Очнувшись, Сальников открыл глаза и поморщился от боли. Он сидел, привалившись к холодной стене. Сразу было понятно, что на затылке пульсировала огромная шишка. Он попытался пошевелиться и встать, но ничего не вышло. Руки и ноги связаны.

Он находился в каком-то тёмном помещении. На старом деревянном ящике стояла керосиновая лампа, тусклый огонёк которой бросал бледные отблески, терявшиеся во мраке. Помещение было большое, судя по эху, но стен не видно. Света не хватало, чтобы вычертить границы.

Сальников разлепил пересохшие губы и прохрипел:

— Помогите… здесь есть кто-нибудь?..

— А, очнулся, — раздался знакомый голос.

Надменный и насмешливый — это был голос Крюкова.

Федор словно выплыл из темноты, как демон. Сальников вздрогнул.

— Где я? — спросил он.

— Там, где тебя никто никогда не найдёт, — ухмыльнулся маньяк.

— Тварь… отпусти меня! Я сотрудник полиции! Знаешь, что бывает за похищение человека? За похищение сотрудника⁈

— Пф-ф… — фыркнул Крюков. — Теперь уже все знают, сколько людей я отправил на тот свет. Одним больше, одним меньше — какая разница. Ты же мент, ты должен понимать.

Он сделал шаг вперёд, и в свете лампы блеснули его глаза.

— И, кстати, дружок твой выжил, — добавил он спокойно. — Моя ловушка сработала не так, как надо.

Сальников нахмурился, пытаясь понять.

— Чего?.. Какой дружок?..

Крюков усмехнулся, склонив голову набок.

— Яровой.

— Когда-нибудь он поймает тебя и перегрызёт глотку, — тяжело произнёс Сальников, глядя на преступника исподлобья. — Макс — настоящий волк. Так что лучше отпусти меня. Будет только хуже. Пока не поздно — сдайся.

— Ха! — воскликнул Крюков. — Переговорщик из тебя хреновый.

Сальников сделал паузу, подбирая слова, и продолжил:

— Лучше сдайся, Крюков… Я скажу, что ты добровольно сдался. Тебе зачтётся. Выбью тебе нормальные условия в СИЗО. Потом — суд, приговор, колония. Но даже там многое зависит от того, как всё устроить. От того, кто окажется рядом с тобой, какие будут условия.

Он поднял глаза, прищурился.

— А я смогу это устроить. Сносные условия на нарах. Или, знаешь, наоборот… превращу твою жизнь там в ад. У меня есть связи. Всё зависит от тебя, Федя.

Крюков громко рассмеялся. Смех гулко прокатился под сводами, будто в пещере. Сальников вздрогнул. Отметил про себя — странное место. Потолок будто бездонный, высоко над головой. Свет керосиновой лампы туда не добивает.

Эхо смеха теперь ходило волнами, отражаясь от каменных стен.

«Где же я?.. — подумал Сальников. — Надо понять, где я нахожусь. Чтобы выбраться. Чтобы Макс смог меня найти… Макс… он спасёт…»

— Неужели ты всё ещё веришь в эти байки? — вдруг прервал его мысли Крюков. — В дружбу, честь, закон?

Он шагнул ближе, в его голосе звякнула холодная сталь.

— Да я никогда в жизни, слышишь, никогда не дам себя схватить. Лучше перережу себе вены. Даже если не будет ножа — зубами порву. Ты разве не понял, кто я такой? Мою суть…

— Ты хочешь сказать, что ты тоже волк? — криво усмехнулся Сальников. — Ха!

— Да какие волки? Волки живут в клетках, в зоопарках. На потеху публике. Я — не волк. Я… я демон. Демона нельзя приручить. Его нельзя пленить. Его можно только уничтожить.

Он подошёл вплотную к связанному Сальникову.

— Но пока… пока я здесь. А ты… ты, возможно, сдохнешь. А может, останешься жить. Всё зависит от тебя.

