В субботу 10 января 532 года, возможно в соответствии с недавним приказом Юстиниана о том, чтобы обвиненных в серьезных преступлениях преследовали в судебном порядке независимо от партии, городской префект Константинополя Эвдемон арестовал нескольких членов партии венетов и прасинов и приговорил семерых из них к смерти за убийство [43]. Злодеев перевезли на лодке через Золотой Рог в пригород Сике (Галата), где их должны были повесить. Однако во время приведения приговора в исполнение виселица сломалась, и два приговоренных (один венет и один прасин) чудесным образом выжили. Источник рассказывает, что вторая попытка повесить их также не удалась, и стоявшие вокруг очевидцы потребовали, чтобы этим людям предоставили убежище в ближайшей церкви. В итоге двух удачливых преступников похитила группа монахов, которые предоставили им убежище в церкви Св. Лаврентия [44]. Городской префект в ответ на это отправил войско охранять церковь и ждать дальнейших распоряжений.

По традиции в следующий вторник (13 января) начиналась новая череда состязаний на Ипподроме, и Юстиниан должен был на них присутствовать. Их называли идами. После состязаний император обычно устраивал пир в честь тех, кто получил повышение по государственной службе в прошлом году. Окруженный недавно возвысившимися сановниками Юстиниан не мог потерять лицо во время этого мероприятия; поэтому, когда партии венетов и прасинов объединились на Ипподроме, чтобы призвать его проявить милосердие к приговоренным убийцам, отсиживавшимся в церкви Св. Лаврентия, он просто проигнорировал призывы толпы. По версии Иоанна Малалы, скандирование продолжалось вплоть до 22-й гонки того дня (всего их было 24). После этого «дьявол нашептал им дурные советы, и они стали скандировать друг другу: „Да здравствуют милосердные венеты и прасины!“ После состязаний объединившаяся толпа вышла из Ипподрома, уговорившись о кодовом слове „Побеждай“ [Niká!][13], чтобы в их ряды не проникли солдаты. <..> И толпа хлынула на улицы» [45].

Приведенные в ярость отказом императора уступить их просьбам, члены партий отправились к городскому префекту в претории. Не добившись ответа на свое требование освободить бежавших в церковь Св. Лаврентия, они учинили массовые беспорядки и поджоги. По словам Иоанна Малалы, они подожгли даже сам преторий [46].

На следующее утро, в среду 14 января, Юстиниан решил осадить толпу и появиться на втором дне состязаний; но как только был поднят традиционный флаг, означавший открытие игр, члены партий подожгли верхние ярусы Ипподрома и разрушили большую часть прилегавшей к ним колоннады. Пожар распространился до самых терм Зевксиппа, в которых хранилась знаменитая коллекция статуй с историческими и мифологическими сюжетами; были уничтожены и сами термы [47]. К этому моменту толпа освободила обоих приговоренных убийц, чья несостоявшаяся казнь спровоцировала восстание (а также многих других представителей партий, которых удерживали за решеткой), так что было совершенно непонятно, почему партии продолжают бунтовать [48]. Юстиниан отправил трех высокопоставленных чиновников из дворца, в том числе и закаленного в боях военачальника гепидов Мунда, выяснить, чего же теперь хотят бунтовщики [49]. Очевидно, во дворце шли бурные споры о том, что должен предпринять император. Согласно весьма обрывочному отрывку из источника, в остальном считающегося надежным, те, кто находился рядом с Юстинианом (вполне возможно, имеется в виду императрица Феодора)‚ говорили ему: «Когда ты в беде, нужно прислушаться». Вернувшиеся посланцы сообщили, что теперь партии требуют от Юстиниана снять с должности не только городского префекта Эвдемона, который арестом членов партий положил начало кризису, но и Иоанна Каппадокийца, и Трибониана. Под внешним и внутренним давлением Юстиниан тут же отпустил всех троих [50].

Требование снять этих трех чиновников было, вероятно, первым признаком того, что беспорядки используют люди, связанные с партиями, чтобы добиться политических изменений. Гнев толпы тщательно обуздали и направили его исключительно на главных должностных лиц императора – тех, на кого он больше всего полагался и кого презирали противники правления в сенате и более широкие политические круги. Иоанн Каппадокиец был крайне противоречивой фигурой, чья политическая повестка уже оказывала серьезное влияние на все более широкие слои общества. Эвдемон был вовлечен в инцидент, который привел к протестам. Однако сложно понять, почему такую враждебность вызвал главный юрист Трибониан, если только в этом не сыграли роль консервативные члены сената и представители бюрократической элиты. Эти силы могли счесть законодательную реформу (в том виде, в котором она была представлена в первой версии кодекса Юстиниана и в продолжавшейся работе над «Дигестами») опасным и в перспективе ведущим к тирании новшеством [51]. Для Иоанна Лида даже публикация законов на греческом языке была пересечением границы дозволенного.

Юстиниан пошел на уступки, но он не желал терять контроль над ситуацией. Возможно, тот факт, что оппоненты загнали его в угол и вынудили пожертвовать теми, кому он больше всего доверял (исключением стала лишь его жена), заставил императора попытаться восстановить порядок на улицах или по крайней мере обеспечить безопасность дворцового комплекса, устроив демонстрацию силы. Важно отметить, что генерал Велизарий тоже оказался в этот момент во дворце. В результате поражения римлян в битве при Каллинике в 531 году Велизария судили военным судом, сместили с должности и вернули в столицу [52]. То, что он явился ко времени пира в честь новых чиновников, проводившегося во время январских ид, наводит на мысль о том, что Юстиниан либо уже вернул его на должность, либо собирался это сделать [53]. Как бы то ни было, теперь император приказал Велизарию выступить против мятежников.

Выступив из дворца, Велизарий и его личная военная свита безжалостно зарубили многих из собравшихся там протестующих [54]. Бойня продолжалась до самого вечера [55]. Однако вмешательство генерала не помогло восстановить порядок, а только усугубило ситуацию. По словам Иоанна Малалы, «толпа пришла в ярость и устроила поджоги в разных местах, а потом начала убивать без разбору» [56]. К вечеру следующего дня были разрушены ворота Халки (Бронзовые), защищавшие вход во дворец, здание сената и прилегавшая к дворцу церковь Святой Софии [57]. Толпа даже дошла до расположенного неподалеку дворца племянника императора Анастасия – Проба, по дороге вооружившись и скандируя «Нового императора городу!» [58] и «Проб – император Рима!» Не застав Проба, они сожгли дворец [59]. Но теперь стало ясно, что те, кто руководил беспорядками, намеревались не только сместить главных доверенных лиц Юстиниана (этой цели они уже добились), но и свергнуть самого императора.