Военная обстановка в Африке тоже оставалась сложной. В 536 году тамошний римский военачальник Соломон попытался распространить власть империи над беспокойными берберскими вождями, однако его планы сорвал крупный мятеж под предводительством герульского военачальника Стотцы. Лишь приезд Велизария в Карфаген помог спасти ситуацию. Тем не менее период с 536 по 539 год характеризуется продолжением волнений в рядах армии, которые подрывали для Юстиниана возможность укрепить власть над территорией, некогда бывшей сердцем Вандальского королевства. Императорская власть в регионе простиралась чуть дальше самого Карфагена, и порой между соединениями римской армии вспыхивали столкновения, которые фактически можно было приравнять к гражданской войне. После неудавшегося мятежа 536 года была проведена чистка войск от офицеров и подразделений, которые казались ненадежными, однако на замену им из Константинополя никого не прислали, так как уже шла итальянская кампания. Конечным результатом стал неизбежный упадок военной эффективности, что позволило берберским вождям с африканских территорий за пределами прибрежных районов укрепить свои позиции. Имеются признаки того, что с 530-х и до конца 540-х годов берберы (возможно‚ при содействии противников римского имперского присутствия) будут достигать все большей политической и военной сплоченности, а потому будут представлять собой все более серьезную угрозу территориям, остававшимся под контролем империи [63].
Волнения в среде военных по-прежнему были вызваны религиозными и экономическими причинами: многие подразделения варваров в армии Юстиниана негодовали по поводу антиарианских мер, вводившихся в провинции, и все больше возмущались из-за постоянных задержек в выплате жалованья [64]. В августе 535 года Юстиниан запретил евреям, язычникам, арианам и другим еретикам проводить религиозные церемонии или владеть местами поклонения в Африке. «Безбожники, – заявил Юстиниан, – должны быть полностью отстранены от церковных служб и изгнаны из церквей. Им не позволяется назначать епископов или священников или крестить кого-либо и тащить их с собой в свое безумие. Такие секты осуждаем не только мы, но и прежние законы; их приверженцы абсолютно преступны и к тому же развращены» [65]. При поддержке африканских епископов Юстиниан приказал снести все еврейские синагоги и построить на их месте церкви, а все арианские церкви и их собственность конфисковать в пользу католической церкви, так как «исполнение священных обрядов нечестивцами совершенно неприемлемо» [66]. Кроме того, как отмечает Прокопий, «Юстиниан был скуп в платежах своей армии, да и в других смыслах стал вызывать недовольство солдат. По этим причинам стали вспыхивать восстания, которые вылились в большие разрушения» [67].
Велизарий сумел прогнать Стотцу и его бунтовщиков от стен Карфагена, однако не смог взять его в плен. Когда двоюродный брат Юстиниана Герман прибыл в Карфаген, он обнаружил, что «треть войска находилась в Карфагене и городах, в то время как все прочие выступили на стороне тирана [Стотцы] против римлян» [68]. Перед лицом значительного численного превосходства противника Герман принял разумное решение не рисковать, напрямую атакуя Стотцу, а вместо этого попытаться завоевать сердца и умы недовольных солдат. Он предложил мятежникам всеобщую амнистию и пообещал выплатить все жалованье, которое им задолжали, даже за то время, которое эти солдаты провели на службе узурпатору [69]. Судя по хроникам, этот ход был вполне успешным, и Герман стал готовить свое войско к атаке. Стотца решил опередить его и снова пошел на Карфаген [70].
Прокопий утверждал, что Герман, собирая войско перед битвой, старался пробудить в воинах чувство долга, напоминая им, чем они обязаны Юстиниану: «Вам, собратья по оружию, не в чем справедливо упрекнуть императора и не на что жаловаться в том, как он поступал с вами, думаю, ни один из вас не сможет это отрицать; ибо именно он принял вас, когда вы пришли с полей, каждый лишь с одной сумой и в одной одежде, и привел вас в Византий, и сделал вас такими могущественными, что теперь Римское государство зависит от вас» [71]. Встретившись с более многочисленной и решительной армией, чем он ожидал, Стотца дрогнул и отступил в Нумидию, преследуемый Германом и его войском.
В месте под названием Scalae Veteres («Старые Ступени») две армии наконец вступили в бой. Прокопий описывает сцену хаоса, сумятицы и беспорядка: солдаты с обеих сторон говорили на одном языке и носили одинаковую форму, и им было трудно отличить своих от врагов. Герман упал с лошади и‚ наверное, погиб бы, если бы его охрана немедленно не собралась вокруг него [72]. В конце концов более строгая дисциплина и плотный боевой порядок войска Германа перевесили, и Стотца, вынужденный покинуть поле битвы, бежал в Мавретанию с горсткой слуг-вандалов [73]. Последовал период относительного затишья, но обстановка в среде римских солдат оставалась весьма напряженной. Была раскрыта попытка переворота, который замыслил офицер по имени Максимин, и Герман приказал посадить его на кол за городскими стенами. Многих сообщников Максимина казнили на ипподроме Карфагена. К 539 году ситуацию сочли достаточно стабильной, чтобы Юстиниан призвал своего брата обратно в Константинополь, вновь доверив Африку префекту Соломону.
