Несмотря на периодические поражения, которые испытывала империя и в Африке, и в Италии, Юстиниан внимательно следил за возможностями расширить ее границы в других местах. В каждом из этих регионов он ранее пользовался спорами по поводу наследования трона внутри правящих вандальских и готских династий, чтобы инициировать военное вмешательство и начать процесс возвращения этих территорий под законное, с его точки зрения, римское управление. В 551 году похожая возможность возникла в Испании, когда претендент на вестготский трон Атанагильд из своей ставки в Севилье попросил военной помощи у Константинополя [44].
В Испанию был отправлен экспедиционный корпус под командованием Либерия, который служил Одоакру и Теодориху в Италии, а затем перешел на сторону Константинополя и правил Сицилией от имени Юстиниана [45]. К этому времени он уже был очень пожилым человеком, но наверняка пользовался уважением представителей римской элиты в Южной Испании. Этот регион оставался самой романизированной территорией Вестготского королевства, включенной в более широкую сеть средиземноморской торговли и культуры [46]. Есть доказательства, что армия Восточной Римской империи получила широкую поддержку от представителей испанско-римской аристократии, и так же, как и в Африке, римские купцы могли действовать в качестве агентов влияния империи. Любопытно, что у нас нет никаких сведений о попытках оправдать вторжение в Испанию с религиозной или юридической точки зрения, как это было в случае с Африкой и Италией, и это несмотря на то, что и в Испании христиан-католиков освобождали от власти «еретических», исповедовавших арианство королей [47]. Современники Юстиниана, ставшие свидетелями его кампаний в других регионах, теперь, вероятно, признали и оценили его оппортунистический империализм во всей его красе.
Неясно, как далеко простиралась на испанской территории область непосредственной римской оккупации, проведенной по приказу Юстиниана. Вероятно, приоритетом было расширение контроля над прибрежной зоной и обеспечение безопасности путей сообщения между Вестготским королевством и Африкой. Следовательно, значение оккупированной территории было в первую очередь стратегическим. В отличие от периода, последовавшего сразу за завоеванием Африки, власти империи в только что учрежденной провинции Спания‚ скорее всего‚ имели очень мало доступных источников для финансирования оборонительных сооружений и укреплений: теперь империя испытывала слишком острую нехватку денег, чтобы этим заниматься [48]. Установленная граница, где бы она ни пролегала, наверняка была крайне проницаемой [49]. Лишь в Картахене имеются археологические свидетельства существенных военных трат со стороны властей империи. Но теперь, когда были завоеваны Южная Испания, Африка, Сицилия и Италия, единственным существенным отрезком Средиземноморского побережья, не находившимся под прямым правлением империи, была территория между Южной Галлией (Франция) и восточным побережьем Испании (карта 3). С учетом того, что Корсика и Балеарские острова теперь прочно находились под властью римлян, здесь правительству в Константинополе почти не о чем было тревожиться [50]. С точки зрения Юстиниана, Средиземноморье снова стало таким, как прежде, в эпоху Константина: «римское озеро», подчинявшееся власти одного императора.
Оппортунизм императора в 550-х годах не ограничивался дипломатической и военной сферами. Связи, соединявшие евразийский мир VI века, имели еще один важный аспект – торговлю. По пути из Китая через Центральную Азию в Персию и Константинополь двигались не только армии и послы, но и торговцы. С I века до н. э. здесь существовала обширная торговля предметами роскоши из Индии или Китая, которые добирались до римских рынков; в их числе был черный перец, корица и другие специи и приправы из Индии, а самое главное – шелк из Китая. В течение многих веков китайцы фактически владели монополией на производство шелка, храня в строжайшем секрете способы выращивания шелкопряда и извлечения тончайших нитей, из которых потом пряли шелк-сырец. Из-за своей редкости и изящества шелковые одеяния очень ценились и персидскими, и римскими аристократами. Купцы могли получить огромную прибыль, доставляя рулоны шелка-сырца на персидские и римские рынки, а затем из него делали роскошные одежды и гобелены в мастерских Ближнего Востока. В Римской империи высококачественные плательные шелка, окрашенные в пурпурный цвет пигментами из толченых раковин морских моллюсков, производились на государственных фабриках в Сирии и Палестине. Они предназначались прежде всего для императорского двора, политической и религиозной элиты, но их также продавали или преподносили в качестве дипломатических даров иностранным придворным и аристократам. В Сасанидской империи королевские власти финансировали государственные мастерские, в которых производили не только тонкой работы шелк, но также изделия из серебра и прочие предметы роскоши, которые затем развозили по торговым сетям купцы, состоявшие в торговых союзах с Сасанидской монархией [51]. Прокопий, описывая торговлю шелком, говорит, что она проникла на все рынки Ближнего Востока. Импортеры и купцы, зарабатывавшие на жизнь шелком, искали покупателей для своего товара «в Византии и всех прочих городах, путешествуя по суше или по морю» [52].
