Конец 540-х и начало 550-х годов стали временем возрастающего военного давления на балканских территориях империи. Обитавшие к северу от Дуная славянские племена (против набегов которых были выстроены защитные сооружения на Балканах) стали объединяться в большие союзы, которые все чаще бросали вызов владычеству римлян в приграничной зоне и наносили удары далеко за ее пределами. Прежде Юстиниан пытался отбить у них охоту к этим нападениям, обеспечив балканские провинции более глубокой обороной. Теперь же новые группы славян были достаточно большими, чтобы эта стратегия становилась все менее эффективной против их набегов [31]. В сочетании с продолжавшимися атаками гуннов и с серьезной угрозой со стороны таких племен‚ как лангобарды и гепиды, ситуация выглядела зловеще. Юстиниан попытался столкнуть лбами разные племена варваров, поскольку его возможности ответить военным ударом были серьезно ограничены потребностью отправлять войска в Италию и последствиями чумы, поэтому собирать новых солдат ему было все труднее. Перед походом Нарсеса на запад для битвы с Тотилой была предпринята крупная военная операция, и в 552 году гепиды потерпели серьезное поражение; это обеспечило наземный маршрут в Италию, но свободных подразделений почти не осталось [32]. Должно быть, императору становилось ясно, что с возникновением более крупных отрядов варваров природа военной угрозы на Балканах стала развиваться в направлении, которого римская стратегия не ожидала, и что одних только римских вооруженных сил недостаточно, чтобы власти в Константинополе могли сохранить контроль над этим регионом.
Наглядная демонстрация этого факта состоялась в 559 году, когда отряды гуннов-кутригуров пересекли замерзший Нижний Дунай, вторглись во Фракию и прорвались через так называемую Длинную стену, которую приказал построить император Анастасий для защиты окраин Константинополя от вражеских атак. К кутригурам в их набеге присоединились славяне, которых те подчинили своей власти. В Константинополе быстрое продвижение кутригуров вызвало серьезную панику, поскольку окраина города оказалась уязвимой для нападения [33]. По словам историка Агафия, Юстиниан приказал перевезти принадлежавшие церкви бесценные сокровища через Босфор, чтобы они не попали в руки врагов. Велизария назначили командовать войском, которое должно было выступить против захватчиков. Он и его люди устроили засаду, схватили и убили около 4000 человек [34].
Еще до нападения гуннов на Константинополь в 559 году Юстиниан обдумывал, как лучше реагировать на меняющуюся природу угрозы, с которой сталкивались его военачальники вдоль дунайской границы и за ее пределами. Примерно в 557 году до него дошли сведения о масштабном перераспределении власти среди кочевых империй Евразийской степи, и он решил обратить его на пользу империи. Драматический период нестабильного климата, последовавший за беспрецедентной вулканической активностью 530-х годов, принес с собой серьезные последствия для всех обществ и государств Северного полушария, от Северной и Центральной Америки до Японии. В Центральной Азии он внес свой вклад во внезапные изменения в балансе сил между конкурировавшими кочевыми союзами, которые заняли господствующее положение в этом регионе [35].
В военном отношении эти кочевые государства полагались на ведение боевых действий с помощью конных всадников, а следовательно, на содержание огромных табунов лошадей и другого скота. Лошадям нужны были пастбища, которые порой трудно было найти, особенно в восточной степи. Любые внезапные изменения климата, оказывавшие негативный эффект на доступность пастбищ или менявшие их расположение, могли привести к масштабному перераспределению власти между кочевыми народами. Похоже, 530-е годы стали началом таких изменений во всей Евразийской степи; первыми это влияние ощутили китайцы, затем персы и‚ наконец, Константинополь. В начале VI века главной кочевой силой в восточной степи, вдоль приграничной зоны Китая, была империя Северная Вэй, чьи правители даже принимали у себя константинопольских послов. В середине 530-х годов она вступила в период затяжного политического кризиса и распалась. Власть ее все больше оспаривали и вытесняли племена, которые римляне называли аварами, и их соперники – тюрки [36]. Кризисный период также заметен в это время у эфталитов, или белых гуннов в Восточной Персии. То, что Хосров сумел собрать значительные людские военные ресурсы для нападения на римские позиции в Сирии и на Кавказе в 540-х годах, говорит о том, что он больше не сталкивался с серьезной угрозой со стороны гуннов. Сдерживание военных угроз со стороны степи давно было главной задачей Сасанидов, и подобная агрессия, направленная против римлян, была бы немыслима, если бы центральноазиатские гунны находились в позиции силы [37].
Примерно к 552 году тюрки стали главенствующей силой в восточной Евразийской степи и начали быстро продвигаться на запад; они преследовали своих побежденных соперников – аваров и заключили союз с персами против белых гуннов [38]. К 560 году тюрки полностью уничтожили гуннское царство в Центральной Азии и основали империю, которая протянулась от границ Ирана до границ Китая [39]. Это была величайшая империя кочевников, которая когда-либо существовала в Евразии – или будет существовать до появления монголов в XIII веке [40].
