Можно не сомневаться, что в Константинополь в это время стекалось все больше безработных приезжих и прочего люда. Позже Юстиниан издаст закон, ограничивающий подобную внутреннюю миграцию. Но даже в начале 530-х годов, по рассказам Лида, обращение властей с теми, кого он называет «покинувшими родную землю» с целью «скорее бездельничать, а не благоразумно трудиться» на улицах Константинополя, становилось все более суровым [33]. «Чиновники, – пишет Лид, – весьма ожесточенно выступали против совершаемых простыми людьми преступлений» [34]. Некоторые из приезжих, чью деятельность власти пытались контролировать, могли изначально прибыть в столицу в качестве просителей, чтобы подать императору жалобу на действия сборщиков налогов. Показательно, что в 539 году Юстиниан издаст закон, ограничивающий приток сельскохозяйственных работников (coloni adscripticii) в Константинополь, где они надеялись подать в суд на своих нанимателей-землевладельцев. Однако конец V – начало VI века стали также временем значительного роста населения на территории Восточной Римской империи в целом, так что можно предположить, что именно это демографическое давление в более широком масштабе стало главной причиной, по которой безработных мигрантов привлекала столица [35].

Похоже, поначалу императора не особенно тревожили жалобы, озвученные партиями, или прошения, поданные на имя Феодоры и других представителей власти по поводу действий Иоанна Каппадокийца. Очевидно, подход Иоанна к взиманию налогов отражал подход самого Юстиниана и его ближайшего окружения, которое, по словам Лида, «всегда выступало в защиту отвратительного каппадокийца» [36]. Кроме того, отношение императора к цирковым партиям могло само по себе стать причиной растущей неопределенности и нестабильности на улицах города. В правление Анастасия политическая деятельность партий была наиболее заметна в отношении противоречий в религиозной доктрине того времени, хотя они также выражали недовольство некоторыми аспектами экономической политики Анастасия [37]. Однако с приходом Юстина к власти Юстиниан и его сторонники все больше привлекали партии вообще и венетов в частности к широкомасштабным махинациям в политической системе, используя их в качестве средства наращивания поддержки Юстиниана как при дворе, так и среди народа; они воспользовались поддержкой партий, когда Юстиниан заявил свои права на престол [38].

Даже при этих условиях Юстиниан, оказавшись на троне, попытался дистанцироваться от прежних сторонников и стал более резко высказываться в отношении насилия, связанного с деятельностью партий и в самом Константинополе, и в других местах. По словам Иоанна Малалы, он приказал «наказывать бунтовщиков и убийц, к какой бы партии они ни принадлежали» [39]. Появляясь перед подданными на Ипподроме (как того требовали церемониальные традиции и придворный протокол), Юстиниан не мог помешать партиям высказываться и доводить до его сведения коллективные жалобы. Однако император больше не был расположен действовать согласно их требованиям – несомненно, это шло вразрез с ожиданиями членов партий, с учетом его прежних отношений с ними. Более того, в недавно опубликованном новом своде законов, «Кодексе Юстиниана», содержалось утверждение, в некотором роде характеризующее то, как Юстиниан теперь смотрел на своих недавних союзников. «К бесполезному гласу народа, – объявлял кодекс, – не следует прислушиваться. Неправильным будет слушать его, когда народ требует либо оправдания виновных, либо наказания невиновных» [40]. Внезапная перемена в позиции Юстиниана, скорее всего, вызвала и недоумение, и гнев.

В более позднем византийском источнике есть похожий на подлинный, поразительный рассказ о том, что с этого времени перебранки в константинопольском Ипподроме между партией прасинов и императором становились все более ожесточенными. Когда члены партии хором выражали свое недовольство недавними действиями государственного чиновника по имени Калоподий, император, говоривший через своего герольда, без долгих рассуждений презрительно отмахнулся от их прошения, и то, что должно было стать спокойным и регламентированным обменом информацией между императором и его подданными, быстро скатилось до уровня словесной перепалки [41]. Вначале, по словам источника, воззвания были простыми и уважительными. Прасины скандировали: «Да будет жизнь твоя долгой, Юстиниан Август, Tu vincas! [Ты победишь]. Но я оскорблен, о пример добродетели, и я не могу этого вынести!» Но прасины отказались принять отрывистый ответ императора: «Никто не причиняет вам зла» – и оставить эту тему. Глашатай Юстиниана обратился к ним: «Вы пришли сюда не смотреть [на состязания], а оскорблять своих правителей! <..> Замолчите, вы, евреи, манихеи и самаритяне! <..> Сколько еще вы будете проклинать себя? <..> Говорю вам, креститесь в едином [Боге]!» Прасины не остались в долгу: «Лучше бы этот Савватий [отец Юстиниана] не рождался на свет, чтобы у него не было сына-убийцы! <..> Прощай, правосудие, тебя больше не существует!» [42]