Современных читателей часто смущает, что Прокопий восхваляет Юстиниана в одном произведении и бранит в другом. Обученные риторике читатели VI века, наоборот, могли лишь восхититься разносторонностью автора. Если Юстиниан в «Тайной истории» был карикатурой на плохого императора, то Юстиниан, буквально превозносимый до небес в предисловии к «Постройкам», был в не меньшей степени доведенным до абсурда образом императора хорошего [39]. И там, и там ясно видны мастерство и умение автора. Однако во всех трех работах Прокопия имеются признаки того, что в целом он относился к Юстиниану неприязненно и что его неприятие режима со временем усиливалось. В книгах «О войнах» и «О постройках» он ни разу не добирается до таких вершин сарказма, как в «Тайной истории», однако в них явно видна критика правления императора, даже несмотря на то, что они были предназначены для открытого распространения. Эта критика была совершенно очевидной для его тогдашних читателей.
Открытая критика императора и его главных министров (прежде всего Иоанна Каппадокийца, но не только его) ясно просматривается в труде «О войнах». Это особенно очевидно в части, где Прокопий освещает события после 540 года и разграбления персами Антиохии, которое произвело на него глубокое впечатление. К концу 540-х годов мы видим, как Прокопий вместе с военачальниками Юстиниана падает духом оттого, что император слишком занят религиозными и прочими делами, чтобы уделять должное внимание военной обстановке на западе. Несмотря на то что в рассказе о 548 годе он говорит нам, что император «пообещал заняться Италией», следом он тут же подчеркивает, что «он все еще большую часть времени посвящал христианским учениям». Во многих отношениях тон последнего, восьмого тома «Войн» поразительно напоминает своей критичностью тон «Тайной истории». В заключительной книге военного повествования настоящими героями выглядят готы, которые благородно сражались за свою свободу [40].
Негативное мнение о Юстиниане и его режиме заметно также и в первых частях «Истории войн» [41]. Возникает ощущение, что Прокопий отзывался на масштабный напор в политической повестке Юстиниана, касавшейся восстановления мощи Римской империи за границей, на востоке и на западе, и возвращения римскому законодательству его изначальной славы, однако он с самого начала с глубоким подозрением относился к тому, что считал склонностью Юстиниана к мании величия и к его реформаторскому и религиозному пылу. В сущности, его взгляды вполне похожи на взгляды одного из его современников, ученого и чиновника Иоанна Лида. Оба они презирали Иоанна Каппадокийца и критиковали его за те самые меры, которые Юстиниан поощрял и одобрял.
Прокопий критикует Юстиниана и его окружение довольно последовательно; меняются лишь средства, через которые он высказывает эту критику в своих трудах. В частности, в «Тайной истории» критика, которая дана от лица самого автора, в «Истории войн» представлена чередой отступлений в виде речей, в пух и прах разносящих императора и его политику и обычно вложенных в уста иностранцев. Можно представить тогдашнюю пикантность таких речей; если Прокопий проверял их в обстановке приватного литературного салона, зачитывая их вслух, то его слушатели понимали, что он пытается сделать. Такие речи давали ему возможность озвучить некоторые из своих самых резких критических суждений, при этом позволяя дистанцироваться от них («Я бы никогда такого не сказал! Это были эти ужасные варвары!»). Статуя великого афинского историка Фукидида в Константинополе изображала его декламирующим свою «Историю Пелопоннесской войны» [42]. Мы можем представить себе Прокопия, декламирующего избранные отрывки из его великого повествования о кампаниях Юстиниана.
В книге «О войнах» Прокопий представляет нам три речи, которые затрагивают самую суть его критики правления Юстиниана и которые якобы произносили послы от имени готов, армян и кавказского княжества Лазика. Готские послы в книге предостерегают персидский двор, говоря, что Юстиниан «по натуре назойлив и любит то, что ему ни в коей мере не принадлежит», и что «он не способен оставаться верным установленному порядку вещей»; «он испытывает желание захватить всю землю и жаждет заполучить все до одного государства» [43]. Армянская делегация подобным же образом жалуется, что Юстиниан «перевернул все в мире вверх дном и вызвал полнейшую сумятицу», обложив людей неслыханно высокими налогами. «Вся земля, – предупреждают они Хосрова, – недостаточно велика для этого человека», который постоянно «глядит даже в небеса, желая заполучить себе еще какой-нибудь мир». Лазы тоже жалуются на «жестокую тиранию» Юстиниана [44]. Отметим, что в повествовании Прокопия не содержится противоположных по смыслу речей в защиту правления императора [45]. Их отсутствие о многом говорит.
