Согласно хроникам, захват Карфагена и расквартировка войск Велизария прошли гладко. Генерал предложил щедрые условия тем вандальским солдатам и их семьям, которые искали убежища в городских церквях. Он также приказал обеспечить город достаточной обороной на случай ответного нападения. Мы уже видели, что Юстиниан пытался убедить римских чиновников из вандальских властей, что это вторжение направлено лишь на восстановление на троне Хильдериха и наказание Гелимера. Теперь, когда Хильдерих был мертв, это заявление не вызывало веры. Велизарий, обратившись к своим людям и местному гражданскому населению, сделал упор на теме освобождения: он освобождает римлян от варварского ига (несмотря на то что многие из лучших его воинов сами были варварами). Теперь, когда вандальская Африка оказалась в руках римлян, на передний план вышли религиозные аспекты кампании. Арианских священников изгнали из кафедрального собора, посвященного известному Киприану – африканскому святому III века; здание, полное «прекрасных приношений по обету… светильников… и сокровищ, разложенных соответственно их надлежащему применению», было передано тем, кого Прокопий называет «христианами, придерживающимися православной веры» [41].

Контроль над Карфагеном не означал, что Велизарий контролирует все королевство. Гелимер активно собирал оставшиеся войска; кроме того, он в буквальном смысле попытался купить поддержку африканских крестьян, назначив цену за голову каждого римского солдата, которого они сумеют убить. Это делало римлян крайне уязвимыми, когда они рискнули покинуть столицу или передвигаться между прибрежными городами, которые им удалось занять, и Прокопий вспоминает, как местные фермеры устраивали засады на разведывательные отряды [42].

Решение Гелимера отступить в Нумидию в результате его поражения у Децима на первый взгляд может показаться странным, однако оно было разумным с точки зрения насущной необходимости мобилизовать дополнительные источники поддержки. С равнины Булла он смог обратиться за помощью к вождям берберских союзных племен, однако получил отказ. Идея Римской империи и образ императора по-прежнему обладали большой властью и престижем среди смешанного римско-берберского населения, и Велизарий сумел использовать этот факт к своей выгоде. По рассказам Прокопия, «все те, кто правил маврами [то есть берберами] в Мавритании и Нумидии и Бизацене, отправили к Велизарию посланников со словами, что они – рабы императора и обещают сражаться за него. Были даже такие, кто прислал своих детей в качестве заложников и попросил, чтобы по давней традиции им прислали символы власти». Здесь он имеет в виду атрибуты власти – серебряный жезл с золотой верхушкой, серебряную корону и белый плащ, застегнутый золотой брошью – которые по берберской традиции должен был получить от римлян потенциальный правитель, чтобы взять в руки власть. «Несмотря на то что они уже получили эти символы от вандалов, – пишет Прокопий, – они не считали, что вандалы обладают властью в полной мере». Тем временем настроение Гелимера улучшилось, так как он получил известие о победе его брата Цазо на Сардинии; зная о положении короля, Цазо отправился ему на помощь. Когда два брата наконец встретились у Буллы, они обнялись и молча плакали [43]. Затем они повели объединенное вандальское войско на Карфаген, готовясь осадить город и разрушить часть акведука, снабжавшего его водой [44].

Решающая схватка состоялась 15 декабря 533 года у Трикамара, примерно в 32 км от города. Она обернулась катастрофой для вандалов, которые готовились вступить в бой с римской пехотой, а вместо этого их ряды рассеяла римская кавалерия [45]. Прежде чем вандалы обратились в бегство, римляне потеряли всего 50 человек, в то время как войско Гелимера потеряло около 800, в том числе и Цазо, который погиб на поле боя с мечом в руке. После этого римляне догнали и убили всех воинов-вандалов, до которых сумели добраться, а их жен и детей взяли в плен. Победа римлян ознаменовала окончательную гибель вандальского королевства. Гелимер бежал в неприступные укрепления в Атласских горах, а командующий герулами Фара был отправлен за ним в погоню. Не сумев одолеть берберов, которые согласились защитить Гелимера (они явно очень серьезно относились к долгу гостеприимства), Фара вступил в переговоры с королем, чьей избалованной семье казались почти невыносимыми суровые условия жизни в горах. Сообщают, что некоторые его родственники умерли от голода [46].