До IV века шелк, ароматические вещества и специи добирались до Сасанидской и Римской империи главным образом по морю. Вначале их везли по суше, через Бактрию (в которую входили Центральная Азия, Афганистан и Гиндукуш), а затем отправляли морем через Индийский океан, Персидский залив или Красное море. Эта морская торговля сохранилась до VI века, и персы часто пытались помешать римским купцам и их партнерам получать товары – они устраивали блокады в индийских портах и пытались вытеснить торговлю вверх по заливу, чтобы сделать римлян зависимыми от персидских поставок [53]. По утверждению Прокопия, который очень интересовался морской торговлей, одной из причин конкуренции двух империй за контроль над Химьяром (Йемен) в Южной Аравии была ключевая роль, которую химьярские купцы играли в торговле между Востоком и Западом [54]. Автор VI века Косма (очень религиозный купец из Александрии) рассказывает, как римские и сасанидские купцы конкурировали за благосклонность при дворе одного из правителей Тапробаны (современная Шри-Ланка), споря о том, чья империя величественнее и владеет более высокопробной и престижной валютой [55].
Однако с конца IV века морские пути между Востоком и Западом вошли в фазу относительного экономического упадка. Новые кочевые империи Центральной Азии, такие как гунны и пришедшие вслед за ними тюрки, пытались извлечь максимальную выгоду из этой торговли, вынуждая купцов осуществлять ее на евразийских землях, находившихся под их контролем [56]. Существуют признаки того, что знания о производстве шелка просочились в Центральную Азию (поскольку китайцы давно использовали рулоны шелка в качестве валюты для торговли или откупа, например с их беспокойными кочевыми соседями). К тому времени, как Прокопий писал свои труды, большая часть торговли шла на суше, Персия был центром сетей по обмену товарами, а римским купцам все чаще приходилось покупать шелк у своих персидских коллег в городах и торговых поселениях в Сирии [57]. В одном из своих законов Юстиниан попытается запретить чиновникам покупать шелк у персов по ценам, которые он считал чрезмерными, или затем перепродавать его римским торговцам по стоимости выше, чем та, что казалась ему справедливой [58]. Таким образом, шелк находился в центре не только жизни императорского двора, но и торговой экономики империи.
Юстиниан считал Хосрова соперником и врагом, но был готов и поучиться у своего сасанидского недруга. Поразительно, что с 540-х годов мы видим, как Юстиниан и его чиновники копируют экономическую политику персов, пытаясь учреждать государственные монополии и сети привилегированных производителей и торговцев – это разительно отличалось от прежних римских практик (к примеру, римское право в Восточной империи долго было враждебно по отношению к монополиям) [59]. Прокопий связывает эту политику с фигурой Петра Варсимы – финансиста, который сыграл ключевую роль в координации экономики империи во время эпидемии бубонной чумы; возможно, именно связанные с пандемией обстоятельства и подтолкнули римские власти пойти по пути большего вмешательства. Но одной из сфер экономической деятельности, которую император и его окружение явно намеревались превратить в крупный источник доходов, была текстильная промышленность и в особенности торговля шелком.
Эти усилия достигли решающей стадии в конце 540-х годов. Вначале, в 547 или 548 году, на торговлю шелком была установлена государственная монополия [60]. Затем, во время увлекательной шпионской операции, которую Прокопий датирует началом 550-х годов, агенты Юстиниана сумели добыть секрет производства шелка, и в империи было основано собственное производство – после того как коконы шелкопряда контрабандой вывезли в империю восточные монахи, которых задействовал для этой цели Юстиниан [61].
Прокопий пишет, что «примерно в это время некие монахи, возвращаясь из Индии и узнав, что император Юстиниан желает, чтобы римляне более не покупали шелк у персов, явились к императору и пообещали уладить вопрос с шелком… ибо они разузнали, каким образом можно производить шелк на земле римлян». Император «пообещал вознаградить их великими дарами», и они отправились в страну «к северу от многочисленных государств Индии» и тайно вывезли коконы тутового шелкопряда, который питается листьями шелковицы [62]. Когда в 560-х годах тюрки предложили продавать шелк-сырец напрямую римлянам, в обход персов (с которыми они часто ссорились), они‚ к своему ужасу‚ обнаружили, что власти империи не интересует их предложение, поскольку они уже получили необходимую технологию производства [63].
С этого момента «византийский» шелк станет важной частью экономического арсенала империи, поскольку торговцы со всей Европы будут стекаться в Константинополь за этим ценным товаром [64]. «Царь демонов», которого Прокопий так бранил за его постоянное вмешательство во все вопросы и всепоглощающую амбициозность, явно не утратил своей ловкости: события 550-х и начала 560-х годов продемонстрировали, что, вопреки надеждам многих, порох в его пороховницах еще имелся. Как заявил Павел Силенциарий в присутствии Юстиниана в 562 году, «победа присуща вашим трудам, как символ. Разве не истинно, что на западе мы должны пересечь всю землю… чтобы найти границы вашей власти? Вопреки всем ожиданиям вы благополучно спаслись от болезни… защищенный не копьями и щитами, но рукой самого Господа» [65].