Пробуждение

Мама, где ты?

Я открываю глаза и растерянно моргаю. Медленно массируя голову, сажусь в кровати. Где я?

Я в своей комнате, в своей постели. Белый свет сочится в полуоткрытое окно, в полумраке медленно кружится пыль. Что-то здесь не так, но я не могу понять что. Я пытаюсь встать. Долго я тут лежу? Кто меня сюда принёс?

У меня перед глазами встаёт Элизий, и я вдруг вспоминаю. Кто-то проник живым в подземное царство. Мама…

Я быстро заплетаю растрёпанные волосы в косу, когда вдруг слышу плач за дверью. Вот что здесь не так. Шум. Привычную во дворце Аида тишину нарушают вздохи, стоны и плач.

Я бросаюсь к двери, распахиваю её – и тут же отпрыгиваю назад.

Передо мной стоит тень и смотрит прямо на меня. Она не спит, я в этом уверена. Она знает, где находится. От её прежнего вида почти ничего не осталось: тонкая кожа прилипла к костям, а на месте щёк зияют две чёрные дыры. Вокруг неё стоят другие мертвецы, и все они выглядят точно так же.

– Госпожа, я и моя семья… мы голодаем… – шепчет тень, пытаясь коснуться меня рукой. – Почему вы обрекаете нас на смерть?

Крик, сорвавшийся с моих губ, кажется, раскалывает мне голову пополам. Я с грохотом захлопываю дверь. Что происходит?! Почему эта тень не спит?! Я распахиваю окно и смотрю на луг асфоделей. На нём так много теней, что я почти не вижу цветов. И все тени безобразно худы. Похоже, они умерли от полного истощения, и теперь их скелеты будут вечно бродить по землям Аида. Я слегка наклоняюсь, чтобы лучше рассмотреть двор. Повсюду вязкие чёрные лужи. Это дорон. Он теперь капает со свода подземного мира непрерывно. Тени подходят к лужам, наклоняются, слизывают дорон и пробуждаются от вечного сна. И почти все начинают отчаянно рыдать.

Зачем столько жертвоприношений? Почему умершие люди так измождены? Только война приносит с собой такой страшный голод. А может, на земле наступил конец света из-за битвы между Аидом и моей матерью?

Нужно спешить. Я собираюсь с духом, снова подхожу к двери и широко открываю её. Те тени ушли, но на лестнице, ведущей во двор, толпятся много других.

– Царица загробного мира, мы всегда почитали богов… – жалуется старуха, стоящая на ступеньках лестницы. – Даруй нам покой хотя бы здесь, в смерти… – Она держит за руку ребёнка и подталкивает его ко мне, будто хочет отдать. У обоих щёки впали от голода.

– Почему вы все здесь? – спрашиваю я срывающимся на крик голосом. И прислоняюсь к холодному мрамору балюстрады, словно боюсь упасть, услышав ответ.

– Потому что для нас, бедняков, на земле не осталось еды. Поля и сады перестали плодоносить! – объясняет старуха со слезами в голосе. – Мы были простыми крестьянами, мы доверили нашу жизнь земле, а она бросила нас!

Мама, что ты делаешь?!

– Твоя мать перестала заботиться о земле, – доносится у меня из-за спины голос Тисифоны.

Я оборачиваюсь. Эриния стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня грустными глазами.

– Зерно гибнет, едва успев взойти. Посеянные семена тут же склёвывают птицы, поля зарастают сорняками и терновником. Быки умирают вместе с крестьянами, а следом за ними умирает весь мир.

– Я не верю! Мама никогда такого не допустит.

– А между тем она всё это и устроила. Она в этом виновата, и гораздо больше, чем я могла ожидать.

Я впервые вижу Тисифону такой. Кажется, она со всем смирилась. Она опускает голову и складывает руки на груди:

– Помнишь тот храм в Элевсине, о котором нам рассказывали? Деметра велела его построить только для того, чтобы продемонстрировать другим богам своё могущество. А потом объявила всем, что больше не будет выполнять свои обязанности.

Я не знаю, что сказать. Тисифона будто говорит не о маме, всегда такой доброй и заботливой, а о какой-то другой, жестокой и злой, богине.

– Но зачем, Тисифона?! Зачем она это делает?!

– Я больше ничего не могу тебе сказать, Персефона. Это всё, что я услышала от них, – Эриния кивает на тени и, похоже, не хочет больше ничего знать. – Они теперь всё время бодрствуют. Чтобы умилостивить гнев Деметры, люди на земле совершают столько жертвоприношений, что дорон просачивается сюда как вода в землю после дождливого дня. – Её лицо изборождено новыми морщинами. Не теми чёрными, что были всегда. Это морщины усталости. Она измучена и, кажется, потеряла всякую волю к борьбе.

Почему, мама?! Почему ты уничтожаешь всю нашу работу?! Так нельзя вести войну. Это не способ отстаивать свою правоту.

– Тисифона, я всё исправлю! Деметра сейчас здесь, я уговорю её положить конец этому безумному и бесполезному наказанию…

Тисифона грустно смеётся и качает головой. Она отталкивается от стены, подходит ко мне и говорит голосом, полным разочарования:

– Я не хочу больше иметь с вами ничего общего, Персефона. Я уже говорила тебе: вы, молодые боги, убеждены, что можете всё. Вам нет никакого дела до этих бедолаг. Вы обращаетесь с ними как с животными. Вы к ним совершенно равнодушны – лишь бы они приносили вам жертвы и слагали гимны в вашу честь.

– Но это не моя вина! – кричу я, от слёз ничего не видя вокруг. – Я не виновата, что они умирают! Я не могу отвечать за свою мать!

Вокруг нас собираются тени и тянут руки, прося еды. Это целая армия скелетов. Они не думают ни о чём: голод довёл их до смерти.

