В простом, но изящном музее, расположенном на сонной улочке в Султанахмете – старом городе в Стамбуле‚ – находится несколько мозаик, которые некогда покрывали стены в колоннаде двора Большого дворца в Константинополе [1]. Изображенные на них сцены носят по большей части буколический либо спортивный характер, возможно, они предназначались для того, чтобы отвлечь, развлечь и поднять дух тех придворных, чиновников, охранников и посланников, которые регулярно их видели. Мальчик пасет гусей; фермер кормит осла; юноши наслаждаются радостями охоты; животные вступают в схватку друг с другом в природе или на арене цирка. Однако одно изображение выделяется своим политическим посылом. Это орел, символ положения и личности императора, который борется со змеем. Змей обернулся вокруг тела орла в явной попытке задушить и раздавить его. Орел же держит шею змея в своем беспощадном клюве, рвет его извивающееся тело когтями, его глаза пристально смотрят на змея, что означает и явное намерение убить, и близость победы. Ученые спорят по поводу точной даты создания мозаики, однако это изображение идеально передает то, как Юстиниан видел себя, своих врагов и природу своей императорской миссии [2]. Занятый смертельной схваткой со скользким и ядовитым врагом, император не мог себе позволить расслабиться или сдаться.

Возможно, это объясняет, почему в 530 году Юстиниан был занят не только чередой заграничных походов, направленных на восстановление римской мощи за границей, но и масштабными административными реформами. Он пересмотрел управленческие структуры в провинциях, чтобы усилить контроль из центра, и до предела увеличил сборы налогов для финансирования армии, приняв жесткие меры против уклонения от налогов и произвола в рядах провинциальной и сенаторской аристократии – его отношение ко многим представителям этих элит было неприязненным и подозрительным. Законы, изданные им для осуществления этих и других изменений, станут известны как «Новеллы», или «Новые законы» (новыми они были в том смысле, что их публикация состоялась после кодификации законов империи в единый сборник). Содержание этих законов (первый их полный английский перевод с комментариями я опубликовал совместно с моим другом и коллегой Дэвидом Миллером) дают более ясное представление, чем любой другой источник, о личном «голосе» императора и его тревогах [3]. В какой-то момент мы даже ловим императора на шутке, пусть и касающейся серьезной темы – оснований, на которых жене позволялось развестись с мужем. Император заявил, что она может сделать это, если муж, помимо прочего, занялся колдовством, приводит в семейное жилище других женщин, укрывает бандитов или начал грабить могилы и красть скот; «конечно же, – прибавляет Юстиниан, – ей не придется доказывать все эти основания разом!» С женой же можно было развестись по причине ее «занятий ведовством», «ночи, проведенной вне дома вопреки желанию мужа», «наслаждения гонками колесниц против его воли» или просто «посещения театров» [4].

В других случаях законы составлены в цветистом стиле ученого главного юриста Трибониана [5], однако политическая повестка и образ мыслей, несомненно, принадлежат императору. В них Юстиниан представляет себя «бессонным императором», всегда внимательным к нуждам подданных и к делам государства (лейтмотив, который, как мы видели, он уже использовал в надписи, прославляющей возведение церкви Св. Сергия и Вакха) [6]. Законодательство обнаруживает необыкновенную заботу о деталях и одержимость самыми незначительными аспектами управления, вплоть до мельчайших подробностей вроде размера оплаты, назначаемой младшим чинам, которые служат управляющими на дальних окраинах империи в Палестине, Египте и Аравии [7]. В этом отношении многие даже проводили параллели между Юстинианом и Сталиным [8]. В этом законодательстве мы также видим императора, который придает закону новое направление, отказывается от более традиционного образа мыслей, диктовавшего и ограничивавшего юридическую мысль его предшественников [9]. «Новеллы» Юстиниана фактически знаменуют возникновение византийского права.

Император явно понимал, что некоторую часть власти придется передать тем, кто ему служит, и часто жаловался при дворе на количество прошений и жалоб из провинций, которые приходили на его имя [10]. Очевидно, однако, что психологически ему было трудно это сделать. Он впал в особенную ярость, когда обнаружил, что дела и жалобы, которые он передал другим судьям и чиновникам, рассматривались так, словно император при этом присутствовал, и что «стороны, их представители, адвокаты и все прочие использовали одеяния, обувь и язык, которые положены‚ лишь когда чиновники оказываются [в присутствии] государя». Как видно из его законов, Юстиниан был в более чем достаточной мере наделен чувством собственного достоинства. Мы также видим, что императрица Феодора играла активную роль в деле управления империей. Например, в мерах по запрету на покупку государственных должностей Юстиниан сообщает своему главному министру финансов Иоанну Каппадокийцу, что лишь после тщательного обдумывания этого вопроса, а затем обсуждения его с «дарованной Богом и благочестивейшей супругой» Феодорой он поставил его перед Иоанном и принял во внимание некоторые его суждения [11]. Очередность консультаций выглядит весьма красноречиво.

Новые назначения в сенате сразу после восстания «Ника» позволили Юстиниану избавиться от тех сенаторов, которым он меньше всего доверял или чьей популярности и влияния больше всего опасался. Кроме того, он воспользовался слабостью своих противников, а также расположением народа к его правлению, которое возникло после казавшихся легкими побед в Африке, на Сицилии и в Риме, чтобы коренным образом изменить политическую обстановку в Константинополе. Впредь, несмотря на то что статус сенатора останется наследственным, активное членство в сенате будет все больше ограничиваться теми, кто занимал самые высокие посты, а для этого нужно было находиться в должности, монополией на назначение которой обладал Юстиниан. Сыновья сенаторов самого высокого ранга (иллюстриев – illustres) не наследовали этот ранг автоматически (хотя и могли обратиться к императору с прошением даровать им его). Юстиниан также наделил этот преобразованный сенат расширенными законодательными полномочиями, превратив его скорее в ветвь государственной власти, нежели в часть фундамента государственного устройства [12].

Несмотря на то что Юстиниан и Феодора оставались бездетными, император укреплял свою власть, назначая своих родственников на высокие военные посты (например, своего двоюродного брата Германа он отправил в Африку, чтобы помочь усмирить недовольных в войсках). Юстиниан назначил на высокие посты больше родственников, чем любой другой император в VI веке. Единственному племяннику, которого он не сделал генералом, он даровал политически важный пост куропалата («смотрителя дворца») [13]. Это был племянник Юстин, который станет его преемником на троне, хотя нет свидетельств, что Юстиниан готовил его к этой роли. Вероятнее всего, Юстиниан окружал себя членами своей семьи, чтобы обезопасить и защитить себя от врагов и соперников.