у империи и как долго еще протянет сам Юстиниан. Однако император и его окружение все же обрели некоторое спокойствие и собранность, и 550-е годы стали временем важных инициатив и вмешательств.
Эти последние годы продемонстрируют поразительное постоянство и цикличность вопросов и забот, возникавших в правление Юстиниана. К примеру, когда в 559 году он вошел в город, чтобы помолиться в церкви Святых Апостолов и зажечь свечи у могилы Феодоры, он, вероятно, увидел бы перед собой то же самое зрелище, которое «предстало перед его глазами, когда он впервые ступил туда [в Константинополь]» около 70 лет назад [6]. С того времени он проводил почти всю свою жизнь в нескольких шагах от Большого дворца или в его стенах. До этой церемонии Юстиниан провел несколько месяцев за пределами столицы – он и его свита проехали около 65 миль вдоль побережья Мраморного моря до Селимбрии (современный Силиври), где император наблюдал за восстановлением защитных сооружений, поврежденных землетрясениями и атаками гуннов [7]. Попытки сдержать агрессию варваров, укрепить империю и возместить ущерб были постоянными заботами в правление Юстиниана, но путешествовать было для него непривычно. Вполне возможно, что пожилой и‚ вероятно‚ больной император предпринял поездку на этот морской курорт для поправки здоровья и что была придумана история, чтобы объяснить и оправдать его отсутствие (в том числе и для самого императора-трудоголика). После его возвращения весть о том, что император страдает от головных болей и отказывается принимать сенаторов, стала причиной слухов, будто он умер, что привело к панической скупке товаров в Константинополе. Лишь решение властей «зажечь по всему городу огни, чтобы показать, что император здоров»‚ успокоило население [8].
Начиная с переписки с папой Гормиздом в 518 году и до дискуссий об афтартодокетизме в 564-м, Юстиниан проявлял неизменный интерес к деталям христианской веры и глубокую личную набожность. Скорее всего, после смерти жены он не имел сексуальных отношений (он поощрял вдовцов поступать таким же образом в законе, опубликованном всего через три месяца после кончины Феодоры), а целомудрие вполне мог блюсти и задолго до этого [9]. В 563 году Юстиниан снова уехал из города, на этот раз его отсутствие объяснили паломничеством в святилище архангела Михаила и Святых Ангелов в городе Гермия в Анатолии, которое он совершил «во исполнение обета» [10]. Это место также славилось своими термальными водами, которые, как считалось, обладали лечебными свойствами [11]. И снова мы можем сделать вывод о том, что причины отсутствия императора в Константинополе могли быть и официально озвученными, и медицинского свойства.
Похоже, предпринимались согласованные усилия для того, чтобы показать подданным, что Юстиниан здоров, деятелен и занимается делами. Те из наших источников, которые основываются в основном на официальных объявлениях и утверждениях (такие как «Хронография» Иоанна Малалы и более поздние работы, опиравшиеся на его рассказы), продолжали делать упор на военную бдительность императора и планы по строительству: к примеру, около 559 года он приказал построить мост через реку Сангарий, и это событие прославил в своем произведении придворный поэт Павел Силенциарий [12]. Другие же пришли к выводу, что император угасает и его власть наконец ослабевает. Описывая атаки гуннов в 559 году и сетуя на постоянную нехватку войск, историк Агафий считал, что, хотя в прежние дни «император покорил Африку и всю Италию и в результате этих эпохальных кампаний был почти что первым из правителей Византия, ставшим autokrator [единоличным правителем] римлян, как на словах, так и по сути, он совершил эти и прочие подвиги, будучи еще в полном расцвете молодости, но теперь, в свои клонящиеся к закату годы, когда к нему пришла старость, он, казалось, устал от энергичной политики и предпочитал сталкивать своих врагов между собой». В результате, продолжает Агафий, чиновники, служившие в окружении императора или под его началом, «воспользовались возможностями, которые предоставило им его апатичное состояние», чтобы вновь игнорировать приказы императора и набивать карманы за счет империи [13].
Последние годы императора на троне были отмечены все большей изоляцией, склонностью полагаться на советы узкого круга пожилых людей, многих из которых он привел с собой во дворец почти 40 лет назад, и все более выраженной религиозной нетерпимостью и навязчивыми идеями [14]. Как замечает Прокопий, император всегда был готов убивать, чтобы обезопасить свое пребывание на троне или в погоне за мечтами об имперской славе, которые могли и не разделять те, кого он «освобождал». Он горячо верил в то, что подобное кровопролитие оправдано высшей целью, которой он служит, и был глубоко уверен в своем божественном предназначении. Он считал, что действует из благочестия и «человеколюбия» (хотя его враги считали, что им движут личные амбиции и демонические силы). Он продолжал обеспечивать свою безопасность от интриг и заговоров тем, что не выделял явного фаворита или потенциального наследника трона, вокруг которого могли бы объединиться надежды на смену порядков. Во многих отношениях он был воплощением не только христианского императора, но и современного автократа. Чего ему, возможно, недоставало (по крайней мере после смерти Феодоры и к концу его правления), так это безжалостности современных диктаторов, когда дело касалось подозреваемых в организации заговоров против него. Таких людей очень редко казнили – возможно, благодаря тому, что император желал публично демонстрировать принципы христианского милосердия и прощения, от соблюдения которых его покойная жена вполне могла его отговорить. Император все больше вел себя подобно христианским праведникам, которые периодически появлялись при его дворе и порой бранили его. К примеру, рассказывают, что после мощного землетрясения 557 года «император не надевал венец в течение 40 дней, и даже на святое Рождество Христа он пошел в церковь без него. Он прекратил традиционные обеды в Зале Девятнадцати лож [церемониальный зал в Большом дворце], а сэкономленные деньги раздал бедным» [15].