Я чувствую, что у меня подгибаются колени. Я вот-вот рухну на землю, но беру себя в руки:

– Тисифона, помоги мне…

– Нет, Персефона, – отказывается Эриния. – Я устала от ваших глупых ссор. Мы с сёстрами возвращаемся в Тартар, там наше место. – Она отводит глаза и уходит.

Я хочу остановить её, сказать, что она нужна мне, но чёрные крылья уносят её, и я остаюсь одна.

Тисифона заботилась обо мне, помогала получать известия о наземном мире, но то, что она видит сейчас, вызывает у неё отвращение. И у меня тоже.

Я падаю на землю. Надо мной склоняется тень молодого мужчины и пытается погладить меня по щеке. Поняв, что он всего лишь воздух, тень смиренно опускает руку.

– Мои дети ещё живы… – шепчет он, глядя мне в глаза. – Мои дети ещё живы. Не дай им умереть с голоду.

Его взгляд вонзается в меня так глубоко, что я физически чувствую его боль. Я вскакиваю на ноги, как если бы тоже только что выпила дорон. Во мне пробуждается какая-то новая сила. Этому человеку нужна моя помощь, и я не могу ему отказать. Слишком много людей расплачиваются за эгоизм Аида и капризы моей матери.

– Твои дети не умрут, – я стараюсь улыбнуться тени как можно более ободряюще. – Я позабочусь об этом… Дайте пройти! – Мой голос, обращённый к толпящимся на лестнице теням, звучит неожиданно мощно.

Как стая птиц в небе, тени рассыпаются по двору, уступая мне дорогу. Они смотрят на меня, пытаясь улыбаться измождёнными лицами, собирающими в складки натянутую кожу. Мне надо торопиться. Я бегу между ними к портику, ведущему в тронный зал. Если моя мать в подземном мире, она может быть только там. Она, наверное, уже обсуждает с Аидом условия моего освобождения. Им обоим придётся меня выслушать.

Подняться по лестнице в тронный зал не так просто. Тени толпятся на каждой ступеньке, загораживая проход, и я делаю всё, чтобы не коснуться их. Я не хочу чувствовать внутри их вечный холод, я и так достаточно измучена их плачем. Видно, что большинство из них умерли совсем недавно из-за великого неурожая, опустошающего землю. Они поражают своей худобой. Деметра должна прекратить всё это.

– Пропустите меня, я Персефона! – кричу я. Мой голос тонет в их плаче. Они не слышат меня и теснятся друг к другу, пытаясь заглянуть в зал, послушать, о чём говорят Аид и моя мать. – Дайте войти!

Я уже собираюсь пройти сквозь них, как вдруг всё стихает. Тени замирают и молча смотрят друг на друга. Они перестают тянуть руки в мою сторону, прислоняются к стене, садятся на ступеньки.

Из тронного зала до нас доносится медленная мелодия. Я решаю воспользоваться моментом и пробраться дальше, но музыка зачаровывает меня. Я останавливаюсь и слушаю. Стихает даже шум дорона, льющегося в бассейн тронного зала. Всё немеет перед гармонией музыки. Прямо передо мной стоит тень девушки, мы молча смотрим друг на друга, а струны лиры вибрируют в воздухе, наполняя нежными звуками всё здание.

Что происходит?! Мама, что это за музыка?!

Я не могу больше ждать. Какие-то тени чуть сдвигаются, чтобы уступить мне дорогу, остальные остаются неподвижными, очарованные мелодией. Я прохожу сквозь них. По спине пробегает холодная дрожь, но от льющейся навстречу музыки мне становится так хорошо, что я уверенно иду вперёд.

Я вхожу в небольшой вестибюль, ведущий в круглый зал, и заглядываю внутрь.

В центре перед высоким троном Аида стоит не мама. Никто не обсуждает условия моего освобождения. Тот, кто переступил порог подземного царства, сделал это не ради меня. Среди сотен теней, столпившихся в зале, я вижу стройного молодого человека со светлыми кудрями. В его руках золотая лира, и он с большим искусством перебирает её струны. Аид пристально смотрит на него с высоты своего трона.

– Боги подземного мира, в который рано или поздно приходим все мы, смертные! – У него сильный, но мягкий голос, тембр которого идеально сочетается с нежным звучанием инструмента. Кто этот юноша? Как он проник в загробное царство? – Я спустился сюда не для того, чтобы заглянуть в ваш мир раньше времени… Я спустился за своей женой. Её молодая жизнь оборвалась слишком рано!

Певец обращается ко всем, словно его песня предназначена каждому из нас. А потом продолжает играть в тишине. Все молчат, и даже Цербер, лежащий у трона, безмятежно смотрит на юношу, закрыв все три пасти. Певец снова начинает петь:

– Ради этих величественных мест, ради тишины этой необъятной бездны… молю вас, верните мне мою жену Эвридику! Моя молодая жена умерла от укуса спрятавшейся в траве змеи… Слишком рано нам пришлось проститься. – Юноша снова делает долгую паузу, перебирая струны своей лиры. Он выводит сложную мелодию с таким изяществом и так уверенно, что она становится простой и трогательной, и кажется, что каждая нота способна расщепить мрамор или пробить брешь в самой неприступной стене.

Я чувствую рядом внезапную волну холода. Тени сторонятся, пропуская вперёд девушку с длинными волосами. Она идёт медленно, чуть прихрамывая на правую ногу, как будто ей больно на неё наступать. Её глаза устремлены на юношу.

– Эвридика, любовь моя! – вскрикивает он.

Звук его голоса, одновременно отчаянного и взволнованного, сопровождается грустной и нежной мелодией. Девушка подходит к нему, и он восхищённо смотрит на неё, продолжая играть. Потом поворачивает голову к Аиду. Мне не видно его лица, но я уверена, что он гордо смотрит на царя подземного мира.

