Юстиниан всегда был нетерпелив, когда речь шла о победах, и не стал ждать пленения Гелимера, чтобы заявить о поражении врага. Ему было достаточно захвата Карфагена, и 21 ноября 533 года в изданном им указе, объявлявшем о вступлении в силу «Институций», он называет себя триумфальными титулами Alanicus, Vandalicus и Africanus («победитель аланов, вандалов и африканцев») и заявляет: «Варварские народы, которые мы покорили, знают наше бесстрашие; Африка и другие бесчисленные провинции вновь, после столь долгого перерыва, возвращены под власть Рима благодаря дарованным небесами победам» [53]. В декабре, утверждая «Дигесты», он обратил общественное внимание на то, что «мы присоединили треть мира, ибо после Европы и Азии вся Ливия вошла в нашу империю» [54]. Все проявления скромности, которые демонстрировал император после восстания «Ника», теперь остались в прошлом.

Юстиниан тщательно обдумывал то, как должны управляться африканские территории и каким образом они войдут в состав его царства. Уже в апреле 534 года, всего через месяц после капитуляции короля вандалов, он издал два длинных и подробных закона, касавшихся гражданских и военных мероприятий, запланированных в этой провинции [55]. Две черты этих законов выделяются на общем фоне. Во-первых, на основании стилистических признаков считается, что Юстиниан писал или диктовал эти законы лично [56]. Во-вторых, они определяют детали управления теми частями Вандальского королевства, которые еще не были заняты войсками Юстиниана и‚ возможно, никогда не будут ими заняты [57]. Если выражаться в терминах пропаганды, Юстиниан использовал эти законы, чтобы довести до совершенства обоснования для вторжения. Яснее всего это видно по первому закону, касавшемуся гражданского управления Африкой и содержавшему длинное и весьма высокопарное предисловие. Это завоевание, утверждал Юстиниан, было волей Господа, и в результате через усилия Юстиниана Господь освободил свой народ от ига рабства. Затем император напоминал подданным об унижениях и произволе, которым подвергались в Африке христиане, придерживавшиеся истинной веры: насильственное насаждение арианства, превращение католических церквей в конюшни, пытки и изгнания праведников. Явно ссылаясь на распространенные истории об африканских католических изгнанниках в Константинополе, которые были описаны выше, Юстиниан также рассказывает: «Мы сами видели почтенных людей, у которых был полностью вырезан язык и которые чудесным образом заговорили о своих муках» [58].

Что касается управления, Юстиниан предписывал сделать из бывшего Вандальского королевства единую префектуру со своим собственным преторианским префектом. Она должна была делиться на сеть провинций, включая Сардинию, Корсику и Балеарские острова, которые также прежде находились под властью вандалов. Эти распоряжения не имели почти ничего общего с римским управлением в этом регионе до прихода вандалов; они представляли собой современный ответ на новую реальность. Параллельные законы по части военного управления и оккупации предписывали нахождение военачальников (дуксов) в пяти из этих семи провинций, при этом римские войска отсутствовали в двух из трех провинций, примыкавших к приграничной области Мавритании. Это означало, что здесь для обеспечения безопасности в регионе империя рассчитывала на работу с берберскими зависимыми племенами (так же как и в ситуации с арабами вдоль границы с пустыней на востоке) [59]. Дуксы должны были подчиняться новому военачальнику – magister militum per Africam [60]. Также предполагалось обеспечить безопасность приграничных зон с помощью новых лимитанов, которым должны были выделить участки земли [61].

Касавшиеся Африки законы Юстиниана 534 года чем-то напоминали «список пожеланий». Как уже было сказано, совершенно неясно, сколько территорий и городов из тех, в которых должны были поселиться его новые дуксы, находились под фактическим контролем римлян на момент принятия этих законов [62]. Вероятно, их следует считать программой будущего управления новой префектурой, не все части которой могут быть или непременно будут задействованы. Рассказ Прокопия о ходе войны наводит на мысль, что приоритетом для Юстиниана (а возможно, и изначальной военной целью) был контроль над Карфагеном, прибрежными городами и тем объемом внутренних территорий, который был необходим для их защиты, а также захват ключевых средиземноморских островов, прежде находившихся под властью вандалов. Именно поэтому Прокопий делает упор на захват Кесарии в Мавретании (современный Шершель в Алжире) и Септема (Сеуты), который нес с собой власть над проливом Гибралтар, а также над Сардинией, Ибицей, Майоркой и Миноркой.

Все эти места имели огромную стратегическую ценность, однако их вряд ли можно было считать трамплином для вторжения во внутренние территории королевства. Подобно тому, как империя заняла некоторые позиции в Крыму, чтобы использовать их в качестве постов для перехвата информации из западноевразийской степи, император в своих законах ясно выражался по поводу стратегической важности Септема, где должен был расположиться военный флот. Командующий этим флотом должен был не только патрулировать пролив между Испанией и Африкой, но и сообщать о событиях в Готском королевстве на территории Испании (его часто называют Вестготским) и в расположенных дальше королевствах франков. Войска Велизария также попытались захватить крепость в Лилибее (Марсала) на Сицилии. Тамошний готский гарнизон успешно отбил атаку римских сил, но этот эпизод показывает, что обеспечение контроля над Сицилийским проливом тоже было одной из военных целей римлян [63].

