Витигес, убежденный, что Велизарий готовится идти на Равенну, попытался задействовать потенциальных врагов и соперников империи на других фронтах. По словам Прокопия, король отправил посланников к ломбардам на северо-западные Балканы, но обнаружил, что их правитель уже договорился о союзе с Юстинианом. Затем он решил отправить послов к персидскому шаху Хосрову и уговорить его нарушить «Вечный мир», заключенный в 532 году. Витигес подкупил двух «лигурийских священников» (предполагается, что они были католиками), чтобы они отправились на восток и передали его послание персидскому двору. Один притворился епископом, второй – его помощником (это помогло им воспользоваться cursus velox). Прокопий утверждает, что, оказавшись в Ктесифоне, они сообщили Хосрову, что, если он не нападет, будет слишком поздно, поскольку после победы в Италии Юстиниан будет слишком могущественным, чтобы его можно было одолеть, а следовательно, он непременно двинет свою армию против Персии [47]. Похоже, Хосров учел их совет.

Юстиниан, внимательно следивший за активными действиями персов на востоке, «решил завершить войну на западе как можно быстрее и призвать Велизария, чтобы тот мог выступить против персов» [48]. Готские послы, которых Витигес отправил в Константинополь для переговоров во время предыдущего перемирия, были отосланы назад, чтобы сообщить королю о скором прибытии мирного посольства из Константинополя. Велизарий тем временем действительно попытался изолировать Равенну, готовясь атаковать сердце готской власти‚ – он перекрыл путь снабжения города, проходивший вдоль реки По. Теперь Витигес предложил разделить остатки своего королевства с франками, если их правитель Теодеберт придет к нему на выручку. Однако Велизарий сумел убедить франкского короля, что он больше выгадает от сделки с Юстинианом. Условия жизни в Равенне становились все хуже, и готы в соседних фортах и поселениях начали дезертировать и договариваться с римлянами [49].

Именно в этот момент прибыли посланники Юстиниана в стремлении заключить мирный договор. И снова Прокопий довольно подробно описывает условия этого договора. Он оставался рядом с Велизарием и‚ скорее всего‚ был хорошо осведомлен о том, какое именно предложение было сделано готам, оно могло в полной мере отражать амбиции Юстиниана в отношении Италии. Послы сообщили Витигесу, что Юстиниан готов позволить королю сохранить корону и столицу в Равенне, а также признать остатки готского государства к северу от По. В обмен на это ожидалось, что готы будут отдавать Юстиниану половину ежегодных поступлений в королевскую казну и признают владычество Рима на юге, который Юстиниан сделает своим «подданным и данником» [50]. Витигес и его двор дали понять, что условия приемлемые, и казалось, договоренность достигнута.

Единственным препятствием стал Велизарий. Убежденный в том, что Равенна вот-вот окажется в его руках, он, по словам Прокопия, отказался поставить свою подпись под договором, как того ожидали готы. Отчаянно желая мира и чувствуя, что есть шанс избежать необходимости отдавать под прямое правление Юстиниана готские общины к югу от По, представители готской аристократии, а затем и самого Витигеса явились к Велизарию с новым предложением. Они уступят ему всю Италию, если он согласится стать императором на Западе, займет трон, который Ромул Август был вынужден освободить в 476 году, и будет править итальянцами и готами [51]. Велизарий согласился, поклявшись не причинять вреда готам, но указал, что не станет официально подписывать этот договор, пока не окажется в Равенне, в присутствии Витигеса и ведущих представителей аристократии. Он сообщил своим главным военачальникам, что готская столица скоро будет в их руках, если они исполнят его приказ. Вскоре после этого Велизарий и его войско вошли в город; одновременно он приказал кораблям с грузом зерна войти в соседний порт Классе, чтобы накормить голодавшее население Равенны. Готские посланники шли вместе с ним, не подозревая, что генерал их обманул.