– Я великий Орфей, сын музы Каллиопы. Своей песней и звуками лиры я усмиряю самых диких зверей и смягчаю самые жестокие сердца. О, если бы я мог тронуть и твоё сердце, повелитель загробного царства! – Он снова начинает играть, обращаясь к теням, собравшимся вокруг него. Многие из них плачут, другие преклоняют колена перед Аидом, словно просят его пощадить юную Эвридику.

Аид вскидывает подбородок, качает головой и начинает бегать глазами по комнате. Я делаю несколько шагов назад, чтобы спрятаться среди теней: не хочу, чтобы моё присутствие повлияло на его решение. Аид ещё какое-то время раздражённо качает головой и наконец говорит:

– Орфей, твоё славное имя знают все в наземном мире, а теперь тебя слушают и здесь, в моём подземном царстве.

Орфей склоняет голову в знак благодарности и улыбается Эвридике, неподвижно стоящей рядом с ним.

– Но мне всё равно, кто ты, Орфей. – Взгляд Аида темнеет, когда он слегка наклоняется к юноше. Он пугает меня своим грозным видом. Кажется, что он вот-вот испепелит Орфея глубокими чёрными глазами. – Законы богов выше тебя и любого другого человека! – восклицает Аид, стукнув ладонью по подлокотнику трона. – Смерть уравнивает всех – и божественных певцов, и героев, и последних бедняков!

Орфей почтительно становится на колени, но не перестаёт играть. Он склоняет голову в немой мольбе и продолжает дёргать струны, будто в них его последняя надежда. Столкнувшись с такой решимостью, Аид пытается говорить более примирительным тоном:

– Ты преодолел много препятствий, Орфей. Я знаю, что ты отправился в поход вместе с аргонавтами и сколько раз ты их спасал. Но послушай меня: это предприятие слишком смелое даже для тебя.

Орфей медленно встряхивает белокурыми кудрями и перестаёт играть. Тени вокруг разочарованно вздыхают. Эвридика тоже опускает голову, расстроившись, что её возлюбленный опустил лиру. Но Орфей вдруг снова поднимает её и, прежде чем Аид успевает что-то сказать, начинает петь новую песню. Её мелодия мрачнее, а струны звучат менее энергично.

– Геликонские музы даруют голосу силу, Геликонские музы даруют нам волю… – поёт Орфей низким глубоким голосом. – Давайте воспевать прошлое и настоящее, будущее не настанет никогда!

Мне становится холодно, как если бы меня снова коснулась тень. Я делаю несколько шагов к стене и прислоняюсь к ней в поисках опоры. Это наша песня.

– Эхо горных вершин, эхо бездонных морей… Аврора сияет нам ярко, но Геката погасит зарю.

Откуда он знает эту песню?

– Аид, если ты считаешь моим самым дерзким подвигом то, что я спустился в подземное царство, значит, ты ничего не знаешь о тех страшных испытаниях, через которые мне пришлось пройти! – восклицает Орфей и снова начинает петь. – Геликонские музы даруют голосу силу, Геликонские музы даруют нам волю. Давайте воспевать прошлое и настоящее, будущее не настанет никогда!

Мне кажется, я снова с ними. Поздняя ночь, перед нами Этна. Лигейя и Левкосия, взявшись за руки, поют нашу песню – песню, посвящённую нашей дружбе. Парфенопа сжимает мне руку и тоже начинает подпевать, гармонично вплетая свой голос в пение подруг.

– Эта песня, Аид… – говорит Орфей, продолжая играть. – Эта песня лучше всех раскрывает мой дар и напоминает о том ужасном испытании, из которого я вышел победителем!

– Но она не твоя! Это не твоя песня! – Мой крик пронзает разреженный воздух, заполненный только музыкой Орфея. Юноша перестаёт играть и испуганно оборачивается. Окружающие меня тени в страхе расступаются, пропуская меня вперёд. Я вхожу в тронный зал и бросаю быстрый взгляд на Аида, который удивлённо смотрит на меня. – Кто ты такой, чтобы заявляться сюда и петь эту песню?! – кричу я, двигаясь прямо на Орфея, пока стоящие вокруг него души бегут к выходу. – И откуда ты знаешь её?

Орфей в замешательстве смотрит на меня округлившимися глазами. Если он мне сейчас не ответит, я сделаю всё, чтобы он остался здесь навсегда.

– С тобой говорит богиня! – рычу я. – Я дочь Деметры, и я приказываю тебе отвечать. Немедленно!

На его лице появляется недоверчивое выражение. Он что-то бормочет себе под нос, потом восклицает:

– Кора, дочь Деметры… ты здесь!

Я вижу, как он поражён. Эвридика, стоящая рядом с ним, опускается на колени и почтительно склоняет голову.

– Но если ты здесь, это значит… значит, сирены пожертвовали собой напрасно, – продолжает Орфей.

– Сирены? Какие ещё сирены? – раздражённо говорю я. – Я спрашиваю: откуда ты знаешь эту песню?

– Это траурная песня, богиня, – объясняет Орфей, нервно вертя в руках лиру. – Из-за неё погибло много мореплавателей.

– Почему? Кто её поёт? Отвечай!

Орфей опускает глаза:

– Только я смог устоять перед их пением. Только мне удалось спасти своих спутников. Моя лира звучала громче, чем голоса твоих подруг.

– Моих подруг?! Ты говоришь о Парфенопе, Лигейе и Левкосии?

– Я говорю о сиренах! – резко отвечает Орфей. – Твои подруги превратились в страшных монстров!

Я опираюсь на трон, чтобы не упасть.

– Орфей, ты можешь толком объяснись? – спрашивает Аид, накрывая своей рукой мою.

