Локальность в литературе в 90-е гг. ХХ в. и начале XXI в., естественно, представлена более многосложно и разрозненно, нежели в предшествовавшие этому периоду десятилетия. Сейчас голоса, оказывающие определенное влияние на формирование локальности, стали слышны гораздо отчетливее, и это несмотря на то, количество писателей сократилось кратно. Сегодня они несинхронны и опираются на разные дискурсивные традиции.

Одинаковую структуру локальности в литературе формируют переизданные произведения, впервые опубликованные в советское время: «Kotikunnan tarina» (Родичи) (2002) Ортье Степанова, «Kivenä koskessa» (Камень в пороге) (2003) Яакко Ругоева, «Väinämöisen venehen jälki» (След лодки Вяйнямейнена) (2004) Пекки Пертту, «Pirttijärven rantamilla» (На берегах Пирттиярви)[55] (2005) Николая Яккола и «Hyökyaallon harjalla» (На гребне волны) (2006) Николая Лайне. Они поддерживают образ аграрной локальности, территориально соотносимой с Беломорской Карелией и прочно связанной с прошлым, а также с северокарельской устной фольклорной традицией. И хотя произведения созданы в советскую эпоху, с соблюдением всех идеологических требований того времени, они воспринимаются читателями как своеобразная квинтэссенция карельской культуры и образа жизни. Следовательно, локальность строится еще и на восприятии произведений, а сейчас толкование текста оторвалось от дискурсов, из которых складывалась локальность советского периода. Действительно, публичные высказывания о значении произведений, формирующих локальную историю и культуру, начинают появляться со второй половины 1960-х — начала 1970-х гг. Например, молодая исследовательница литературы Наталья Чикина пишет, что в коллективной монографии «Карелы КАССР», вышедшей в 1983 г., имя Н. Яккола упоминается именно в связи с тем, что в своем произведении он соединяет народную традицию с письменной и вводит в литературу карельский народ в образе героя, который выступает в роли носителя традиций и самобытной духовной культуры. Литературовед Тамара Старшова также в своей статье 2005 г. о многотомном романе Николая Яккола писала именно как о произведении, отражающем карельскую культуру в широком смысле этого слова: «На берегах Пирттиярви» (Pirttijärven rantamilla) — первый объемный эпос, который указал дальнейший путь развития литературы, став примером национального романа. Он принес в литературу карельский дух, что проявляется в возникшем интересе к истории и характеру народа, его верованиям и образу жизни, к родной природе, культуре, традициям, языку, осознанию национальной самобытности».

К литературе, пронизанной карельским духом и локальностью, ассоциируемыми с крестьянским прошлым, молодое поколение писателей добавило альтернативный вариант, предложив читателям урбанистические тексты, связанные с современной локальностью. Арви Пертту в 2001 г. опубликовал «Petroskoin symposiumi» (Петрозаводский симпозиум), Евгений Богданов — «Mielentiloja» (Настроения, 2004), самым последним примером может служить сборник стихов Анисы Кеттунен и Кристины Коротких «Pidätä hetkeksi hengitystä» (Задержи на минуту дыхание, 2007). Произведения демонстрируют очевидный разрыв с ранней «национальной» литературой, отражающей сельскую локальность.

В историческом романе «Papaninin retkikunta» (Экспедиция Папанина, 2006), созданном представителем более молодого писательского поколения Арви Пертту, по-новому описываются события локальной истории в Карелии. Вымышленный персонаж — американский финн, писатель-эмигрант Яакко Петтерссон — от первого лица рассказывает о репрессиях в Карелии в конце 1930-х гг., направленных против малых народов. Произведение отличается от того, что писалось о локальной истории в советский период, прежде всего, тем, что история предстает в нем более противоречиво и оценивается с разных позиций, а местное население изображается менее однородным и сплоченным, нежели прежде. Роман А. Пертту входит в тот ряд произведений литературы России и бывших советских республик, которые публиковались в постсоветский период и в которых рассматриваются и критически переоцениваются события недавней истории, в результате чего и формируется современный идентитет. По мнению критика Роберта Коломайнена, сквозь образы персонажей проступают героизм и предательство, жизненные идеалы и антиидеалы: «Так название «Papaninin retkikunta» (Экспедиция Папанина) полностью отражает содержание романа. В первой части дан образец героического «папанинского» поведения, в другой, большей по объему, части, представлено поведение, противоположное этому образцу. Названием «Papaninin retkikunta» (Экспедиция Папанина) автор попадает в самую точку и в другом смысле: описанная в романе финская диаспора Петрозаводска — это своего рода «экспедиция», оказавшаяся в чужой стране, в крайних условиях незнакомого общества «чужая группа». Это общество даже суровее Арктики: карельских писателей-финнов расстреливали и гноили в лагерях.

«Papaninin retkikunta» (Экспедиция Папанина) создана на высоком художественном уровне, исторически и психологически правдивый роман о реальных людях под вымышленными именами. Повествование от первого лица, исповедь Петтерссона не мешает объективному представлению действительности. Он видит и осознает свое неприглядное существование. Несмотря на дефицит совести и малодушие, он оказался способен критически мыслить. Появление в романе такого рассказчика представляется наиболее удачным решением в сравнении со всезнающим повествователем. В жизни всегда есть место обоим. Для папанинской экспедиции и для диаспоры. Для подвига и для подлости. Для героя и антигероя. Для чести и бесчестья».

Финноязычная литература Карелии в советский период представляла собой некий форум, в котором писатели и читатели могли представить свой взгляд (правда, под контролем) на некоторые вопросы, в том числе на локальную историю, особенности местного (карельского) языка, народную жизнь, своеобразие повседневной жизни и культуры. Это был даже, некоторым образом, локальный форум, по крайней мере, в том смысле, что после 1950-х гг. финский язык все более уходил из повседневной практики, однако установки национальной и языковой политики диктовали писать на финском языке и поддерживать финноязычную литературу наряду с русскоязычной. Благодаря государственной поддержке она продолжала довольно активное существование в Карелии вплоть до конца 80-х гг. ХХ в.

Именно сейчас, в начале XXI в., мы оказались свидетелями интересной ситуации, когда финский язык утратил роль «обязательного» в литературе. Она перестала быть объектом политической поддержки и уже явно потеряла свой статус форума, где бы обсуждались особенности локальности и даже проблемы национального самосознания. Интересно было бы узнать, возьмут ли на себя эти функции карелоязычные издания? Роберт Коломайнен в колонке главного редактора журнала «Carelia» в 2001 г. писал, что финский язык больше не является для карел необходимостью и они не считают его признаком национального своеобразия или средством национального самовыражения. С другой стороны, небезынтересно было бы проследить и альтернативный вариант развития финской литературы в Карелии, возможно, уже в какой-нибудь новой форме. Любопытно, какие функции и какая роль в культуре уготована ей в будущем?