«Теперь чума, описанная мной в моих предыдущих трудах, обрушилась на весь мир, однако стольким же удалось избежать ее, сколькие имели несчастье умереть – либо потому, что они вообще избегли заражения, либо потому, что выздоровели, даже заразившись. Но от этого человека не мог ускользнуть никто в Римской империи. Как и любая небесная кара, обрушивающаяся на все человечество, он никого не оставил нетронутым» [1]. Этими удивительными словами историк Прокопий попытался сравнить воздействие бубонной чумы 540-х годов с исходными амбициями и размахом Юстиниана и его политики.
Если бы Юстиниан умер от чумы, когда она подкосила его в 542 году, в глазах потомков он остался бы беспрецедентно энергичным и успешным императором. Ранние годы его правления стали временем необыкновенно активного законотворчества и эффективного наведения порядка в огромном количестве юридических текстов, от которых зависела система правосудия в империи. Само управление империей тоже было радикально пересмотрено. Произошло быстрое завоевание Африки и Италии, и теперь империя снова простиралась от Геркулесовых Столбов (рядом с Гибралтарским проливом) до Евфрата и далее. Император преобразил и столицу, Константинополь, фактически заново отстроив ее в честь ее небесной покровительницы Девы Марии, в честь Бога и‚ конечно, в честь самого себя и своей данной Богом супруги Феодоры.
Через свои законы Юстиниан очень старался донести до подданных, что он заботится лишь об их интересах. Эта пропаганда затем распространялась по всей империи через огромные надписи, которые помещали на городских стенах, у соборов и церквей, где священники и епископы, благожелательно относившиеся к правлению Юстиниана, проводили службы с прославлением императора. Военные кампании Юстиниана тоже многое сделали для восстановления престижа римлян за границей, и мы повсюду, до самой Британии, видим свидетельства поддержания контактов с Константинополем. К примеру, раскопки в Пенмакно в Уэльсе подарили нам каменную надпись VI века, которая датируется периодом пребывания у власти тогдашнего консула в Константинополе. Торговые суда из империи продолжали приплывать к побережью Корнуолла, где в местах вроде Тинтеджела обменивали имперское золото на местное олово [2].
Несмотря на эти видимые проявления власти и контроля, начиная с 530-х годов при императорском дворе происходило множество интриг: будущие потенциальные претенденты на трон боролись за положение при императоре, который оставался бездетным, но, в отличие от своего дяди, никого не усыновил [3]. Феодора внимательно следила за главными чиновниками и ближайшими родственниками императора; по словам Прокопия, с особенной подозрительностью она относилась к двоюродному брату Юстиниана Герману (тому, который помог восстановить порядок в Африке); кроме того, она не доверяла Велизарию и ревновала к нему мужа. Сохранились также сведения о том, что она добилась увольнения и ссылки нескольких чиновников, которым перестала доверять или с которыми у нее случались ссоры. Прокопий сурово критикует ее активное вмешательство в государственную политику и в жизнь двора, но для Юстиниана ее бдительность была залогом безопасности. Она не была недоверчивой со всеми подряд; например, она высоко ценила главного финансиста Петра Варсиму, который, будучи комитом священных щедрот, многое сделал для стабилизации экономического положения империи во время первой разрушительной волны бубонной чумы [4].
Была, однако, фигура, по поводу которой Юстиниан и Феодора никогда не сходились во мнениях – Иоанн Каппадокиец, который вместе с Трибонианом возглавлял императорскую программу внутренних реформ с 534 по 540 год. Рассказывали, что Иоанн был единственным человеком, которому Юстиниан позволял не соглашаться с женой и критиковать ее в присутствии императора, до такой степени, что императорская чета чуть было не разругалась по этому поводу [5]. В мае 541 года Иоанн угодил в ловушку. Прокопий рассказывает в своем труде «О войнах» (вероятно, повторяя широко известную версию этого деликатного события), что Феодора при содействии жены Велизария Антонины, не любившей Каппадокийца за отношение к ее мужу, которое казалось ей неприязненным, устроила заговор с целью дискредитировать Иоанна. По ее наущению Антонина как бы случайно проболталась дочери Каппадокийца Евфимии, что Велизарий все больше разочаровывается и в самом Юстиниане, потому что император якобы не проявляет благодарности за его военные успехи, и в его государственной политике в целом. Когда Евфимия ответила на это, что Велизарий и Антонина вполне в силах свергнуть Юстиниана и положить конец его правлению, Антонина сказала, что они готовы пойти на это, если Иоанн согласится к ним присоединиться. Евфимия пообещала передать эти слова отцу [6]. На тот момент Велизарий находился в зените славы, а Иоанн обладал максимальной властью, таким образом, предполагаемый переворот вовсе не был невозможен.
