Сальников сжимал рукоять пистолета Макарова. Осторожно шагнул за ограду дома, держа оружие наизготовку. Каждый шаг давался с усилием от напряжения. Он знал, что именно в эту дверь вошёл Крюков. Он видел это своими глазами.

Этот монстр сейчас там. И пусть Яровой просил не лезть, он решил иначе. Чувство вины перед Максом грызло его изнутри. Надо обязательно всё исправить, загладить вину, доказать, что способен на поступок.

Он медленно потянул ручку двери. Та не поддалась.

— Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно.

Сразу же зажал рот ладонью, испугался собственного шёпота. Понимал, что никто его не услышал, но тревога всё равно царапнула по нервам.

Он прислушался. Тишина. Только ветер шевелил сухие ветки.

Скрипнули ступени крыльца, когда он осторожно спустился вниз. Обошёл дом. Все окна были задернуты плотными шторами. Одно и вовсе заколочено досками.

— Как попасть… как проникнуть… — бормотал он, глядя по сторонам.

Взгляд устремился вверх, где на крыше видно было приоткрытое чердачное окошко. Маленькая створка, но пролезть можно.

«Через чердак», — подумал он. — «Надо проверить».

Рядом со стеной росло раскидистое дерево. Он обхватил ствол, подтянулся, зацепился ногой за толстую ветку и, тяжело дыша, стал карабкаться выше. За шиворот посыпался сухой мусор. С дерева Сальников перебрался на крышу, двигался осторожно, стараясь не шуметь.

Старый шифер поскрипывал под ботинками, казалось — вот-вот треснет, но выдержал. Советский шифер был крепкий.

Добравшись до чердачного окна, капитан заглянул внутрь. Там пахло пылью, паутиной и старым шлаком, которым был засыпан потолок вместо утеплителя. Пролез на чердак. При каждом движении под ногами мерзко шуршало, сыпались серые крупинки, а лицо облепила паутина.

Он прошёл по всему чердаку, посветил телефоном в разные углы — пусто. Ни люка, ни лестницы вниз.

— Чёрт… всё без толку, — пробормотал он.

Постоял несколько секунд, прислушиваясь. Тишина. Только шлак под ногами тихо шуршал.

«Ладно», — подумал Сальников. — Спущусь вниз, просто разобью окно и ворвусь. Будь что будет. Этого гада я возьму, всё получится, если сделать внезапно'.

Он сунул пистолет в кобуру, вылез обратно через окно, зацепился рукой за ветку дерева и стал осторожно спускаться.

— Э! Потерял кого? — раздался за спиной насмешливый голос.

Сальников вздрогнул, резко обернулся, и повис, уцепившись за ветви. За ним стоял ухмыляющийся Крюков. В руках у него была сухая, твёрдая, как камень доска.

Замах. Удар.

Доска с глухим треском ударила по спине. Сальников вскрикнул, сорвался с ветки и рухнул вниз, ударившись о землю.

Крюков подошёл к нему неторопливо, улыбаясь.

— Не думал, что Яровой меня так перехитрит, — сказал он спокойно. — Что ж… это я тоже предусмотрел. Спокойной ночи, товарищ полицейский.

Он поднял доску над головой, собираясь нанести сокрушительный удар.

В последний миг Сальников перекатился в сторону, тело сработало само.

Бам! Доска врезалась в землю, разлетевшись щепками.

Сальников рванулся на ноги, выхватил пистолет, но прицелиться не успел — Крюков, быстро всё поняв, ударил снова. Мощным боковым замахом обломком доски, по руке, в которой был зажат ПМ.

Бам!

Острая боль пронзила сустав, пальцы онемели, будто ударило током. В висках отозвалось вспышкой. Пистолет выпал из руки и с глухим звуком упал в грязь.

Оружие теперь лежало в стороне, и Крюков снова замахнулся доской. Сальников отскочил вбок, едва успев уйти из-под удара. Пистолет лежал в нескольких шагах от него — спасительный, но недосягаемый.

