Деревня Баррингтон в Кембриджшире являет взгляду приезжего совершенно идиллическую картину сельской жизни: коттеджи с соломенными крышами, деревенский паб и один из самых больших и хорошо сохранившихся общественных лугов в стране – все это кажется совершенно оторванным во времени и пространстве от Средиземноморья в эпоху Юстиниана. Однако же поблизости, в месте под названием Эдикс-Хилл (примерно в получасе ходьбы от моего дома), археологи и генетики обнаружили поразительные доказательства череды потрясений, которые в итоге изменят не только Англию, но и большую часть западной Евразии того времени. В конце 1980-х группа археологов под руководством Тима Малима и профессора Джона Хайнса из университета Кардифа раскопали в Эдикс-Хилле обширное англосаксонское кладбище VI века [18]. В 2018 году изучение ДНК, сохранившейся в найденных там человеческих скелетных останках, показало, что многие из погребенных (в том числе женщина и ребенок, похороненные в одной могиле) умерли от бубонной чумы, которая, согласно литературным источникам, пришла в Средиземноморье, в Восточную Римскую империю Юстиниана, в 541 году [19].

Истоки бубонной чумы можно проследить примерно на 7000 лет назад, когда она отделилась от заболевания, известного ученым-медикам и генетикам как псевдотуберкулез [20]. К бронзовому веку она укоренилась в Центральной Азии, где развилась в крайне заразный штамм с высокой летальностью, который станет эндемичным для популяции грызунов в этом регионе (в том числе для сурков, которые по-прежнему живут на лугах Евразийской степи). Возбудитель чумы (бактерия, известная науке как Yersinia pestis), необратимо заражает кровь и легко передается другим млекопитающим через блох и прочих кровососущих паразитов, которые активно ищут новые источники пропитания после того, как болезнь или какой-то иной фактор (например, голод) убивает их первого хозяина. Бактерия также передается через почву, воздушно-капельным путем или через поедание инфицированных животных. Таким образом, бубонная чума способна на внезапные «эпизоды избыточного распространения», когда она переносится с одного биологического вида на другой, в том числе и на людей [21].

Типичное поведение людей в VI веке делало человеческие сообщества того времени особенно уязвимыми для вспышек этого заболевания. Кочевники Центральной Азии (например, гунны) высоко ценили шкуры животных и особенно меха, в том числе шкурки сурков. Нам известно, что практика охотиться на этих животных, снимать с них шкуру и есть мясо была широко распространена, и это подвергало людей значительному риску [22]. Многие оседлые человеческие сообщества в городах и сельской местности жили бок о бок с крысами и другими грызунами, которых привлекали остатки пищи, мусор и запасы еды. Древние останки черных крыс (Rattus rattus) обнаружили при раскопках Юстиниана-Прима; становящиеся все более передовыми археологические технологии позволили обнаружить, что эти крысы были обычными для Италии VI века, а следовательно, и для всего Средиземноморья [23]. Эти мелкие млекопитающие были очень подвержены заражению чумой и могли легко передавать ее через блох своим соседям – людям [24]. Сниженное количество солнечного света, приводившее к дефициту витамина D, и ослабленный из-за голода иммунитет тоже делали людей особенно уязвимыми перед болезнью в 540-х годах [25].

Самая распространенная форма бубонной чумы может убить человека всего за 5–10 дней; вероятность умереть существует более чем у половины заразившихся. Она также способна развиться в легочный штамм, который переносится между людьми воздушно-капельным путем. Легочная чума убивает почти всех заразившихся и делает это еще быстрее. Чума может полностью стереть с лица земли изолированные сообщества, в которые она проникла, и подобно пожару распространяется среди незамкнутых сообществ. До развития современной медицины (в особенности до появления антибиотиков) это, вероятно, была самая смертельная и страшная болезнь, известная человеку; ее характерным признаком была болезненная черная опухоль, или пустула («бубон»), как правило появлявшаяся под мышками, на шее или в промежности жертвы, поскольку болезнь поражает лимфатические узлы, а затем наступает выздоровление либо смерть [26].

Бубонная чума могла попасть в Средиземноморье из Центральной Азии еще в века, предшествовавшие правлению Юстиниана. Один римский медик, Руф Эфесский, описывает весьма похожее на нее заболевание в Сирии и Северной Африке (Ливии) около I века н. э. [27]. Есть основания считать, что после этого чума локализовалась и создала «резервуар» среди популяции грызунов где-то в Восточной Африке, распространяясь с низкой скоростью и не вызывая чрезмерного вымирания грызунов. Конечно, многие тогдашние источники открыто связывали внезапно возникшую в VI веке чуму с территорией, которой правили эфиопские цари Аксума, которые часто контактировали с властями Константинополя по политическим, военным и экономическим каналам в результате борьбы с персами за контроль над Аравией [28]. «Юстинианова чума», как ее часто называют ученые, была результатом характерно поздней античной формы глобализации и связей между обществами.

Затемнение солнца и резкое падение температуры, случившееся около 536 года, вместе с приходом чумы в 541-м изменило климатические и эпидемиологические условия, в которых обнаружили себя Юстиниан, его чиновники и миллионы подданных, жизнь которых становилась все более трудной. Приход бубонной чумы был, вероятно, самым важным событием всего VI века [29]. С 1990-х годов историки и археологи все чаще поднимают вопрос, были ли связаны климатические сбои и чума. Весьма вероятно, что это было именно так, хотя точная природа этой связи еще не вполне ясна.

Первым человеком, который всерьез рассмотрел эту возможность, стал пишущий об археологии корреспондент британской газеты The Independent Дэвид Киз. Читая самую свежую научную литературу, Киз понял, что появляется все больше свидетельств резкого падения температуры (по крайней мере, в Северном полушарии) около 536 года. Обладая познаниями о более поздних исторических периодах, он понял также, что подобные резкие снижения температур часто бывали связаны с извержениями вулканов (например, извержение на индонезийском острове Кракатау в 1883 году). Он принялся искать сведения о вулканической активности в VI веке; одновременно ему стали попадаться литературные источники с описанием бубонной чумы. По случайному совпадению я, тогда студент Оксфордского университета, как раз сдал свою первую семинарскую работу на эту тему, и Киз связался со мной [30]. Я стал его советником и консультантом в исследовании юстиниановой чумы, которое завершилось в 1999 году публикацией книги Catastrophe: An Investigation into the Origins of the Modern World.

Согласно построенной Кизом модели, экологический сбой, вызванный изменениями климата в 530-х годах, скорее всего‚ привел к изменению пищевых привычек переносящих чуму грызунов, которые стали больше контактировать с человеческими популяциями того времени, будь то в Восточной Африке или других местах. Затем чума совершила один из своих смертельных скачков, передавшись от одного биологического вида другому. Что касается переноса чумы через Красное море в Средиземноморье, модель Киза остается лучшей из имеющихся у нас гипотез. Было замечено, что в позднем Средневековье периоды неурожаев часто сопровождались вспышками бубонной чумы [31]. Напрашивается вывод, что снижение вегетации и уменьшение запасов пищи вынуждали крыс селиться ближе к людям или даже губили многих грызунов, из-за чего переносящие чуму блохи, питавшиеся кровью крыс, внезапно начинали искать нового хозяина – человека. Подобная последовательность событий могла произойти и в VI веке. Возможно, затем последовала массовая передача чумы от человека к человеку [32]. Однако независимо от того, были ли непосредственно связаны между собой климатический сбой конца 530-х, приведший к жестокому голоду, и чума 540-х, последствия этих несчастий усугубили проблемы, вызванные каждым из них.