Особенно поражает то, что Юстиниан полагался на старых военачальников. Нарсесу было далеко за 70, когда он обеспечил и укрепил контроль империи над Италией. Либерию наверняка было под 90, когда он повел войска в Испанию. Велизарию было, вероятно, около 60, когда в 559 году Юстиниан вернул его ко двору, чтобы помочь изгнать кутригуров из Фракии. Как отметил один из современных комментаторов, «более пожилые люди принадлежали к поколению Юстиниана и потому были ему лучше знакомы, и к тому же слишком стары, чтобы пытаться занять его место», хотя Велизарий в 560-х был моложе, чем Юстин I, взошедший на трон в 518 году, и за ним, вероятно, все еще нужно было внимательно следить. Император пытался обеспечить себе политическую защиту, отдавая предпочтение членам своей семьи: к началу 560-х годов два сына его покойного двоюродного брата Германа (Юстин и Юстиниан) и племянник императора Марцелл (сын его сестры Вигилантии) были среди немногих сколько-нибудь важных военачальников из молодого поколения. Еще один сын Вигилантии, тоже Юстин, был назначен на важный придворный пост куропалата и стал одним из тех, кого послали арестовать несчастного папу Вигилия в 551 году [16]. Похоже, император особенно ценил того Юстина, который был военачальником. Решимость Юстиниана назначать родственников на важные и влиятельные посты не обязательно означала, что он вовсе утратил умение видеть в людях таланты.
Юстиниан сумел пережить многих своих самых суровых критиков и стойких оппонентов; однако ясно, что многие устали от его суровой и автократической манеры правления и что в ожидании его смерти при дворе начались интриги. Смерть ведь все равно должна была прийти за ним в какой-то момент. После излечения императора от головных болей в 559–560 годах, когда по Константинополю распространились слухи о его смерти, двух высокопоставленных придворных и сенаторов Георгия и Этерия обвинили в интригах, направленных на то, чтобы посадить на трон некоего Феодора, чью предполагаемую кандидатуру поддержал и городской префект Геронтий. После спешно проведенного расследования предполагаемых заговорщиков оправдали, а у главного обвинителя конфисковали собственность, и он бежал из города. В следующем году едва удалось предотвратить полномасштабный заговор отрядов дворцовой стражи, располагавшихся во Фракии, которым урезали жалованье; помогло вмешательство того самого Феодора, которого перед тем подозревали в том, что он замахивается на престол. Вскоре после этого придворный по имени Земарх был обвинен двумя родственниками императрицы Феодоры в том, что он «говорил множество ужасных вещей об императоре». Примерно в это же время произошло крупное восстание и вспышка насилия, организованные цирковыми партиями; как мы уже видели, это часто бывало верным признаком того, что придворные или члены сената ведут борьбу за политические позиции, пытаются демонстрировать силу и купить поддержку жителей столицы [17].
В ноябре 562 года был в последнюю минуту предотвращен заговор с целью убийства императора, в котором участвовали люди с большими связями. На протяжении предшествующих десятилетий империи все больше не хватало денег, и в результате уровень налогообложения стал резко расти с 540-х годов [18]. К 560-м даже император начал ощущать на себе нехватку средств и, как сообщали, силой добился нескольких займов от сообщества банкиров Константинополя; эти деньги он частично использовал, чтобы оплатить «зрелище с роскошным освещением» в честь открытия новой церкви, посвященной святой мученице Феодоре [19]. Недовольство некоторых банкиров этими займами соединилось с более масштабной неприязнью к режиму и желанием посадить на трон нового императора. События достигли кульминации, когда три человека (некий Аблабий, которого называют «бывшим сочинителем музыки», возможно, связанный с Ипподромом и цирковыми партиями; банкир по имени Марцелл; и Сергий, племянник того самого Этерия, который был замешан в заговоре 560 году) замыслили убить императора в обеденном зале Большого дворца в конце его вечерней трапезы; им должны были помочь работавшие во дворце знакомые [20].