Вполне возможно, что в отношении Африки важен был контроль над прибрежной зоной и островами, а все остальное воспринималось как некое дополнение. Это же ощущение вызывает и большая часть оборонительных и строительных работ, проведенных в Африке Велизарием и его непосредственными преемниками. Они сосредоточились главным образом на улучшении городских оборонительных сооружений в Карфагене и других городах, находившихся под властью римлян, и на создании более плотной религиозной «инфраструктуры», чтобы на деньги империи содействовать возрождению государственной церкви в регионе. В своей «Истории войн» Прокопий описывает, как Велизарий перестраивал городские стены в Карфагене, а в другом своем труде («О постройках») он сообщает, что правительство империи также финансировало обширную программу обновления города, который переименовали в Carthago Justiniana (Карфаген Юстиниана): в нем построили новые общественные колоннады и термы, а также монастырь и храмы, посвященные Богоматери. Археологи, чья работа по большей части подтвердила заявления Прокопия, обнаружили, что торговые порты города тоже подверглись масштабной перестройке [64].

Помимо Карфагена‚ Прокопий описывает строительство новых укреплений еще в 35 африканских городах – они должны были защитить жителей «от нашествий мавров»; кроме того, в них строились и новые религиозные сооружения [65]. К примеру, в Лептис-Магна укрепили центр города и построили пять новых церквей (в том числе еще одну церковь, посвященную Богородице) [66]. На востоке укрепили прибрежный город Триполи, а также два отдельно стоящих монастыря к югу от Береники (современный Бенгази), сделав их «бастионами для защиты от варваров». Прокопий довольно часто описывает строительство крепостей внутри городских стен. В Карфагене даже новый монастырь являлся одновременно «неприступной крепостью». С учетом того, что при вандалах большинство городов не имели укреплений, местным жителям, наверное, было не вполне понятно, освобождают их и защищают или же оккупируют. В реальности, вероятно, происходило и то и другое. Единственный регион, в котором, по описаниям Прокопия, были предприняты попытки создать значительное число укреплений в глубине территории‚ – это Нумидия, где, как он утверждал, крепости возводили после конфликта с берберами [67].

Придание особой важности возведению новых религиозных построек говорит о многом. Богородица была святой покровительницей Нового Рима – Константинополя. Она в некотором смысле отправилась в путь с его армией. В этом контексте интересно отметить, что помимо обычных торговых судов морские археологи обнаружили остатки кораблей, перевозивших груз, который можно описать как «складные» церкви; эти корабли пересекали Средиземное море как раз в то время, везя на борту мраморные украшения восточного происхождения, которые соответствовали одному архитектурному плану [68]. Как уже было известно населению Цаники на восточной границе, в империи Юстиниана оружие и религия шли рука об руку.

Установление константинопольского правления на бывших вандальских территориях ожидаемо привело к религиозным последствиям, выходившим далеко за рамки строительства церквей. Арианство и прочие ереси были запрещены, а арианские храмы и их собственность передали государственной церкви. Предпринимались согласованные усилия по контролю и укреплению конфессиональных границ между про- и антиникейскими (или православными и арианскими) христианами – эти границы все больше размывались, так как вандалы и римляне смешивались и вступали в браки между собой. Важно отметить, что Юстиниан также приказал разрушить все еврейские синагоги в новой префектуре, показав таким образом, что он считает местную еврейскую общину активной участницей вандальского управления или противостояния римскому завоеванию. Обычные сроки, установленные для землевладельцев, желавших обратиться за возмещением украденной или утерянной собственности, были продлены в отношении церкви, чтобы она могла потребовать обратно свои обширные африканские владения. Африканские эмигранты, обосновавшиеся в Константинополе и поддерживающие вторжение в регион, теперь могли получить обратно свои земли. Однако они должны были потребовать их в течение пяти лет, иначе участок доставался императору [69].

Это было важным аспектом, как и экономическое измерение завоевания. Власть над прибрежными городами бывшей Вандальской Африки и над развитыми сельскохозяйственными территориями в глубине региона, а также над портами и островами Карфагена, Западного и Центрального Средиземноморья, такими как Корсика и Сардиния, открывала большие экономические возможности, которыми Юстиниан охотно воспользовался. Развитие портовых сооружений в Карфагене говорит о его желании использовать сельскохозяйственную производительность региона [70]. Вандалы взимали высокие пошлины с торговых судов, плававших мимо Карфагена; их теперь тоже можно было использовать для пополнения императорской казны [71]. Раскопки в портовом городе Лептис-Минор показали, что большие деньги были вложены в промышленное производство амфор (глиняных сосудов, в которых экспортировалась различная продукция из Африки, например оливковое масло), а также в обработку железа, которая тоже могла в некоторой степени финансироваться государством [72].

Символическое значение конфискации обширной королевской казны вандалов и отправки ее в Константинополь было ясным. Говорили, что в ней были даже драгоценные предметы из храма Соломона, которые римляне вывезли из Иерусалима и которые Гейзерих потом похитил из Рима, напав на город в 455 году. Гораздо большее политическое и экономическое значение имела передача императорскому дому прав собственности на большинство богатых землей поместий, которые раньше принадлежали вандальским королям. Эти поместья и доход с них теперь напрямую контролировал император. Вместе с римской армией всегда приходили сборщики налогов. Примерно в то же время, когда Велизарий направлялся обратно в Константинополь с пленным Гелимером, император послал двух высокопоставленных чиновников «оценить налоги для жителей Ливии в соответствии с их долями [земли]. Но эти люди не показались ливийцам ни умеренными, ни терпимыми». Землевладельцы в Африке не привыкли платить налоги в размерах, установленных римлянами [73]. По рассказам Прокопия, Гейзерих уничтожил налоговые записи прежних римских управляющих в регионе. Когда римское правление вернулось, местных жителей ждало потрясение.