Критика Юстиниана и его советников также выражается в трудах автора через литературные и исторические аллюзии [46]. Самый часто цитируемый пример можно найти в речи, которую Прокопий вложил в уста императрицы Феодоры во время восстания «Ника», когда, по утверждению автора, она укрепила мужество Юстиниана и отговорила его бежать из дворца, напомнив ему о «старой поговорке», что «царское достоинство – это хороший саван» [47]. Многие читатели Прокопия наверняка знали, что в изначальной версии поговорки «хорошим саваном» была тирания – этот комментарий впервые применили по отношению к Дионисию Старшему (одному из самых известных тиранов Античности), когда его подданные после долгих страданий наконец подняли против него восстание [48]. Некоторые считают, что таким образом историк приглашал своих читателей увидеть связь и сделать соответствующие выводы [49].
Считается, что описание конной статуи Юстиниана в книге «О постройках» тоже далеко не целиком позитивно. Прокопий сравнивает Юстиниана с фигурой Ахилла в «Илиаде» Гомера (с этим произведением были хорошо знакомы многие из читателей Прокопия). Юстиниан, подобно Ахиллу в поэме, назван «этой осенней звездой» [50]. В «Илиаде», однако, далее следуют слова: «Всех светозарнее блещет, но знаменьем грозным бывает; Злые она огневицы наносит смертным несчастным»[25]. Описание Прокопия также тонко намекает на то, что император страдал манией величия, желал стереть прошлое и был склонен заявлять о своих грандиозных военных успехах, хотя на самом деле у него почти не было непосредственного военного опыта [51]. Таким образом, несмотря на то, что статуя изображала императора смотрящим на восток, в сторону Персии, и запрещающим варварам подходить ближе, «однако же у него не было ни меча, ни иного оружия, лишь [один] крест возвышается на глобусе в его руке – единственный символ, с помощью которого он обрел и свою империю, и победу в войне. <..> Итак, о статуе все» [52].
При ближайшем рассмотрении даже описание строительства храма Св. Софии выглядит несколько подозрительно. Прокопий сообщает, что во время строительства восточная арка, поддерживавшая купол, начала трескаться, и казалось, она вот-вот рухнет. В отчаянии главные архитекторы императора Исидор и Анфимий пошли сообщить об этом Юстиниану. «И тут же, – пишет Прокопий, – император, побуждаемый неизвестно чем, но, я думаю, Богом (ибо сам он не был умелым архитектором), велел им довести изгиб арки до конца. „Ибо, когда она будет опираться сама на себя, – сказал он, – больше не понадобится подпирать ее снизу“». Когда возникли проблемы с кладкой между другими арками и куполом, Юстиниан вновь вмешался. «Эти указания, – отмечает Прокопий, – были исполнены, и после этого здание стояло надежно. Так эта работа некоторым образом служит наградой императору» [53]. На первый взгляд этот эпизод делает императору честь. Но в 558 году «вдохновленная богом» восточная арка рухнула в результате землетрясения, случившегося годом ранее. Весь храм пришлось снести и отстроить заново. Учитывая то, что Прокопий писал о Юстиниане в других своих работах, напрашивается вывод, что автор рассказал о сооружении «благодарственного храма» императора, точно зная, что здание со временем рухнет [54]. Прокопий писал очень тонкий пасквиль о Юстиниане и его грандиозных, но в итоге обреченных амбициях.
Все это влияет на то, как нам следует смотреть на Юстиниана и природу его правления. В своих законах, в особенности в провинциальных реформах, где он бросает вызов представителям аристократии, Юстиниан часто становился в риторическую позу всевластного диктатора, которая должна была поселить страх в сердцах и умах его противников. В «Тайной истории» Прокопий фактически переворачивает эту риторику, бросая ее в лицо Юстиниану вместе с обвинением в тирании. Правление Юстиниана действительно стало временем усиления гонений и периодических чисток, однако популярность и широкое распространение труда Прокопия «О войнах», в котором довольно очевидна критика Юстиниана, его военачальников и главных должностных лиц, наводит на мысль, что императора и его политику можно было критиковать гораздо более открыто, чем это желали изобразить Прокопий или сам Юстиниан.