— Что ты задумал? — прохрипел Сальников, пытаясь хотя бы размять затёкшие кисти.

Пластиковый хомут больно впивался в кожу, оставляя глубокие следы. Он морщился от боли, но продолжал шевелить руками, стараясь хоть немного ослабить стяжку. Потом, поняв, что с руками не получится, он стал растягивать путы на ногах. Лодыжки горели, но он тянул изо всех сил. И вдруг они поддались.

Крюков же всё бродил по этому странному залу, шагал взад-вперёд, не обращая на него внимания. Сальников незаметно стянул хомут с ног и чуть подвигал ступнями, потом снова сложил их близко, чтобы не было видно, что они свободны.

— Ты-то мне не нужен, — сказал Фёдор, останавливаясь напротив. — Мне нужен Яровой. И ты поможешь мне до него добраться.

— Нет, — отрезал Сальников, замотал головой. От этого в виски ударила боль — будто сотни мелких молоточков колотили изнутри.

— Тогда ты умрёшь, — сказал Крюков.

— Пусть так, — ответил Сальников, опустив голову на грудь. — Я ни за что не помогу тебе выманить Макса.

Фёдор наклонился ближе, смотрел теперь прямо в глаза.

— Поможешь, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Ты поможешь мне его выманить. Я использую тебя как живца. И когда убью Ярового — возможно, дарую тебе жизнь. Всё будет зависеть от моего настроения.

— Да пошёл ты… сука! — прохрипел Сальников.

Он попытался плюнуть ему в лицо, но пересохший рот не слушался. Слюны не было.

— Знаешь, — сказал Крюков, — твоё согласие мне вовсе не нужно. Я сделаю всё так, что у Ярового не будет выбора. Он придёт за тобой. Насколько я успел его узнать — по-другому он поступить просто не сможет.

Сальников сжал губы до боли. Злость кипела внутри. Хотелось рваться, выть, ломать. Он видел в глазах маньяка хищный блеск — холодный и расчётливый. В нем не было пустого хвастовства и безумия, только хитрый расчёт и сила. Он понял: всё это не бахвальство. Этот псих выполнит задуманное.

И Макс может погибнуть.

«Чёрт, надо что-то делать… — пронеслось в голове. Но что? Что я могу…»

— А зачем тебе Яровой? — выдавил тогда Сальников.

Если даже это ничего не даст, он хоть время потянет, отвлечёт этого монстра.

— Глупый вопрос, — сказал Крюков, но всё же покосился на него с интересом. Ему явно нравился разговор.

— Признайся, зачем он тебе нужен?

Фёдор усмехнулся, глаза блеснули.

— Он бросил мне вызов. Публично. Оклеветал. На весь город. Выступил по телевидению, выставив меня слабаком, и это все видели, и в интернете разошлось. А я не слабак, слышишь? Не слабак!

— Думаешь, это подпортило тебе репутацию? — хмыкнул Сальников. — Нет у тебя никакой репутации. То выступление по телеку? Ха! Да мы это спецом придумали! Чтобы тебя выманить.

— Я не терплю, — рявкнул Крюков, — когда покушаются на моё достоинство. На мою честь!

— Не знал, что у маньяков есть честь. Ну-ну… А как ты думаешь, почему ты стал таким? Ущербным.

— Думаешь, я ущербный? — взвился маньяк.

Сальников промолчал.

— Ущербные те, кто трясутся, когда смотрят перед смертью мне в глаза, — зло прошипел Крюков. — И умоляют.

— Нет, Федя, ошибаешься! Ты тот самый чертов испуганный пацан, который пришёл писать заявление в полицию десять лет назад! Ты такой и остался! Ущербный! — Сальников поднял взгляд, в нем мелькнуло злорадство. — Тебе тогда не поверили. Знаешь почему?.. А я тебе скажу, Федя… Это я. Это я всё обстряпал. Всё устроил.

Он широко ухмыльнулся и добавил:

— Как тебе такое?

Крюков резко обернулся.