Однако Стотца еще напомнит о себе властям в Карфагене. Берберские вожди африканских прибрежных территорий явно воспринимали мятежного военачальника всерьез. Скрываясь в Мавретании, он женился на дочери местного вождя и позже, в 544 году, снова явится и поведет войско под командованием Антала, главного из военных вождей Бизацены [74]. Антал воспользовался римской гражданской войной, чтобы усилить давление на подконтрольную империи территорию, и отомстил римским властям за казнь своего брата и за то, что они отказались выплачивать ему традиционное вознаграждение, при помощи которого они до этих пор обеспечивали его сотрудничество. Соломон повел свое войско из Карфагена в Тевесте (Тебесса) в сопровождении двух своих племянников – Кира и Сергия, которых Юстиниан назначил управлять Пентаполем и Триполитанией. В последовавшей за этим битве Соломона и его войско обратили в бегство, а главнокомандующий императора в Африке был в конце концов убит, так как упал с лошади и попал в руки врагов. Сергия назначили на место дяди. Это решение почти все встретили смятением, поскольку Сергий обладал неизменной способностью раздражать и настраивать против себя подчиненных. Говорят, что Антал даже написал Юстиниану и предложил ему заключить мир, если император назначит на эту должность кого-нибудь получше [75].
Именно в этот момент к Анталу присоединился Стотца. Вдвоем они сумели захватить важный прибрежный город Гадрумет (современный Сус), разграбить его и на короткое время оккупировать [76]. Юстиниан вновь обратился к членам своей семьи в поисках помощи по возвращению удачи в этом регионе и отправил в Карфаген Ареобинда – полководца, женатого на его племяннице Прайекте [77]. Сергия оставили командовать войском в Нумидии, а Ареобинд перенес бой на территорию противника, в Бизацену. Сергия в конце концов сместили после того, как он не послал войско на помощь в важном столкновении с врагом. На посту главнокомандующего в Нумидии его заменил некий Гунтар (имя наводит на мысль о его германском происхождении), который прежде служил наемным солдатом (buccellarius) у покойного Соломона. В 546 году Гунтар отплатил Юстиниану за его доброту, устроив успешный переворот против Ареобинда, которого он убил и обезглавил. Голову он отправил Анталу, с которым пообещал разделить власть над бывшим Вандальским королевством. И Антала, и Гунтара‚ в свою очередь‚ переиграл преданный Юстиниану армянский полководец по имени Артабан, который перешел на сторону римлян из персидской армии во время недавней войны на Кавказе. Узурпатор продержался в Карфагене всего месяц. Артабан не нанес Гунтару поражения в открытом бою; вместо этого он пообещал поддержать его, а потом убил и его, и главных его сторонников во время пира [78]. Восстановление контроля империи над Африкой висело на волоске.
В 546 году Артабан попросил, чтобы его вызвали в Константинополь. Его место занял некий Иоанн Троглита, который прежде служил в Африке и при Велизарии, и при Соломоне и хорошо знал этот регион. Его кампании против берберов будут прославлены латинским поэтом из Карфагена Флавием Кресконием Кориппом, который сочинил в его честь эпичную поэму в восьми книгах и 4700 строках под названием «Иоаннида». Есть основания считать, что восторг Кориппа перед Иоанном был подлинным и совершенно обоснованным: почти сразу по прибытии полководец решил идти на территорию врага, выступил в Бизацену и вскоре отправил Анталу письмо с требованием сдаться. Затем последовала череда боев между берберами и римским войском (они то и дело прерывались из-за бунта, на который намекает поэт) [79]. В конце концов примерно в середине 548 года Иоанн нанес решающее поражение врагам империи в месте под названием Поля Катона. Были убиты 18 главных берберских вождей, и Антала вынудили сдаться [80]. «Вот так случилось, – писал Прокопий, – что те ливийцы, которые остались в живых, хотя они были малочисленны и крайне бедны, после тяжкого труда наконец обрели мир» [81]. Этот мир не был абсолютным, ибо, как отмечал Корипп, в это самое время в Африке бушевала война и свирепствовала чума. В описании, которое довольно близко совпадает с рассказами о том, как подействовала эпидемия на Константинополь, он сообщает о том, как страшная болезнь пришла с моря, и смерть была повсеместной, так что выжившие стали к ней нечувствительны, больше не скорбели об умерших близких и не соблюдали традиционных похоронных обрядов. Кориппу казалось, что нравственность общества вот-вот придет в полный упадок. «Набожность совершенно исчезла, – писал он, – так как чума убивала „и мужчин, и женщин, и весь шаткий мир вокруг них“» [82]. «Никогда прежде, – заявлял он, – не был так печален звук смерти» [83].