– Кора, дочь Деметры, твои подруги искали тебя по всему свету, – тихим голосом говорит Орфей. – Когда на земле даже твоя мать отчаялась найти тебя, они отправились искать в море. С согласия богов их облик изменился. Их тела покрылись перьями, а вместо рук выросли мощные крылья, чтобы они могли летать над океаном и искать тебя повсюду.

– Парфенопа… Левкосия и Лигейя, что… – Я не могу говорить. Глаза стекленеют от слёз отчаяния. Я чувствую, что вот-вот снова потеряю сознание.

– Теперь у них птичье тело, но они сохранили свои лица и прекрасные голоса, притягивающие мореплавателей к крутым скалам, на которых укрылись сирены. Корабли разбиваются, а моряки гибнут. Аргонавты тоже едва не нашли на тех скалах свою смерть.

Аид крепко сжимает мне руку. Я смотрю на него – на его лице выражение ужаса.

– Что с ними случилось? – спрашивает он дрожащим голосом, будто боясь услышать ответ.

– Я спас их. Когда мы подошли к тем острым скалам, я начал петь песню, которая по красоте превзошла сладкозвучное пение сирен. Наш корабль продолжил свой путь, я спас аргонавтов и, как видишь, унёс с собой песню «Эхо горных вершин, эхо бездонных морей…».

– Хватит! – сердито кричу я. И замечаю, что вся дрожу. Даже если я когда-нибудь вернусь домой, я всё равно больше никогда не увижу своих подруг. Во всяком случае, такими, какими их знала. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Орфей перестаёт петь, поворачивается к Эвридике и самонадеянно улыбается:

– Эта песня – мой трофей, никто, кроме меня, не может её петь, потому что все, кто её слышал, погибали. И если я пережил такое ужасное испытание, значит, смогу победить и в этот раз! – Орфей делает шаг к трону Аида и с вызовом говорит: – Странно, что тебя удивляет мой приход, Аид. Как я вижу, ты ради любви поднялся на землю и похитил себе невесту. А я ради любви спустился в загробное царство, чтобы вернуть свою жену.

Аид рывком поднимается с трона, внушительно возвышаясь над стройной фигурой Орфея. Видно, что он удивлён дерзостью певца.

– Ты смеешь сравнивать себя со мной?!

– Даже в мыслях никогда себе этого не позволю, повелитель мёртвых. Я просто говорю, что любовь заставляет нас совершать неожиданные поступки, и, похоже, ты это знаешь, – спокойно говорит Орфей, указывая на меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него. Я хочу, чтобы ему было больно. Я хочу навсегда отнять у него Эвридику, увести её в Тартар. Моих подруг больше нет. Всё кончено.

– Уходи, Орфей! И забери с собой Эвридику! – Голос Аида доносится откуда-то издалека, хотя он стоит рядом со мной. Я не понимаю, что он говорит. У меня перед глазами – только милое лицо Парфенопы, всё остальное тонет в тумане. Нет больше рук, сжимавших мои руки. Нет больше её быстрых ног. Она больше никогда не побежит рядом со мной по полям и деревням. От той Парфенопы, которую я помню, ничего не осталось. Боги позволили её прекрасное лицо и улыбку отдать телу зловещей морской птицы. Она безутешно поёт на обрывистых скалах, штормовой ветер хлещет её по щекам, а высокие волны бьются о скалы.

– Забери с собой Эвридику и уходи! – Грозный голос Аида выводит меня из задумчивости. – Но при одном условии: ты не сможешь обернуться и посмотреть на неё до тех пор, пока не дойдёшь до выхода из моего царства. Посмотрим, справишься ли ты с этим испытанием, отважный герой!

Орфей пытается прижать к себе Эвридику, но обнимает воздух. Её ладонь тянется к его руке, но проходит сквозь неё.

– А теперь уходите!

Орфей плачет слезами радости и улыбается своей возлюбленной.

– Царь и царица загробного мира, благодарю вас! – восклицает он. – Я… я не обернусь. Я не нарушу наш уговор! Пойдём, Эвридика, пойдём!

Почему он отпускает их?! Почему он отпускает всех, кроме меня?! Я задыхаюсь от гнева, но я не должна злиться на Орфея. Он спас своих спутников в море, а теперь возвращает к жизни любимую жену. Он не виноват в том, что случилось с моими подругами.

Аид.

Он один виноват в этом ужасе.

Он – причина всех этих бед.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Если бы он не похитил меня, если бы не притащил сюда, с моими подругами ничего бы не случилось. Они бы, красивые как прежде, по-прежнему собирали бы со мной цветы у подножия Этны.

– Это ты во всём виноват! – Мой голос вырывается из груди с такой силой, что Аид и застывшие вокруг нас тени вздрагивают. – Ты виноват, что они превратились в сирен! – Я бросаюсь на него всем телом, и Аид, потеряв равновесие, тяжело падает на трон. – Это ты, ты во всём виноват! – крича, я хлещу его по щекам, царапаю ему лицо, разрываю на нём одежду.

Он даже не пытается увернуться от моих ударов. Только смотрит на меня печальными глазами, скривив от боли рот.

– Смотри, к чему привёл твой эгоизм, Аид! Смотри, чем закончилось моё похищение! – Я поднимаю руку, показывая на потрясённую толпу теней, наблюдающих за нами из дальнего угла комнаты. Аид молчит. – Во всём этом только твоя вина, и ты дорого заплатишь за то, что сделал!

Мой крик разносится эхом по залу, пока я иду к выходу. Он даже не пытается меня остановить. Он сидит неподвижно, а я ступаю в холод теней, толпящихся на лестнице.