— Строков, Геннадий Строков, мы с ним переговорили, — продолжал Сальников, — Он всё объяснил. Он хотел тебя напугать. Ты был наглый, мерзкий, глумливый подросток. И я всё сделал, чтобы скрыть следы. Чтобы никто никогда не узнал, что он тебя насильно удерживал в том доме в лесу. Потом убедил дежурку похерить твоё заявление, будто его и не было.

— Ты… — взвыл Крюков. — Это ты, сука! Урод! Убью!

— Так что только я виноват, что ты стал таким, Федя, — процедил сквозь зубы Сальников, полный решимости. — Убей меня. И сдайся. Всё кончится. Тебе станет легче. Круг замкнётся.

В голове билась одна мысль: «Убьёт меня — и не сможет использовать, чтобы выманить Макса. Но просто так я ему не дамся. Терять нечего. Пусть только подойдёт ближе. Сейчас…»

— Иди сюда… ближе, — подначивал он убийцу.

Крюков выхватил нож. От прежнего самообладания и хищной уверенности не осталось ничего. Нижняя губа дёргалась, в глазах ярость. В правой руке блеснула сталь ножа, другой он судорожно сжимал и разжимал пальцы, сам этого не замечая, будто в припадке.

— Убью! — крикнул он и ринулся на связанного Сальникова.

Опер этого и ждал. Извернулся из сидячего положения и ударил напавшему ногой в живот. Удар был точный и сильный. Крюкова отбросило на несколько шагов, он грохнулся затылком о пол.

Пол был каменным. Несомненно, камень, но странный — будто кладка старая, неровная.

Крюков затих. Сальников попробовал подняться. Ноги были уже свободны от пут. Напрягшись и игнорируя взрыв боли в голове, он поднялся и теперь стоял, шатаясь. Нужно добраться до него, пока не очнулся. Прибить, запинать, задавить.

Раздавить голову! Лишь бы сдох! Навсегда! Я же опер, я его не выпущу отсюда…

Саша сделал шаг вперёд. Ноги плохо слушались, затекшие после долгого сидения со связкой на лодыжках, они будто были чужими, тяжёлыми, как металлические протезы.

— Чего же вы меня не слушаетесь… — выдохнул Сальников, делая шаг.

В это время Крюков зашевелился. Простонал, приподнялся на локоть. Его рука шарила по полу, ища нож.

«Скорее… скорее…» — думал Сальников, делая ещё один шаг.

Крюков его не видел, был занят поиском оружия.

Бам!

Сальников ударил его ногой. Попал в висок, но не так сильно, как хотел. Ноги всё ещё были чужие.

Он замахнулся снова, но теперь маньяк уже вскочил. Крюков увернулся, подхватил нож и, зарычав, бросился на Сальникова. Он схватил его за грудки — это удалось сделать легко, руки-то у опера всё ещё были связаны за спиной. Прижал к стене, придавил всем телом и приставил нож к горлу.

— Нет, я понял, — прошипел он. — Я понял твой план, ублюдочный мент…

Он вдавил острие в кожу, сталь погрузилась на миллиметр, выступила кровь.

— Ты хотел сдохнуть, да? Чтобы я не добрался до Ярового? Хитрый план… Хитрый…

— Я говорил правду, — прохрипел Сальников. — Это я сделал тебя таким…

Крюков усмехнулся.

— Я знаю, что ты говорил правду, — сказал он тихо. — Только тебе же хуже. Теперь я точно знаю — ты тоже сдохнешь. Но только после того, как сдохнет Яровой…

* * *

Директор школы охала и причитала, ведя меня по длинному школьному коридору.

— Ох, кто ж знал-то… — повторяла она. — Что наш Фёдор Евгеньевич… наша гордость… ох-ох-ох… я до сих пор не верю! Послушайте, Максим Сергеевич, — женщина повернулась ко мне. — Может, это какая-то ошибка? Может, как это бывает… в сериалах я видела, знаете? Человека подставили, подбросили улики и…

— Хотелось бы так думать, — сказал я. — Что ваш уважаемый физрук вовсе не серийный преступник, не убийца. Хотелось бы. Но факты говорят сами за себя. Смею вас заверить, он самый настоящий преступник.

