Как же должен был реагировать на столь беспрецедентно жестокий кризис Юстиниан и его двор? Как извещает нас Иоанн Эфесский, период между распознанием чумы летом 541 года и ее приходом в Константинополь весной 542-го дал императору и его окружению некоторое время на размышления и планирование, пока из провинций до столицы доходили новости о ширящейся катастрофе. Иоанн Эфесский и Прокопий сходятся в том, что решение вопросов, связанных с последствиями чумы, как только она доберется до Константинополя, было поручено доверенному лицу Юстиниана по имени Феодор. До этого он занимал пост референдария (referendarius), то есть посредника между императором и теми, кто желал обратиться к нему с просьбой или жалобой [41]. Во время чумы его, вероятно, следовало считать кем-то вроде свободного «министра без портфеля», обязанности которого были непосредственно связаны с тем, какой ущерб причиняла болезнь жителям города. Существуют указания на то, что он был племянником знаменитого праведника Иоанна Молчальника, который был объектом большого поклонения и восхищения внутри церкви [42]. По этой причине его назначение могло быть особенно удачным, так как он мог просить поддержки и призывать на помощь константинопольского патриарха и многих священников, монахов и прочих, находившихся в его распоряжении в столице империи. Законодательство Юстиниана показывает, что патриархия уже давно отвечала за организацию похорон в столице, обеспечивая могильщиков, похоронные кортежи и даже группы монахинь, исполнявших роль профессиональных плакальщиц во время проводов умерших [43]. С учетом того, что город, по выражению Иоанна, все больше «смердел трупами», помощь со стороны церкви была крайне важна [44].

Поразительно, что ни один из наших источников не описывает никаких согласованных усилий со стороны правительства по обеспечению ухода за больными и умирающими. В рамках того, что мы сейчас назвали бы «общественным здравоохранением», приоритетом стало лишь максимально быстрое избавление от мертвых тел. Именно на этой задаче сосредоточился Феодор. При содействии церкви были организованы ускоренные похороны, а когда и они стали невозможны, начали использовать массовые захоронения и прочие экстренные меры, которые описывают и Прокопий, и Иоанн. Иоанн пишет, что Юстиниан велел Феодору «брать и тратить столько золота, сколько нужно для проведения этих мероприятий». Он должен был «при помощи больших даров убедить людей не быть беспечными, а копать большие рвы» для трупов. Многие присоединились к нему в этом деле, но ему приходилось платить им непомерное жалованье, чтобы убедить их помогать. Бубонная чума доводит своих жертв до ужасного состояния, так что иметь дело с трупами вряд ли было приятным занятием. Действуя по приказу Юстиниана, Феодор «велел копать огромные ямы, в каждую из которых складывали по 70 000 трупов». Рядом с ямами он ставил «людей, которые раздавали деньги и подарки и убеждали рабочих и простых людей приносить к яме трупы, давая им по пять, шесть и даже по десять золотых монет за каждую ношу. Он также лично ходил по городу, уговаривая людей приносить трупы. <..> И так его стараниями город постепенно избавлялся от мертвых тел». Другие чиновники, такие как городской префект, занимались кризисным положением с припасами в городе, а также всей системой обеспечения продовольствием. По словам Иоанна, «купля и продажа прекратились, и лавки со всеми их мирскими богатствами… закрылись. Весь город замер… и в результате вся еда пропала с рынков, и последовали большие несчастья» [45].

Феодор явно был государственным служащим, обладавшим невероятным чувством долга и преданности. Прокопий рассказывает, что он даже оплачивал многие похороны и погребения в столице из собственного кармана [46]. Пока он занимался жителями столицы, рассказывает Иоанн, «императорский дворец был погружен в скорбь. Император и императрица, которым ежедневно кланялись и отдавали почести мириады и тысячи военачальников и весь великий сенат, теперь были несчастны, погружены в скорбь, как и все прочие, и прислуживали им лишь несколько человек» [47]. Прокопий сообщает, что, несмотря на изоляцию внутри дворцовых стен, даже Юстиниана поразила чума. Императору, однако, повезло выздороветь; возможно, он приписывал свое выживание чудесному вмешательству святых лекарей Косьмы и Дамиана, которых весьма почитали в столице. Трибониан, его правая рука в деле законодательных реформ, был не так удачлив: Прокопий сообщает, что он умер от болезни примерно в это время [48].