Маньяк не поднимал ничего с земли. Ему и не нужно было оружие, одной доски хватало. Он двигался спокойно, уверенно, будто всё происходящее — всего лишь тренировка. В каждом его движении чувствовалась сила и контроль над жертвой.

Сальников понимал, что противник силён. В рукопашной с ним он долго не продержится. Физрук — спортсмен, выносливый, крепкий.

— Что ты смотришь так на доску? — спросил Крюков, надменно усмехнувшись. — Боишься? Я могу и без неё.

Он отшвырнул доску в сторону и шагнул ближе.

Сальников краем глаза посмотрел на пистолет, лежащий у колодца.

— Думаешь, как поднять оружие? — усмехнулся Фёдор. — Ну, чтоб не было у тебя соблазна…

Он подошёл к ПМу, поднял его, покрутил в руке да и швырнул в колодец. Металл звякнул, ударяясь о стенки, и исчез в темноте.

— Не люблю стрелялки, — сказал он, поморщившись. — Я привык работать ножом.

Из-за пояса он вынул нож. С длинным клинком, блестящим, острым, как бритва.

Сальников, держась за больную руку, резко рванул прочь. В голове стучало одно — бежать, бежать!

Он бросился вперёд, но ноги путались в бурьяне. Двор был весь заросший, земля неровная, скользкая.

Крюков догнал его в несколько прыжков. Ударил рукоятью ножа по затылку.

Удар был точен.

Сальников рухнул боком на землю и затих. Маньяк стоял над ним, глядя сверху вниз. На губах мелькнула тень улыбки.

Федя зло процедил, обшаривая карманы поверженного опера:

— Хотите поиграть, да? Что ж… я дам вам такую возможность. Поиграем…

Он грубо перевернул Сальникова на живот, заломил руки за спину и стянул запястья крепким пластиковым хомутом. Пластик врезался в кожу, оставляя на запястьях красные полосы.

Потом взял его под мышки и потащил через двор к навесу, где стоял угловатый фургон. Открыл задние двери, поднял тело и закинул внутрь, как мешок.

Для надёжности связал ему ещё и ноги, потом вытащил из ящика обрывок грязной ветоши, затолкал его в рот и замотал лицо липкой лентой, чтобы кляп держался.

— Эх… — выдохнул он, глядя на дом. — Хорошее место. Тихое. Мне здесь нравится.

Он обернулся к дому и задумчиво добавил:

— Но скоро здесь будет Яровой. Раз ты сюда пришёл, значит, скоро появится и он. А за ним — и другие.

Фёдор закрыл двери фургона, щёлкнул замком и направился к дому. Нужно было подготовиться. Всё предусмотреть.

Он и раньше думал, что так придётся сделать, хотя надеялся, что этот день не наступит. Но кое-что на такой случай он приготовил.

От одной только мысли об этом по губам Крюкова скользнула ядовитая улыбка.

* * *

— Акбар, а ты не можешь ехать быстрее? Гони! — понукал я водителя, хватаясь за приборную панель и пытаясь удержаться.

— Начальник, — проворчал тот, — это тебе не гоночная машина, это ласточка, обычная. И так подвеску уже убил всю! Ах, моя машинка, моя машинка, как же мне тебя жалко!

Машину трясло на ухабах, «девятка» подпрыгивала на кочках, переваливаясь из стороны в сторону.

— Гони, Акбар, гони! — скомандовал я. — Я тебе подвеску оплачу. И колёса куплю. Всё, что хочешь, только давай быстрее!

Что-то заскрежетало под капотом, застучало. Машина дёрнулась, зафырчала, будто плюясь выхлопом.

— Блин, это ещё что? — выругался я.

— Приехали, — всплеснул руками Акбар, останавливаясь. — Сломались! Я же говорил, не надо было быстро ехать! Когда я быстро на ней еду, она всегда ломается! Капризная, как моя первая жена! Чтоб ее!