Один из тогдашних источников сообщал, что Аблабию заплатили значительную сумму – 3600 solidi, чтобы он помог осуществить заговор Марцелла, но он проговорился о нем двум высокопоставленным знакомым. Один из них вначале предупредил императора, а затем арестовал заговорщиков, при которых оказались мечи и кинжалы [21]. Марцелл немедленно закололся и умер. Сергия допросили и «убедили» назвать в качестве соучастников двух других банкиров, а также одного члена семьи ушедшего в отставку Велизария. Когда этих трех человек арестовали и допросили, они «дали показания и свидетельства против патриция Велизария» [22]. Интересно, что чиновник, занимавшийся этим расследованием, был префектом (то есть городским префектом Константинополя, эта должность подразумевала и обязанности судьи) по имени Прокопий. Был ли этот Прокопий-префект тем же человеком, что и Прокопий-историк, который прежде служил Велизарию, но разочаровался в нем? Мы не можем знать наверняка, но это остается интригующей версией. Хроники пишут, что многие придворные бежали и что император объявил о поиске заговорщиков на заседании императорского совещательного совета, или silentium. На нем присутствовали Велизарий и константинопольский патриарх Евтихий, который, похоже, был одним из сторонников генерала [23]. Император приказал уволить всех слуг Велизария (вероятно, имелись в виду его военные слуги – буцелларии), а самого генерала поместили под домашний арест [24].
К сожалению, нам мало что известно о расследовании и связанных с ним интригах, кроме того, что через несколько месяцев Велизарий был оправдан, а городской префект Прокопий уволен. Когда Прокопий покидал дворец, его преемника встретил град камней, оскорблений и ругани, которые швыряли в него представители партии прасинов [25]. Несмотря на то что Велизария вновь «приняли и вернули ему все его награды», он умрет меньше чем через два года, а правительство империи снова завладеет его собственностью [26]. Ходили слухи, что его вовлекли в этот заговор лишь для того, чтобы отвлечь внимание от потенциальной роли, которую должен был сыграть в нем Этерий [27]. Тот, очевидно, был закоренелым интриганом: предполагают, что перед мирными переговорами с Сирией в 561 году он и его коллега пытались убедить Юстиниана воспользоваться услугами специалиста по черной магии, некоего Маседа, который сможет навести порчу, чтобы обеспечить победу над персами и над другими врагами Юстиниана. Как и следовало ожидать, набожного императора это предложение не впечатлило; Этерия и его сообщника уверили в том, что победа империи будет обеспечена помощью Иисуса Христа, а не Сатаны. Согласно одному источнику, в характерной для Юстиниана манере заниматься «поддержанием порядка и чистоты» император приказал сжечь Маседа на костре [28].
Есть некоторые признаки того, что Этерий тем временем стал сторонником куропалата Юстина [29]. Возможно, племяннику императора было что-то известно о заговоре против него в 562 году? С учетом того, что главных заговорщиков поймали, возможно, в интересах многих из окружения Юстиниана было убедить его замять это дело: на церемониальном повторном открытии храма Св. Софии после его восстановления в 562 году придворный поэт Павел Силенциарий публично восхвалял Юстиниана за его милосердие к тем, кто недавно злоумышлял против него: «Лучший из людей, ваши глаза часто увлажняются, как подобает монарху, от печали за нас, особенно когда вы наблюдаете недостаток самообладания. <..> Вы отпускаете всем их ужасные грехи, подобно Господу, и спешите простить» [30].
Однако можно не сомневаться, что племянник императора, куропалат Юстин, пытался стать потенциальным преемником в 562 году. Иоанн Эфесский пишет, что некоторые придворные, а также жена Юстина София (племянница Феодоры) в тот период очень старались убедить императора официально назначить Юстина своим представителем, сделав его цезарем. София даже отказалась от своих всем известных антихалкидонских симпатий, чтобы сделать себя более приемлемой будущей императрицей [31]. Юстиниан, однако, подчеркнуто отказался удовлетворить эту просьбу (повторив нежелание своего дяди назначать его соправителем до самой последней минуты в 527 году).
Как можно судить по переходу Софии в лагерь сторонников Халкидона, в придворные интриги все больше вовлекались представители церкви. Кульминация наступила 22 января 565 года, когда окружение императора убедило его сместить до той поры абсолютно преданного ему патриарха Евтихия. Сторонники епископа позже будут утверждать, будто его сняли с должности из-за его упрямого нежелания мириться с тем, что Юстиниан заигрывал с учением афтартодокетизма, однако, как недавно отметил один ученый, у нас нет свидетельств современников, которые бы подтверждали это заявление [32]. Скорее, чем ближе император был к смерти, тем более политически неоднозначной становилась роль константинопольского патриарха, поскольку от епископа ожидали, что он благословит и коронует любого претендента на престол. В этом отношении важно указать, что отряд, посланный арестовать Евтихия, возглавлял постоянно интриговавший Этерий, и что новый патриарх Иоанн был тесно связан с куропалатом Юстином [33].