Итак, Евфимия передала Иоанну Каппадокийцу это предложение, и он, по утверждению Прокопия, «согласился без колебаний и поручил дочери договориться с Антониной о встрече на следующий день, чтобы стороны обменялись обещаниями». Антонина заявила, что она собирается отправиться на восточный театр военных действий (куда Юстиниан недавно отправил Велизария, чтобы усмирить Хосрова), и предложила устроить совещание в полночь рядом с виллой Велизария на окраине города. Феодора, узнав об этом плане, одобрила его. Похоже, слухи о том, что что-то затевается, достигли ушей Юстиниана, который сообщил Иоанну, что ему лучше держаться подальше от Антонины. Префект не понял намека; придя на встречу с женой Велизария в условленное время и место, он совершил ошибку, открыто согласившись свергнуть Юстиниана и «связав себя самыми страшными клятвами». Внезапно на него набросились сидевшие в засаде солдаты во главе с генералом Нарсесом и еще одним офицером, неким Марцеллом, и попытались его арестовать. Телохранители Иоанна вступили с ними в драку, а сам он тем временем укрылся в церкви. Прокопий предполагает, что, если бы Иоанн сразу отправился к императору и изложил ему свою версию событий, он мог бы выкрутиться. Вместо этого он сыграл на руку Феодоре. Его имущество конфисковали, а самого его сняли с должности и сослали в Египет [7]. То, что ему позволили уйти живым, говорит о долгой привязанности к нему со стороны Юстиниана. Это вызвало сильное раздражение у императрицы, которая так и не перестала строить против Каппадокийца козни [8].
В результате падения Иоанна Каппадокийца в 541 году и внезапной смерти Трибониана в 542-м Юстиниан почти разом остался без двух людей, на которых он больше всего полагался в деле управления государством и в проведении реформ. С этого момента начинается заметный и резкий спад законодательной деятельности двора. Между приходом Юстиниана к власти в 527 году и 542 годом, когда пал Иоанн и пришла бубонная чума, император издал около 530 законов (копии которых дошли до наших дней), то есть примерно по 35 в год. Если оставить в стороне срочно принятые из-за чумы законы 542–545 годов, то с 546 года император, насколько нам известно, издал всего 19 новых законов [9]. Двор лишился самых блестящих своих представителей, а работа государственного аппарата в целом была нарушена продолжавшейся опустошительной эпидемией, и правительство Юстиниана все больше погружалось в состояние апатии.
С середины 540-х годов (и особенно с 548-го, когда умерла его любимая Феодора) Юстиниан все больше оказывался в политической изоляции. Силы императора и его империи были подорваны общими последствиями финансового кризиса и чумы, а также военным сопротивлением на западе и вражескими вторжениями на Балканах и на востоке; Юстиниан рисковал утратить контроль и над военной обстановкой, и над политической ситуацией. В Константинополе вновь усилилось общественное недовольство правлением Юстиниана и неприязнь к императору. В 549 году даже был раскрыт заговор с целью убийства Юстиниана, когда заговорщики попытались втянуть в свои планы юного родственника императора [10].
Как показали обстоятельства восстания «Ника», мнения о Юстиниане в Константинополе всегда разделялись. Одни его современники, занимавшие жесткую христианскую позицию, ценили его усилия по борьбе с религиозными меньшинствами и убеждали его устраивать еще более суровые гонения и чистки. Другие же, представители более консервативных и традиционалистских взглядов, давно критически относились к чрезмерной, по их мнению, склонности Юстиниана к автократии. К примеру, в 537 году Юстиниан в одном из своих законов набросился на своих противников, которые критиковали его за слишком большое количество законов и распространение путаницы в законодательстве [11]. С конца 540-х годов критики императора высказываются все более открыто, выражая свое неприятие его правлением все резче. Эта критика сохранится для потомков в несколько необычном источнике.