— Твою мать… — выдохнул я, распахнул дверь и выскочил из машины.

— Начальник! А мне-то что делать? — крикнул Акбар вслед, разводя руками.

Я не ответил.

Бегом пересёк улицу. Пусто. Ни души. Проскочил один перекрёсток, потом второй. Перебежал через переулок. На углу — облупившаяся табличка с названием улицы. Так, вроде, здесь.

Дом стоял чуть в стороне от других: мрачный, серый, с покосившимся забором. Полустёртая табличка с номером висела на одном ржавом гвозде и вот-вот готова была отвалиться. Адрес совпадал.

Я остановился, перевёл дыхание. Сердце колотилось в груди. В руке зажат пистолет. Всё нужно было делать тихо, иначе он убьёт заложников, как и обещал.

Я прислушался. Тишина. Только где-то вдалеке ветер хлопал железным листом да заунывно выл пес.

«Где же Саша?..» — подумал я.

Он говорил, что попробует взять людоеда сам. С тех пор прошло уже слишком много времени.

— Не к добру всё это… — выдохнул я и шагнул к дому.

Я достал телефон и набрал номер Сальникова. В динамике пошли длинные гудки. Один, другой, третий. Потом щелчок — соединение.

— Алло, Сальников, Саня, ты где⁈ — крикнул я, не дожидаясь ответа.

— Он у меня, — раздался спокойный, слишком знакомый голос.

Я застыл. Это был Фёдор. Мне ответил Крюков.

— Вот сука… — выдохнул я, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Чёрт… чёрт… Саня…

— Если ты меня ищешь, Максим Сергеевич, — продолжал говорить Крюков, — то меня нет в доме. И Сальникова твоего там тоже нет.

— Тогда кто там? — процедил я сквозь зубы.

— Угадай, — ухмыльнулся он.

Я слушал молча, сжимая рукоять пистолета.

— Там Яна. И Строков, — сказал он спокойно.

— А Катя? — спросил я.

— Она не дожила до твоего прихода, — ответил он, и я почти видел, как его губы растягиваются в гадкой ухмылке.

Тварь. Скотина. Ублюдок.

— Отпусти Сальникова, — сказал я. — Что ты хочешь?

— Нет, Яровой, — перебил он. — Лучше ты скажи, чего ты хочешь.

— Я сказал, — ответил я жёстко. — Если хочешь уйти — уходи. Только отпусти опера.

— Я бы на твоём месте поторопился, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Через несколько минут заложники умрут.

— Что? — не поверил я.

— Поторопись, Яровой. У тебя мало времени. И если вздумаешь вызвать помощь — не успеешь. Я не шучу. Тебе решать…

И связь оборвалась.

— Твою мать… — выдохнул я, глядя на экран телефона.

Что это значит? Получается, заложники там, внутри дома. Он их не убил? Или блефует? Или затеял какую-то свою игру? Хитрит, тянет время?..

Разгадать бы эту его загадку, но времени на раздумья не было. Я должен был проверить.

Я поднялся по скрипучему крыльцу, потянул за ручку двери. Она поддалась с трудом. Я рванул сильнее — и в тот же миг что-то щёлкнуло, скрежетнуло внутри дома. К обратной стороне двери была привязана верёвка.

Раздался тихий щелчок, и сразу зашипело.

Полумрак. Ничего не видно.

Я заскочил внутрь, нащупал стену, щёлкнул выключателем. Свет не загорелся.

И вдруг в нос ударило. Это был резкий, нестерпимый запах газа.

— Газ… — выдохнул я. — Сука… Он решил сжечь всех заживо. Взорвать!

Какой-то механизм должен был воспламенить всё это — может, сработал не до конца, а может, не успел.

Мысли лихорадочно крутились в голове. Соображать некогда. Надо выводить людей.

— Эй! Здесь есть кто⁈ — крикнул я, кидаясь вглубь.

Комната за комнатой — пусто.