— Ох, ох, ох… — только и смогла ответить она. — Что же теперь будет? Проверка, конечно… сгорю со стыда. Как же так, скажут — такого допустили к детям? Надо было мне сидеть простым учителем… зачем я пошла директором…

Она тяжело вздохнула.

— Вот, мы подошли. Здесь его класс, в котором он был классным руководителем. Поговорите с ними… седьмой «Б». Они ждут вас.

— Спасибо, — кивнул я.

Директриса, всё так же охая и причитая, удалилась.

Я открыл дверь. Ребятишки галдели, кидались скомканными бумажками, кто-то сидел, уткнувшись в телефон. Но стоило мне войти — всё стихло.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Максим Сергеевич. Я из полиции.

Ребята быстро разошлись по местам, загремели стульями, кто-то пробормотал: «Здравствуйте».

— Садитесь, — сказал я, опускаясь за учительский стол. — Ну что ж… расскажите мне про вашего классного руководителя. Про учителя физкультуры Федора Евгеньевича.

— Он что-то сделал? — спросил пацанёнок с первой парты. — Вы это знаете?

По его хитрым глазам было видно, что знает он больше, чем хочет показать.

— Дело в том, — начал я спокойно, — что сейчас Фёдор Евгеньевич находится в розыске. Мы подозреваем его в совершении преступления. Любая информация, всё, что он вам говорил, всё, что вы могли заметить, поможет нам найти его. Это сейчас очень важно.

Мальчишка с веснушками, тот самый, что спросил первым, поднял руку и, не выдержав, выпалил:

— Скажите, дяденька полицейский, а правда, что наш Фёдор Евгеньевич людей ест?

Девчонки охнули, пацаны зашушукались, кто-то прыснул.

Я замолчал, не сразу найдя, что ответить. Такой вопрос… детям ведь нельзя это знать. Но нынешнее поколение, которое живёт в интернете, знает всё и сразу.

— Вот это я и хочу проверить, — сказал я после паузы. — Когда мы его найдём, то обязательно всё выясним.

— И нам расскажут? — спросила курносая девчонка, тряхнув косичками.

— Всем расскажут, — кивнул я. — Если он виноват, его будут судить. А суд у нас ничего не скрывает. Всё станет известно. Но для этого нужно его найти. Подумайте, может, кто-то что-то знает. Где его можно найти?

Я посмотрел на них, но дети не спешили делиться своими предположениями. Наоборот, засыпали меня вопросами. Им было куда интереснее расспрашивать. Перед ними ведь сидел настоящий полицейский, который ловит настоящего людоеда.

— Как хорошо, что он нас не съел! — выкрикнула одна из девчонок, и класс взорвался нервным смехом.

— А что, — спросил я, — были такие ситуации, когда мог? Вы же в школе, под присмотром, общественное место… Или он куда-то вас уводил?

— Ну нет, — замялась девчонка. — Но был один раз… В поход ходили…

Ребята тут же зашикали на неё, переглядываясь.

— Тише, Кукушкина! — донеслось с задней парты.

— Так, — сказал я, — интересно. Как тебя зовут?

— Лариса. Лариса Кукушкина.

— Ну что ж, Лариса, рассказывай.

Она потупила взгляд.

— Мы ходили в поход… с ночёвкой. Летом. И вот Фёдор Евгеньевич сказал, что жизнь сейчас сложная, люди злые… и мы должны уметь не бояться и уметь постоять за себя в любой ситуации.

— И правильно сказал, — вставил кто-то.

— И что дальше? — подбодрил девочку я.

— Ну… он сказал, что кто сможет зайти в пещеру и просидеть там час — тот и в жизни ничего не будет бояться. А девочкам — десять минут надо просидеть. В полной темноте…

— В пещеру? — переспросил я. — Какую ещё пещеру?