Я до сих пор помню, как впервые увидела извержение великой Этны. Это зрелище потрясло даже нас, бессмертных богов. Мне было очень страшно. Мама крепко прижимала меня к себе, а Афина, стоявшая рядом с нами, высоко подняла свой щит. Той ночью было светло как днём, раскалённая лава пылала, ослепляя сильнее, чем яркое солнце в летнем небе.

Я помню, как плакала, увидев разрушения, которые принесло с собой извержение. Животная ярость вулкана смела с земли людей, зверей, деревья. Я тогда одна из всех богов плакала над ними.

А теперь я буду этим вулканом. Я стану красной палящей лавой, я разрушу этот мир. Из недр земли я выверну на поверхность тёмное царство Аида. Я смету все страдания, всю боль, которую испытывают люди. Я знаю, как это сделать. Наконец, спустя столько времени, я знаю, как это сделать.

Я хватаю горящий у входа факел и выбегаю из дворца. Все дорожки заполнены несчастными тенями. Они сгибаются пополам, чтобы избавиться от муки убившего их голода. Они плачут, кричат, хватаются за свои впалые животы и пьют из больших луж дорон, стекающий с земли. Жертвенная кровь здесь теперь повсюду. Она непрестанно льётся дождём с вершины подземного свода.

– Госпожа, помоги нам! – кричит, увидев меня, мужчина с длинной бородой.

Рядом с ним другой поднимает вверх костлявые руки:

– Деметра, умерь свой гнев! Верни силы нашим посевам!

Их боль проходит сквозь всё моё тело, стучит у меня в голове. Как остриё копья, которое медленно вонзается в виски.

Почему, мама, почему тебе нет дела до этих несчастных?! Почему они должны расплачиваться за наши ошибки?! Почему всегда они?!

За мной увязываются несколько теней. Они растягиваются по тропе, стараясь не отставать от меня. Я немного замедляю шаг и поворачиваюсь к ним.

– Пойдёмте со мной!

Тени справа от меня присоединяются к нам, оторвавшись от лужи дорона. Другие выходят из стоящего вокруг нас засохшего леса и идут следом.

– Пойдёмте со мной! Все, все со мной! – повторяю я. Голос у меня сильный и звонкий, почти как у Афины.

Аид, ты не смог позаботиться об обитателях твоего царства. Ты своим эгоизмом вызвал гнев моей матери, ты породил голод, ты превратил моих подруг в безжалостных монстров. Ты виноват во всём, проклятый подземный божок. Сколько ещё будет жертв из-за моего похищения?

– Пойдёмте со мной! Я Персефона, царица подземного мира, и я приказываю вам идти со мной!

Всё больше и больше теней высыпает на дорогу.

– Госпожа, мы с тобой! – кричат они.

Густой туман, окутывающий мирты Долины слёз, застилает мне глаза. Я ныряю в это облако и начинаю бежать, чтобы как можно быстрее выбраться из него.

– Где ты, любовь моя? – слышу я из-за белой завесы. – Где ты, любимый, где ты?

Внезапно из мглы появляется тень и бросается прямо на нас. Она проходит сквозь меня, не переставая кричать, и я падаю на землю, сражённая её болью.

– Вы умерли от любви! – говорю я сквозь слёзы, вставая и обращаясь к ней и к другим теням, затаившимся среди мирта. – Но если вы останетесь здесь, ваша боль никогда не утихнет!

Тени окружают меня, озабоченно вздыхая.

– Пойдёмте со мной! Я выведу вас к солнцу!

Мы выбираемся из тумана, и я только теперь понимаю, как их много. Целая армия напуганных и скорбящих теней. И я веду их с собой в омут восстания.

– Вперёд! – Я смотрю на неприступную скалу слева и вижу вдалеке щель, из которой сочится луч света. Я пускаюсь бегом, приподняв полы одежды. Элизий уже совсем близко. В прошлый раз мы с Аидом попали туда через эту расщелину. – Вперёд! – повторяю я, чувствуя себя воином, который поднимает своих товарищей против врага и ведёт их на смерть.

Перед расщелиной в скале я на мгновение останавливаюсь. Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к теням, которые следуют за мной. Их так много, что я не могу охватить всех взглядом. Я медлю какое-то время, скользя глазами по тем, кого мне видно. Они не спят. Они осознают, что мертвы. Но те, кто успел воссоединиться с близкими, кажется, пересмотрели своё положение: я вижу счастливые тени, держащиеся за руки, семьи, которые снова собрались вместе и шутят друг с другом, и даже щенка на руках у маленькой девочки. Она ласкает его с радостной улыбкой на истощённом лице.

Не хватает только героев. Тех, кто выведет нас отсюда. Чтобы снова увидеть солнце, мне нужна армия величайших в истории воинов.

Люди, умершие в разном возрасте в разных точках мира, высыпают на цветущие луга. Они наводняют Элизий, место для избранных, и солнечные лучи согревают их души, слишком долго остававшиеся на холоде. Они защищают руками глаза, привыкшие к темноте, и боязливо жмутся друг к другу. Не бойтесь, говорю я им, я веду вас на луга с мягкой травой и яркими цветами, источающими пьянящий аромат. Забудьте о серых асфоделях.

Это марш освобождения, которому я задаю темп и направление. Посмотри на меня, Арес: ты хотел, чтобы я стала твоей женой, а я теперь намного сильнее тебя. Посмотри на меня, Аполлон: я больше вдохновляю людей, чем гимны, которые поэты слагают в твою честь. Посмотри на меня, Зевс: теперь ты наконец заметишь свою дочь.

Мы поднимаемся на холм, и вдалеке я вижу, как герои выглядывают из беседки, под которой они наслаждаются вечным пиром. Одни замирают неподвижно среди лавровых изгородей и гранатовых деревьев и в изумлении смотрят на нас, другие идут нам навстречу.

– Что происходит в доме Аида? – вопрошает один из них властным голосом.