— Эй! — ещё громче.

И вдруг — дверь. Ведёт вниз. Замок.

— Ну, поехали… — прошипел я сквозь зубы я и дважды выстрелил.

Бах! Бах!

Замок разлетелся, я пнул дверь ногой, и она распахнулась. Внизу темно, еле различил очертания узкой лестницы, ведущей в подвал.

Я достал телефон, включил фонарик и стал спускаться.

И тут — взрыв.

Ба-бах!

Наверху, в доме, жахнуло так, что воздух сжался, уши заложило, барабанные перепонки едва не лопнули. Меня отбросило к стене.

Видимо, ловушка с оттяжкой. Или просто механизм сработал криво.

Пыль, дым, и сверху — ревущее пламя. Старый деревянный дом вспыхнул, как высохшая стружка. Огонь уже рвался вниз, в подвал, а я лежал, вдавленный в землю, чувствуя, как жар подбирается всё ближе.

«Скорее… скорее…» — мелькало в голове.

Я вскочил, преодолевая оглушённость. В доме никого нет — значит, они где-то здесь. Я стал искать. Подвал напоминал казематы — длинный коридор, по обеим сторонам двери, словно камеры.

Одна… вторая… третья…

Я толкнул первую — открыта. Пусто.

Подбежал ко второй, забарабанил и крикнул:

— Эй! Есть кто живой⁈

В ответ — приглушённый женский крик:

— Помогите! Помогите!

Я узнал голос сразу.

— Яна!

— Максим! — услышал я в ответ. — Максим, спаси меня!

— Отойди от двери! — рявкнул я. — Отойди, я буду стрелять!

Два выстрела.

Бах! Бах!

Замок разлетелся. Я выбил дверь ногой.

Яна выскочила прямо мне навстречу, заплаканная, со спутанными волосами.

— Максим… прошу, спаси меня…

Слёзы текли по щекам. Когда-то сильная, уверенная в себе женщина, сейчас она вся дрожала, вцепившись в мою руку.

— Там ещё… — торопливо заговорила она. — За стенкой! Ещё мужчина! Ещё пленник! Надо его тоже спасти!

— Выходим! Нет времени! — сказал я.

— Это Строков! Я знаю! — выкрикнула она. — Мы должны его вытащить! Он хорошо ко мне относился… я благодаря ему выжила… держалась… Прошу!

— Чёрт! — выругался я.

Подбежал к соседней двери, вскинул пистолет и выстрелил — уже без всякого предупреждения. Бах! Бах! Бах!

Патроны кончились. Я ударил плечом, и дверь поддалась.

Внутри действительно был мужчина. Измождённый, грязный, в лохмотьях. Лицо опухшее, осунувшееся, но я узнал его сразу по фотографиям из материалов. Строков.

Он не шевельнулся, даже не попытался встать. К его лодыжке тянулась цепь.

— Уходим! — крикнул я. — Я из полиции!

— Я не смогу… — глухо ответил он. — Я прикован…

— А ну, помогите! — сказал я, обращаясь к Яне и Строкову. — Давайте все вместе!

Я схватился за цепь и потянул. Конец её уходил в стену, где был вбит ржавый крюк.

Дёрнул раз. Дёрнул два. Крюк зашатался.

Строков тоже потянул за цепь.

— Янка, помогай! — крикнул я.

Она подбежала, семеня — я думал, тут же и свалится, но она вцепилась тонкими израненными пальцами в крупные звенья. Мы навалились втроём.

— Раз!.. Два!.. Ну! Давай! — скомандовал я.

Со звоном крюк, наконец, вылетел из стены, проскользил по бетонному полу и замер, звякнув.

— Есть! — выдохнул я. — Уходим!

Мы стали подниматься по ступенькам из подвала. За Строковым волочилась цепь, будто он был пёс, сорвавшийся с привязи.

Наверху уже полыхало. Пламя ревело, трещало, жар обжигал кожу, дышать было невозможно.