— Не знаю… — Лариса смутилась. — Там, в лесу, пещера была. Недалеко от наших палаток.

— А куда вы ходили в поход? Что за место?

— Не знаю точно. Нас везли на автобусе, потом шли пешком.

— Ладно, ребята, — сказал я. — Кто-нибудь знает, где это было?

— Я сохранил фотографию, — сказал мальчишка в очках. — У меня там точка геолокации запечатлилась, к фотке привязана.

Я в очередной раз подивился, как легко всё это звучало в речи пацана.

— Отлично. Перекинешь мне?

— Да, конечно. Скажите свой телефон.

Я продиктовал номер, он переслал снимок.

Я нажал на точку, загрузились карты. Посмотрел — недалеко от города. Но пещер там, насколько я знал, никаких не было.

— Ну, это же здесь недалеко, какие тут пещеры, — вслух засомневался я.

— Ну, не знаю, — замялись ребята. — Там была пещера. Только не все туда решились спускаться.

— А кто решился?

— Ну… Дубинин с Петрушиным.

— И где они?

— Петрушин болеет, — сказал кто-то.

— А Дубинин — это я, — поднялся с места паренёк, худощавый и неуверенный.

— Ну, это хорошо, что ты с нами и не болеешь. Давай, рассказывай, что там в пещере было? — спросил я. — Дело важное.

— Не знаю, — пожал плечами Дубинин. — Темно. Мы сидели, тряслись. Но потом физрук нас очень хвалил. Говорил, что мы справились, а остальные… а в остальных он не верит.

— Вы посидели в этой пещере — и всё?

— Ну да, — кивнул тот.

— А показать можете, где эта пещера?

— Да темно было. Мы же ночью туда пошли. Не днём же ходить, — с сомнением добавил он.

Конечно, физрук все продумал — тогда было бы не похоже на испытание. А тут — ночь, ничего не видно… Какие же отыскать приметы?

— От лагеря далеко шли? — уточнил я.

— Минут десять-пятнадцать, не больше.

— Так… ясно, — сказал я. — И ничего с вами там не случилось? Ни с кем?

— Нет, всё нормально. Но… — Дубинин понизил голос. — Фёдор Евгеньевич строго-настрого запретил нам про это рассказывать. Сказал, если расскажем, то всё аннулируется, что мы никакие не сильные, а слабые.

Он зацепился взглядом за соседнюю парту и так и стоял, сомневаясь и жуя губу.

— Фёдор Евгеньевич вас обманул, — сказал я твёрдо. — Он преступник, а преступники часто обманывают. Чтобы быть сильным, не нужно сидеть в тёмной пещере.

Ребята переглянулись, притихли.

— Но всё равно спасибо вам, — продолжил я. — Вы очень помогли. И да, вот теперь — никому ни слова о нашем разговоре.

— А иначе мы будем слабаками? — подскочила Кукушкина.

— Нет, — улыбнулся я. — Иначе вы можете навредить следствию. Поняла, Лариса?

— А! Поняла! — воскликнула она. — Тайна следствия, да?

— Совершенно верно, Кукушкина. Молодец.

Она зарделась и гордо сказала:

— А я следователем хочу стать, когда вырасту!

— Похвально, молодец, Кукушкина, — сказал я, вставая. — До свидания, ребята.

— До свидания, Максим Сергеевич! — вразнобой ответили они.

Я вышел из класса и сразу набрал номер Черноусова.

— Алло, Владимирович, — сказал я. — Слушай, у вас в городе есть пещеры, в окрестностях? Примерно в районе Западной Балки.

— Нет, — ответил тот после паузы.

— Странно… — пробормотал я. — Точно нет?

— Точно, — задумчиво пробормотал Черноусов. — А что?

Друзья! У меня вышла новая сольная книга. Приглашаю всех на новую историю: https://author.today/reader/513716/4851999