В переписке с Фарой король обвинил Юстиниана в том, что тот начал беспричинную войну под надуманным предлогом. Герул, который и сам был королевских кровей, посоветовал Гелимеру: «Лучше быть рабом или нищим среди римлян, чем королем в горах с подданными-маврами». Как бы то ни было, продолжал Фара, ему сообщили, что Юстиниан намерен позволить королю удалиться на римскую территорию и получить значительную пенсию в виде земли и денег и даже подумывает сделать его сенатором и даровать ему титул патриция. Велизарий, по его словам, поручится за это предложение. Зачем упорствовать? Почему не стать таким же слугой императора, как Велизарий? Он мог стать таким, как сам Фара, и научиться гордиться тем, что служит Константинополю [47].

В конце концов весной 534 года Гелимер уступил: как только представители Велизария подтвердили эти условия клятвой, они сопроводили короля в Карфаген. Там, представ перед Велизарием, Гелимер, как рассказывают, разразился неконтролируемым истерическим хохотом. Многие решили, что он потерял рассудок, хотя его друзья и союзники попытались придать его поведению более философский смысл, заявляя, что подобная веселость была вызвана размышлениями о необычайных превратностях судьбы [48].

Юстиниан не изменил своему слову в отношении обещанных Гелимеру условий (хотя сенатором или патрицием тот так и не стал, потому что отказался отречься от арианства). Однако будет справедливым отметить, что император нарушил сам дух этого договора, ибо после встречи с Велизарием, когда бывшего короля привезли в Константинополь вместе с содержимым вандальской королевской казны, Гелимера публично унизили во время тщательно спланированной церемонии, или «триумфа» (первое подобное событие, писал Прокопий, за последние 600 лет) [49]. Велизарий, как генерал-победитель, преподнес императору не только накопленные вандалами богатства, но и Гелимера и членов его семьи, выставив их на всеобщее обозрение, «словно они были жалкими слугами» – так выразился чиновник и ученый того времени Иоанн Лид [50]. Бывшего короля, словно раба, провели по улицам столицы в кандалах вместе с членами его семьи и «множеством высоких и статных вандалов». Дойдя до Ипподрома, Гелимер «увидел императора, сидевшего в высоком кресле, и людей по обе стороны, и понял, оглянувшись, в каком ужасном положении он оказался». В этот момент, как пишет Прокопий, он «не плакал и не кричал, а лишь все повторял про себя слова из Писания: „Суета сует, все суета!“[17]. А когда его подвели к императорскому трону, с него сорвали пурпурные одежды и заставили пасть ниц перед императором Юстинианом». Чтобы ясно дать понять, кто здесь главный, генерала Велизария заставили таким же образом выразить свое почтение императору [51].

В качестве награды за победу в Африке Велизария назначили консулом. В начале своего годичного срока на этом посту, 1 января 535 года, он фактически превратил приуроченные к этому празднества во второй военный «триумф». Во время шествия по улицам столицы военачальника «несли в кресле пленные [вандалы], и пока его так несли, он бросал народу добытые на войне трофеи, ибо в результате консульства Велизария люди уносили с собой серебряные блюда, золотые пояса и огромное количество прочих вандальских богатств». Подобная щедрость, вероятно, помогла народу Константинополя пусть не забыть, но простить ту ключевую роль, которую он сыграл в массовом убийстве представителей партий и их сторонников в Ипподроме почти три года назад. Кроме того, это сделало его довольно значительной политической фигурой и потенциальным самостоятельным претендентом на императорский трон. Прокопий позже писал, что генерал давал понять: «никогда, покуда жив император Юстиниан, Велизарий не станет претендовать на императорский титул» [52]. Подразумевалось, что Велизарий не желает проявлять подобную преданность кому-либо еще.