Я выглянул и снова нырнул вниз.

— Так, слушайте. Сейчас выходим. Сразу. Бежим, не останавливаемся. Если даже загоритесь — не падайте, не ложитесь. Ни в коем случае не дышать. Ясно?

— Ясно, — хрипнула Яна.

— А ты, Строков, подбери цепь, чтоб не зацепиться.

Он молча кивнул, собрал цепь в моток, прижал к себе всей пригоршней, как ребёнка.

— Готовы? — спросил я.

— Готовы.

— Раз… два… три!

Мы рванули вверх.

Жар ударил в лицо, ослепил. Пламя трещало на стенах и потолке, облизывая всю постройку. Шторы полыхали, как бумага. Глаза резало от дыма.

«Не дышать. Не дышать. — пульсировало в голове. — Не вдохнуть, иначе конец».

Строков вдруг оступился и упал. Его цепь зацепилась за что-то металлическое.

— Максим… помоги ему! — крикнула Яна.

— Чёрт! — рявкнул я, почти не размыкая губ, и вернулся.

Дёргал цепь, а она уже горячая. Строков попытался подняться, хрипел, кашлял.

— Уходите… — прохрипел он. — Уходите!

— Нет! — ответил я и снова потянул за цепь.

Она застряла где-то и не поддавалась. Потолок трещал, балки осыпались, дом рушился на глазах.

И вдруг сверху раздался протяжный скрежет — кажется, сама крыша пошла вниз.

Строков вдруг зарычал и с силой оттолкнул меня от себя, и в тот же миг туда, где я только что стоял, рухнула горящая балка.

Ба-бах!

Пламя взметнулось, осыпав искрами всё вокруг. Но под бревном остался Строков. Его придавило, но он был ещё жив.

— Уходите… — хрипел он, сжимая кулаки.

Потолок продолжал осыпаться. Всё вокруг гудело, трещало, гремело — кромешный ад.

— Максим, помоги! — крикнула Яна.

Она тоже упала и теперь пыталась подняться, но её ударило горящей доской по ноге. Она лежала, держась за бедро.

— Я… кажется, ногу сломала… — простонала она.

Я подхватил её на руки и рванул к выходу. Приходилось как-то дышать, и каждый вдох жёг грудь и туманил голову. Пламя уже лизало пол возле нас, воздух был раскален.

Мы выскочили наружу и тут же оба упали — в последнюю секунду я повернулся спиной, чтобы не придавить Яну. И тут прогремел ещё один взрыв. Мощнее первого. Грохнуло очень сильно — видимо, маньяк запасся газовыми баллонами.

Ловушка сработала — да вот только с опозданием.

Дом разнесло в клочья.

За нами неслось пламя — ревущее, горячее. Воздух сам стал огнём. Я не чувствовал, как горит одежда, как жжёт кожу. Не помнил, как поднялся и нашёл Яну, схватил и снова вскинул на руки. Главное, выйти из зоны поражения, не оставить ее здесь.

Шёл, потом бежал, не помня как. И лишь когда мы добрались до места, где дым и жар уже не доставали, я рухнул на траву, ловя воздух ртом.

Я гасил пламя на штанах, сбивая огонь ладонями, и наконец просто лег, обессилев.

Мы лежали рядом, тяжело дыша, и смотрели в небо — серое, закопчённое. Казалось, что всё вокруг выжжено до основания.

— Спасибо, Максим… — прошептала Яна, едва переводя дыхание. — И прости меня… прости дуру… прости…

— Да проехали, — пробормотал я, вытаскивая телефон.

Пальцы дрожали. Я набрал номер Мордюкова.

— Алло, Семён Алексеевич, это я, — сказал я на выдохе хрипло. — Подозреваемый скрылся. Вероятно, на фургоне. Да, том самом, который мы пробили. Номер вы знаете.

На том конце послышалось дыхание и короткий ответ.