Впервые об этих драматических событиях власти в Константинополе услышали в 557 году, когда племя аваров, бежавших от наступления тюрков, явилось к римским военачальникам на Северном Кавказе. Дипломат и историк Менандр (который, по-видимому, имел доступ к официальным документам) пишет: «Что касается аваров, то после многих странствий они пришли к аланам и просили… вождя аланов, чтобы он сообщил о них римлянам. [Он] сообщил об аварах сыну Германа Юстину, который в то время командовал войском в Лазике. Юстин сообщил Юстиниану, и тот приказал генералу отправить послов племени в Византий. Один из них, Кандих, был избран первым послом аваров, и когда он явился во дворец, он сообщил императору о появлении самого великого и могущественного племени». Затем Кандих объявил, что «авары непобедимы и легко уничтожат тех, кто стоит у них на пути». «Императору, – посоветовал он, – следует заключить с ними союз и воспользоваться их эффективной защитой. Но они будут благожелательны к Римскому государству лишь в обмен на самые ценные дары, ежегодные выплаты и очень плодородные земли для заселения» [41].
Приход аваров на Северный Кавказ представлял собой серьезную угрозу для Юстиниана, но также открывал для него отличные возможности. Римлянам по горькому опыту было известно, что они мало что могут сделать, чтобы не дать аварам отправиться дальше на запад, к балканским территориям империи, где земли сравнительно богаты, а враги аваров, тюрки, окажутся далеко. Именно для наблюдения за подобными передвижениями и миграциями Юстиниан изначально позаботился учредить «посты перехвата информации» на Кавказе и вдоль северного побережья Черного моря. Однако же, если принять предложение аваров, то их воинов можно будет использовать против славян и других отрядов варваров из-за Дуная, которые теперь угрожали территории империи. Если авары сумеют отвлечь и победить славян, то империя может многое обрести; если же славяне, гепиды и кутригуры уничтожат аваров, то что империя потеряет?
По словам Менандра, Юстиниан предложил союз с аварами в константинопольском сенате и затем заключил его. Как напишет историк, «император вынес вопрос на обсуждение, и когда священный сенат восславил его проницательность, он немедленно отправил дары: золотые шнуры, ложа, шелковые одежды и множество других предметов, которые должны были смягчить высокомерие аваров». Самое позднее к 562 году авары победили большую часть кутригуров и других кочевых племен, нападавших на римскую территорию, и дошли до Дуная. Затем император убедил их направить свои силы против гепидов [42]. Его стратегия оказалась оправданной: он не только выстоял перед становившимся все сильнее ветром неопределенности, дувшим со стороны степи, но и использовал его на пользу себе и империи. Очевидно, склонность и умение Юстиниана пользоваться возникающими возможностями со временем не ослабели.
Способность императора извлекать максимальные дипломатические и политические преимущества из быстро меняющейся ситуации вскоре проявится в отношениях с Персией. К началу 550-х годов две великие империи фактически зашли в тупик в борьбе друг против друга на Кавказе, и римляне попытались вовлечь представителей Сасанидов в обсуждение перемирия. Власти Персии противились этим попыткам примирения: в конце концов, их дела в регионе шли хорошо, и они возвращали себе многие территории, завоеванные римлянами в 520-х и 530-х годах. Однако в 557 году персы внезапно дали понять, что они готовы разговаривать, и стороны договорились о перемирии, по условиям которого каждая империя оставляла за собой те территории, которыми владела на тот момент. Последовала череда переговоров, которые в итоге завершились подписанием подробного мирного договора – его для нас также записал Менандр. Этот договор, официально подписанный в 561–562 годах, был большим успехом Юстиниана. Несмотря на то что он согласился на требования персов выплачивать Хосрову регулярные значительные суммы золотом (которые шах мог представить своим подданным как «римскую дань»), персы‚ в свою очередь‚ фактически признали верховную власть римлян на стратегически важной территории Лазики, на которую персы в течение последних 20 лет с большим успехом выделяли значительные военные ресурсы. Таким образом, договор предоставлял Римской империи значительное расширение сферы ее влияния на Западном Кавказе и укреплял ее положение на Черном море [43].
Это было поразительной уступкой со стороны Хосрова и его советников. Однако время, в которое было принято это решение, о многом говорит. Внезапное предложение персами мира в 557 году было тесно связано с прибытием на Северный Кавказ аваров, принесших весть о продвижении тюрков. Сдача Лазики совпала с уничтожением эфталитов, или белых гуннов, и с внезапным возникновением агрессивной Тюркской империи у границ Персии. Юстиниан и его дипломаты сумели сыграть на давнем и глубоко укорененном чувстве неуверенности Сасанидов в том, что касалось степных империй, и оказали на них максимальное дипломатическое воздействие. Юстиниан понял, что перед лицом новой и агрессивной кочевой державы для Хосрова и его придворных главным побуждением станет окончание войны с Константинополем. Ценой мира станет Лазика. Так он сумел дипломатическими средствами добиться для империи того, чего не мог получить военным путем.