Несмотря на смерть Трибониана и болезнь императора, власти империи отреагировали на приход и последствия чумы чередой тщательно продуманных административных и юридических мер, направленных на ограничение и сдерживание последствий эпидемии в обществе, экономике и финансах. Некоторые из этих мер были явно запланированы и подготовлены еще до того, как болезнь пришла в столицу, что демонстрирует выдающиеся способности императорского двора анализировать быстро меняющуюся ситуацию и реагировать на нее. В марте 542 года в законе, который Юстиниан описывает как составленный среди «повсеместного присутствия смерти» (которая, добавляет он, «распространилась на все области»), император попытался поддержать «банковский сектор» экономики, игравший важную роль в финансовых операциях государства. В этом законе Юстиниан облегчил банкирам и ростовщикам судебное преследование наследников внезапно умерших должников, и давал сообществу банкиров ускоренный доступ к особому суду, в который подавались такие иски [49]. В 543 году Юстиниан издал законы, которые должны были разрешать трудности, вызванные смертью людей, не оставивших завещания (Иоанн Эфесский открыто связывает это явление с чумой) [50]. В законе, опубликованном в следующем году, Юстиниан обращается к наследственным правам детей – в ответ на случай в сирийской Антиохии, когда сначала мать, а затем ее дочь умерли одна за другой «в недавней эпидемии чумы» [51].

В важном законе 544 года Юстиниан предпринял попытку установить контроль над ценами и оплатой труда, поскольку выжившие в первую волну эпидемии наемники, ремесленники и сельскохозяйственные работники пытались воспользоваться нехваткой рабочих рук, чтобы получить более высокое жалованье или добиться более высоких цен за свои товары и услуги. Как заявил император, «наказание, которое Господь в доброте своей послал нам, должно было превратить тех, кто занимается ремеслами и торговлей… в более добрых людей, но вместо этого мы видим, что они обратились в сторону алчности и требуют цену вдовое или втрое выше той, что была принята прежде». Внедрялись новые меры по насильственному распределению покинутых пахотных земель и участков на обезлюдевших территориях между соседними землевладельцами или общинами. Те, кому навязывали такую собственность, должны были отвечать и за сбор соответствующих налогов. На пандемию ссылается и часть закона, касавшаяся «богохульства», в которой Юстиниан объяснял своим подданным, что именно из-за их аморальности «случается голод, землетрясения и чума» и что если они не исправятся, то рискуют быть уничтоженными «праведным гневом Господа» [52]. Юстиниан, очевидно, был согласен с Иоанном Эфесским в том, что причиной чумы стали грехи.

Император и его окружение очень тревожились, что чума была знаком того, что Бог отвернулся от империи, наказывал ее подданных за моральные слабости и вновь призывал их к покаянию. Не менее тревожным было для Юстиниана и его двора влияние болезни на налоговые сборы: массовая смертность означала уменьшение числа налогоплательщиков, а снижение налоговых сборов затрудняло финансирование войны на востоке и на западе, а также покрытие ежедневных государственных расходов. Прокопий негодовал на жестокость Юстиниана, который отказывался простить налоговые долги землевладельцам, несмотря на то что большая часть их работников погибла от болезни [53]. Документальные свидетельства из Египта также говорят о том, что после чумы уровень налогов резко поднялся, вероятно, для компенсации последствий сокращения численности населения [54]. Все это происходило‚ несмотря на предыдущие уверения Юстиниана, что повышение налогов не потребуется, если все будут платить как полагается.

Чума повлияла и на денежную систему страны. Возможно, для стабилизации финансовой ситуации должностное лицо, ответственное за чеканку монет и их распределение (бывший банкир Петр Варсима)‚ выпустило золотые solidi меньшего веса. Примерно в то же время, когда Юстиниан издал срочный закон о банкирах, вес медных монет в Константинополе тоже уменьшился. Можно сделать вывод, что государство платило работникам этими более легковесными монетами, но при этом требовало, чтобы налоги уплачивались полновесными деньгами. Целью этого было растянуть внезапно уменьшившиеся запасы наличности и металла. Что касается металлов, то добыча меди – тяжелая и трудоемкая отрасль – похоже, начала приходить в упадок примерно в это время; причиной, вероятно, стала нехватка рабочих рук. Это было особенно заметно на Кипре, где находились медные рудники империи [55].

Как и в 520-х годах, во время чумы Юстиниан постарался использовать чеканку денег в пропагандистских целях: именно в тот период, когда, по словам Прокопия, император страдал от бубонной чумы, власти Константинополя выпустили серию медных монет, изображавших Юстиниана с бубоном на шее или под подбородком либо (на одной из монет) в маске, прикрывавшей бубон. Вскоре после этого такие изображения исчезают [56]. Возможно, для жителей Константинополя эти монеты должны были означать, что чудесное исцеление императора станет исцелением и для всей империи, особенно если его подданные будут заниматься не только человеческими, но и духовными обязанностями.