Несколько воинов позади него бегут к груде оружия и возвращаются с доспехами и копьями, в высоких шлемах на голове. Многие делают то же самое, на всякий случай готовясь к битве.

– Не беспокойтесь! – Мой голос летит к ним с лёгким ветерком, который всё время гуляет в этих местах. Ускоряясь, я добираюсь до вершины. За мной следует огромная толпа теней.

– Я Персефона, царица подземного мира! Мне нужно поговорить с вами!

Услышав эти слова, самый могучий из вооружившихся героев опускает голову в высоком шлеме с перьями и становится на колени.

– Наша госпожа! – шепчет он.

Стоящие рядом с ним воины следуют его примеру. Я жду, пока они все склонятся, выказав положенное мне уважение. Из беседки медленно выходят другие герои и шумно выстраиваются в стройные ряды, как они привыкли делать в бою. Когда наступает тишина, я наконец решаюсь заговорить. И сама поражаюсь силе своего голоса.

– Герои всех времён! Властелины войны! Сыны Ареса! Я обращаюсь к вам как ваша госпожа, царица теней. В своей короткой жизни вы все отличились мужеством и благородством. Но и вам пришлось уступить суровому закону вечной смерти!

Тени за моей спиной начинают беспокойно перешёптываться. Простые люди, видимо, испытывают сильное волнение, примеряя на себя исключительность великих героев.

– Я пришла к вам с миром, – продолжаю я. – И с просьбой.

Герои обмениваются понимающими взглядами.

– Эпоха песен и поэм для вас ещё не закончилась! Для вас ещё не закончилась эпоха славы! Я предлагаю вам снова стать великими!

– Снова великими! – кричит кто-то, с силой ударяя копьём по щиту.

– О вас могут сложить новые поэмы! К вашим и без того вечным подвигам добавится новое бессмертие!

– Веди нас, госпожа! – кричит совсем юный воин.

Те, кто ещё не облачился в доспехи, бегут за ними. Я слышу, как они гремят кирасами, вижу, как они снова гордо надевают шлемы.

– Вы хотите быть моей армией в этой новой, финальной битве?

– Хотим! – кричат они и громко топают ногами, отбивая ритм предстоящего нового похода.

– Тогда слушайте меня! – Я закрываю глаза, делаю вдох, а потом решительно и твёрдо произношу самые главные слова: – Мы вырвемся из подземного царства! Под моим предводительством мы вернём к свету эти души, умершие несправедливой смертью. Мы завладеем землёй, а если надо – и небом!

Наступает тишина. На лицах одних героев появляется озабоченное выражение. Другие нервно переглядываются. Мне остаётся только уверенно продолжать: я должна их убедить – они моя единственная надежда. – Посмотрите на этих людей! – кричу я, указывая на тени за моей спиной. – Посмотрите на них хорошенько! Видите, что им пришлось пережить! Из-за ссоры между богами они претерпели несправедливую смерть в муках голода!

Тени позади меня поднимают одобрительный шум.

– Мы должны отомстить за эти напрасные смерти и снова увидеть свет солнца!

– Но госпожа… – робко пытается возразить какой-то пожилой воин.

Я резко перебиваю его:

– Я тоже оказалась здесь, под землёй, не по своей воле! Я стала царицей загробного мира из-за эгоизма и капризов богов! Из-за Зевса, который не замечал меня! Из-за Афродиты, которая обманула меня! Из-за Аида, который похитил меня! Я приказываю вам вывести меня отсюда и отомстить за нанесённую мне обиду и за всех, кто умер из-за того, что меня похитили!

– Но госпожа… – снова возражает пожилой воин. – Мы не можем ниспровергнуть вечные законы…

– В жизни вы всегда защищали людей! А сейчас что? Хотите отступить?

– Это непосильная задача даже для нас… – спокойно говорит высокий сильный герой, опуская копьё. – Госпожа, есть законы, которые…

– Это приказ богини! – срываюсь я.

Я не ожидала от них такого сопротивления.

– Персефона, царица наша… – Из толпы героев решительно выходит тень, держа в руках шлем и глядя на меня встревоженными глазами. – Законы жизни и смерти выше всех нас. Даже вы, бессмертные боги, не в силах их отменить. Только великий Кронид Зевс может иногда делать исключения, как он сжалился надо мной и моим братом…

Я смеюсь над его словами, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Зевсу нет до нас никакого дела! Он сидит на Олимпе и пьёт нектар в окружении молодых нимф. Ему всё равно, что творится на земле! – восклицаю я, подходя к воину и глядя ему в глаза. – Кажется, я знаю, кто ты… Кастор! Я встретила здесь Поллукса, твоего брата. Он рассказал мне о вашей сделке с Зевсом, о жизни пополам со смертью.

Герой испуганно кивает и отступает назад.

– Да, мы чередуем жизнь и смерть. В конце концов, это просто две формы одного и того же бытия, – тихо говорит он и уходит в толпу теней, почтительно склонив голову.

Герои вокруг него обмениваются неуверенными взглядами, не зная, что делать.

Прежде чем кто-то ещё начнёт высказывать свои сомнения, я снова беру слово:

– Давайте мы тоже заключим такой договор! Мы вернёмся на землю и попросим Зевса даровать нам полусмерть, которая сможет хоть на короткое время даровать нам красоту земной жизни!

– Молю тебя, богиня! Верни нас к жизни! – взволнованно кричит кто-то позади меня.

Я делаю последний, решающий ход. Я не могу позволить, чтобы мой план провалился.

– Разве вы не хотите снова увидеть своих близких? – спрашиваю я торжественным тоном. – Разве вы не хотите снова обнять их?

В группе героев справа от меня поднимается приглушённый ропот. Тени расступаются, пропуская вперёд красивого молодого воина. Я узнаю его. Это боец из священного отряда Фив.