После Карфагена, Сиракуз и Рима Велизарий уже четвертый раз торжественно вошел в удерживаемый врагом город, не встречая никакого сопротивления. «И пока я смотрел на то, как римская армия входит в Равенну, – напишет потом Прокопий, – мне пришло в голову, что события случаются вовсе не благодаря мудрости людей или каким-либо другим их превосходным качествам, но что есть некая божественная сила, которая вечно искажает их цели. <..> Ибо хотя готы серьезно превосходили своих противников в силе и численности… они все же стали пленниками более слабой армии». Более того, писал он, «когда женщины, сидевшие у ворот, увидели все войско (ибо они слышали от своих мужей, что враги были огромного роста и неисчислимы), они плевали в лицо мужьям и, указывая на победителей, осыпали мужей бранью за трусость» [52].

Укрывшись в Равенне (и все еще делая вид, что он собирается возродить Западную империю), Велизарий поместил Витигеса под охрану и сказал готским воинам, чьи семьи жили по ту сторону По, что они могут возвращаться домой. Когда римские войска закрепились в городе, он захватил королевскую казну, намереваясь послать ее императору. Вскоре начали прибывать представители готских гарнизонов из соседних городов, чтобы присягнуть Велизарию на верность, что позволило ему распространить свою власть на Венецию и Тревизо. Колебался лишь один из видных военачальников по имени Ильдебад, командовавший готскими силами в Вероне. Он отправил к Велизарию посланников (поскольку его детей удерживали в Равенне в качестве дипломатических заложников), но не присягнул ему [53].

Велизарий вел опасную игру. Прокопий настаивает, что на самом деле военачальник не собирался претендовать на титул императора Запада; но он наверняка испытывал соблазн сделать это. Готы явно были готовы покориться, а многие из его воинов были ему преданы. Что думала об этом его жена Антонина, прошедшая с ним всю кампанию? Ему нужно было принимать какое-то решение, так как император вновь стал получать сообщения, что военачальник, несмотря на все заверения в верности, подумывает о том, чтобы стать независимым правителем Запада. С учетом становившейся все более серьезной ситуации на востоке Юстиниан решил, что лучше всего будет вернуть Велизария домой. Вожди готов ожидали, что Велизарий проигнорирует этот призыв, «считая, что Велизарий никогда не сочтет, будто Итальянское королевство имеет меньшую ценность, чем верность Юстиниану» [54]. Когда они осознали, что он не только полон решимости вернуться в Константинополь, но также планирует увезти с собой королевскую казну готов и их пленного короля, было слишком поздно. Они отдали свою столицу Велизарию, а через него подарили ее и владычество над Италией Юстиниану.

Прежде чем Велизарий уехал, остатки готской аристократии собрались вместе и после некоторого раздумья решили предложить корону Ильдебаду, правителю Вероны, который держал Велизария на расстоянии. Они договорились, что сначала Ильдебад вновь предложит капитуляцию от лица готов, если Велизарий согласится остаться в качестве императора. Но Велизарий в 540 году отправился в Константинополь, взяв с собой Витигеса, других знатных готов, детей короля Ильдебада и королевскую казну, состоявшую из значительного количества золота, серебра и драгоценных камней. Все это он передаст Юстиниану, а Равенну и остальную часть Италии за пределами готского анклава вокруг Вероны доверит самым надежным своим военачальникам. Похоже, теперь и Италия была возвращена империи. Как и в случае с Африкой, туда вскоре прибудут отправленные из Константинополя римские сборщики налогов [55].

В отличие от прибытия Велизария в Константинополь в 534 году, когда его достижения стали поводом для победных празднеств, его возвращение в столицу в 540-м прошло относительно сдержанно. Как рассказывает Прокопий, «получив необычайные богатства Теодориха, он [Юстиниан] просто выставил их во дворце, где члены сената могли все осмотреть, поскольку размах и великолепие этого подвига Велизария вызывали в нем зависть; он не выставил сокровища перед народом и не наградил Велизария традиционным триумфальным приемом, который устроил, когда тот вернулся с победой над Гелимером и вандалами. Однако имя Велизария было на устах у всех». «Высокий и очень красивый», «приветливый» и скромный, «любимый и солдатами, и крестьянами», харизматичный военачальник произвел на всех огромное впечатление. Повсюду на улицах Константинополя за ним следовали толпы обожателей, что вызывало подозрения Юстиниана и зависть Феодоры. Чем скорее Юстиниан сможет удалить его из столицы и отправить сражаться с персами, тем лучше [56].