– Хотим, богиня! Мы хотим снова обнять их! – кричит он.

Его порыв вдохновляет некоторых героев. Они начинают переговариваться, одобрительно кивая. Мне остаётся только воспользоваться благоприятным моментом:

– Тогда станьте моей армией! Вместе мы одолеем Цербера! Мы вырвемся из загробного царства и из цепких лап ужасной смерти!

Тени за моей спиной приходят в движение. Они топают ногами и всё громче кричат, издавая возгласы ободрения и ликования. Спустя мгновение им начинают вторить герои, оглашая воздух боевым кличем своих войск. Они бьют копьями по огромным щитам, поднимая их к небу как одна гигантская фаланга. Их восторг неудержим. Они начинают занимать позиции, формируя крупные отряды, уже выстроенные для марша. Мне не нужно больше ничего говорить. Воины сами спускаются с холма единой колонной, разбитой на подразделения, в которых они служили при жизни.

Поход возглавляют герои великой войны, сражавшиеся под стенами Трои. Сколько поэм сложили о них аэды! За ними верхом на высоких боевых конях следуют грозные амазонки, обнажив одну грудь, чтобы легче было стрелять из лука. За амазонками идут фаланги самых храбрых воинов из греческих городов: афиняне, спартанцы, сиракузцы, гордые бойцы из священного фиванского отряда. Целый фланг держат фессалийцы и мирмидонцы в тёмных доспехах. Дальше в строю я вижу воинов из незнакомых мне племён вместе с лучниками из Финикии и родосскими пращниками.

Все здесь. Моя армия.

– Хватит! – Голос Аида поражает нас всех как молния в бушующем море.

Мои воины резко останавливаются. Я поворачиваюсь и вижу, как Аид поднимается по склону. Рядом с ним свирепо рычат на меня три головы Цербера.

– Хватит, Персефона! – Аид в ярости. С потемневшим лицом он большими шагами приближается ко мне. Когда он проходит мимо теней, они падают ниц у его ног.

– Аид! Убирайся!

– Хватит, я сказал! – резко повторяет он.

Я больше не боюсь его, и ему пора это понять. Я собираюсь с духом и отвечаю ему в тон:

– Ты хотел, чтобы я вместе с тобой правила здесь, в мире мёртвых! Так привыкай делиться со мной своей властью! – Я смотрю ему в глаза. Видно, что он сдерживается, старается не взорваться и быстро закрывает рот, очевидно передумав говорить.

Я иду в атаку:

– Ты больше не можешь один принимать здесь решения! Я теперь тоже правлю загробным миром!

– Пока нет! – гремит Аид, не в силах больше сдерживаться. Он подходит к гранатовому дереву и, с яростью сорвав с ветки спелый плод, бросает его мне, но я и не думаю его ловить. – Поешь пищи мёртвых, Персефона! Докажи нам всем, что ты действительно хочешь быть царицей этого мира! – Гранат катится по траве и останавливается между мной и тенями, которые смотрят на меня, застыв в тревожном ожидании. Я не двигаюсь с места. – Пока ты просто маленькая девочка, которая решила поиграть в царицу! – кричит Аид. Он так зол, что толстые вены на его массивной шее пульсируют от напряжения. – И ты будешь наказана, Персефона! Ты будешь наказана за свою гордыню!

– Гордыню?! – кричу я и, подобрав гранат с земли, бросаю им в Аида. – И ты ещё смеешь говорить о гордыне?! Ты, похитивший дочь богини?!

Гранат останавливается у ног Аида. Я попала в точку. Повелитель загробного мира сердито пыхтит, пытаясь увести разговор в другую сторону:

– Нельзя подстрекать мёртвых к насилию! Нельзя нарушать законы загробного царства! Я говорю тебе это с тех пор, как ты переступила порог подземного мира.

– Ты хотел себе в жены послушную и молчаливую служанку? Вот и похитил бы какую-нибудь нимфу, а не дочь Деметры!

Небо разрывает страшный грохот. Тени вокруг кричат   от ужаса, а мощный шум громом прокатывается по своду подземного мира. Я слышу его рёв у себя в груди, он гудит как земля, разверзшаяся у меня под ногами в тот день, когда меня похитили. Но на этот раз, кажется, разверзлось небо.

Солнечный свет внезапно гаснет, мы оказываемся в кромешной темноте. Я ничего не вижу и слышу только отчаянные крики и молитвы теней. Над нами с треском раскалываются скалы. Я падаю на землю, закрыв голову руками. Камни падают вниз, открыв в своде загробного царства огромную брешь, в которую врывается длинный солнечный луч. Большинство теней отступают назад перед светом, залившим весь луг. Другие стоят неподвижно, будто не верят своим глазам.

Я пытаюсь встать и оглядываюсь по сторонам. Аид крепко держит Цербера, с жутким лаем задравшего вверх все три головы. Я тоже смотрю наверх.

И вижу маму. С всклокоченными волосами и безумным взглядом. Она в длинном чёрном пеплосе, а в руках держит два ослепляющих факела.

– Кора! – Она кричит так громко, что на нас сверху снова обрушивается часть скалы.

Ещё не успев понять, что произошло, я оказываюсь в её объятиях. Я плачу и крепко прижимаю её к себе:

– Мама, забери меня! – Теперь, когда она здесь, мне кажется, у меня прошла вся боль, весь страх, вся злость. Может, ещё не всё потеряно для меня, для моих подруг и для всех этих невинных жертв моего похищения. – Мама… – повторяю я сквозь слёзы.

Она гладит меня по лицу, целует в лоб и вдруг кричит так громко, что я невольно вздрагиваю:

– Аид! Договор с Зевсом заключён. Отпусти мою дочь! Я пришла, чтобы забрать её с собой на землю.

Аид громко смеётся, но его чёрные глаза горят от гнева.

– Значит, Зевс согласился? – шипит он.

– Во благо земли и населяющих её людей, – торжественно отвечает Деметра.

Аид снова не может сдержать горький смех.

– Во имя людей?! Только не говори, что тебя волнует их участь! – кричит он с презрением. – Ты сломила их волю, ты использовала их, чтобы построить себе храм и показать всем своё могущество, а потом бросила их, оставив умирать.

Деметра на мгновение опускает глаза. На очень короткое, почти неуловимое мгновение. Аид, возможно, ничего и не заметил, зато заметила я. И за этой минутной неуверенностью увидела, с каким трудом и болью ей далось это решение.

– Это было необходимо, – решительно отвечает мама. – Иначе Зевс бы не понял!

Я оглядываюсь на тени, которые привела сюда за собой. Многие из них так и стоят между нами. Они так напуганы, что даже не смогли убежать и застыли с неподвижными впалыми лицами, раскрыв рты в безмолвном крике, беспокойно бегая потухшими глазами от одного божества к другому.

– Это действительно было необходимо, мама? Почему ты позволила им умереть?!

Деметра удивлённо смотрит на меня. Я вижу по её глазам, что она не ожидала от меня таких вопросов. Не зная, что ответить, она молчит в раздумье и предпочитает сделать вид, что ничего не слышала.

– Кора ещё ребёнок, – наконец говорит она, снова обращаясь к Аиду. – Позволь мне забрать её, и всё будет как прежде!

– А почему я должен отдавать её тебе? – спрашивает он, презрительно усмехаясь.

– Я ведь уже сказала: Зевс согласился, чтобы я забрала её! Может, ты и ему хочешь бросить вызов?

Аид, прищурившись, высокомерно смотрит на нас:

– Зевс согласился… Странно: ведь именно он разрешил мне похитить её.

У меня подгибаются колени. Зевс всё знал?!

– Это он дал мне разрешение похитить тебя, Персефона! – продолжает Аид насмешливым тоном, в котором слышится удовлетворение оттого, что он вдребезги разбивает нашу с мамой решимость. – Он не хотел, чтобы ты целую вечность была дочерью Деметры. Он хотел для тебя чего-то большего! У него были грандиозные планы, и он с радостью удовлетворил мою просьбу!

Я высвобождаюсь из маминых объятий и бросаюсь на Аида. Мама пытается удержать меня за руку, и я, вырываясь, падаю на землю между ними. Они не спускают друг с друга глаз. Кажется, они меня даже не видят.

– Я знаю это, Аид, – слышу я за спиной твёрдый и решительный голос Деметры. – Я знаю, что ты сделал это с его разрешения, он мне сам это сказал. Зевс, как обычно, всё решил за меня. Как будто я ничего не значу. – Она пытается сохранять спокойствие, но я вижу, как у неё от злости сжимаются кулаки. – Он даже не спросил моего мнения. Но он не понимал, во что ввязывается, – Деметра обводит рукой тысячи теней людей, умерших из-за неурожая и голода, которые она устроила. – Под угрозой того, что я больше не буду заботиться о них, ему пришлось расторгнуть соглашение, которое он заключил с тобой. Кора возвращается на землю. – Деметра подходит к Аиду.

Мне кажется, она двигается намного медленнее, чем обычно. Звуки вокруг меня становятся глуше. Я смотрю, как мама приближается к нему и что-то говорит, и понимаю, что мне это всё неинтересно. Мне всё равно. Их слова больше не имеют для меня никакого смысла. Я всего лишь предмет спора между богами, намного более могущественными, чем я. В этой борьбе за власть я ровным счётом ничего не значу. Зевс, Аид, Деметра, Афродита, которая развязала эту войну, попросив сына пустить идиотскую стрелу любви. Ничего нового. Обычная жизнь богов, они живут так тысячелетьями. Теперь я понимаю, почему Тисифона не хочет больше ничего о них знать. Она правильно сделала, что укрылась на дне Тартара. Жаль только моих подруг, навсегда превратившихся в чудовищных птиц. Жаль всех этих людей, которые умерли напрасно.

Поток моих мыслей прерывает Аид:

– Отпусти её, Деметра. Ты сама знаешь, что ей лучше остаться. Здесь она может стать царицей!

– Кора ещё ребёнок!

Ребёнок?! Я для неё всё ещё ребёнок?!

– Она заслуживает жизни, а не смерти!

Чего я заслуживаю на самом деле? Жизни или смерти? Какая между ними разница?

– Она вернётся на землю со мной!

– Нет, она останется здесь, в подземном царстве, рядом с мужем! Она не может быть дочерью вечно!

Краем глаза я замечаю проходящую мимо тень маленькой девочки. Она бежит к Аиду. Он её не замечает. Он не видит, как она приближается к лежащему перед ним гранату. Девочка пытается схватить гранат жадными ручонками, но у неё ничего не получается. Её ладони, поймав воздух, смыкаются в отчаянии. Она пробует снова и снова и начинает плакать. Никому нет до неё никакого дела.

Деметра и Аид продолжают кричать друг на друга. В их жестоких словах – судьба всего мира.

«Маленькая Кора, ты не можешь быть дочерью вечно».

Я со всех ног бросаюсь к Аиду. Надо действовать очень быстро. Они не должны меня остановить. Я хватаю гранат и подношу ко рту.

«Маленькая Кора, ты не можешь быть дочерью вечно».

Я вонзаю зубы в жёсткую кожуру и чувствую во рту кислый вкус. Я зажмуриваюсь и впиваюсь губами в зёрна.

– Кора! – слышу я оглушительный крик моей матери.

Персефона, мама. Я теперь Персефона.

Силы покидают меня. Ноги подкашиваются, и я падаю на землю.