— Объявите план «Перехват». И вот ещё что… — добавил я. — Ориентируйте наряды, чтобы не стреляли. У него наш сотрудник — Сальников.

Моя рука с телефоном бессильно упала на землю.

Мы лежали на траве и смотрели в голубое небо. Я ни о чём не думал. Была только одна мысль, или, скорее, ощущение.

И всё-таки… как же хорошо быть живым.

* * *

— Твою мать… — прошипел Черноусов, ставя на стол три стакана.

Мы сидели у него в кабинете. Я — чумазый, закопчённый после пожара, в обгорелой одежде. Рядом Мордюков.

Черноусов достал бутылку водки, откупорил, налил по стаканам.

— Твою мать… — повторил он уже тише. — Мой лучший сотрудник у людоеда…

Голос дрогнул, и было видно, что он действительно переживает.

Он не спрашивал, будем ли пить. Просто налил, и никто не возражал. Мы выпили молча, закуски не понадобилось.

— Но формально он не людоед, — сказал Мордюков, вытирая рот. — Кормил человеческим мясом Строкова.

— Ай, Алексеич… — махнул рукой Черноусов. — Что ж мне от этого, легче?

Он тяжело выдохнул, налил снова.

— Вот думал, — сказал он, — пойду на пенсию. В следующем году. Оставлю вместо себя Саньку Сальникова.

Помолчал, посмотрел на нас.

— Слушайте, коллеги… — сказал глухо. — Помогите его найти. Спасите.

Я смотрел на него и не понимал — неужели он так печётся о сотруднике? Признаться, ещё недавно я подозревал его самого в тёмных делах.

Он поймал мой взгляд, будто прочитал мысли.

— Максим, думаешь, я преступник? — спросил он прямо.

— Я этого не говорил, — ответил я.

— Вижу, как ты смотришь, — сказал он. — Да, я убрал ту записку, которую написал Андрюшенька. Где родственничек писал, что я его убил. Но ты же знаешь, как всё было. Теперь-то мы все знаем.

Он замолчал, потом добавил:

— Я виноват. Но не в этом.

Он налил себе ещё, выпил и посмотрел в стакан.

— Признаюсь вам, коллеги. Надеюсь, вы оцените то, что я расскажу это добровольно. И это останется между нами.

Он поднял голову.

— Да, формально я совершил один гадкий поступок. Преступление. Брат моей жены, Андрей — наркоман. Раньше он не был таким, пока не связался с одной шалавой. Она его подсадила.

Он помолчал, глядя в сторону.

— А я ничего не мог сделать. Жена ночами плакала. Видела, как её брат погибает заживо. И однажды я просто… самолично задержал её, ту гадину. Но у неё при себе не было ничего, за что можно было бы посадить.

— И тогда я просто вывез её в лес, — тихо сказал Черноусов, глядя в одну точку. — И сказал — иди. И не возвращайся. Вон, в той стороне трасса, — он даже махнул рукой — механически, как тогда, — поймаешь попутку, доедёшь до города. Но чтоб ноги твоей больше не было в моём городе. С этой заразой… Не возвращайся.

Он замолчал, налил себе ещё.

— А утром нашли её труп. Замёрзшую. В лесу. Шла, споткнулась, ногу подвернула. Не смогла дальше идти. Замёрзла.

Он допил, поставил стакан на стол.

— Получается, я её убил. Вот такая история, коллеги.

Мордюков кашлянул в кулак, отводя взгляд.

— Да ничего ты её не убил, — проговорил он. — Просто вывез.

— Ладно, — осадил его Черноусов. — Кому ты это рассказываешь? Мы же менты, юристы. Оставление в опасности. Самоуправство. Или что там можно натянуть… похищение, может. Не знаю. И всё, вроде, правильно, но только… Короче, вот…

Он вздохнул, потёр виски.

— Но самое страшное… До сих пор я не считаю себя виноватым. Вам говорю, а сам считаю, что правильно поступил. Хотя Андрюшку я в итоге и не спас. Он всё равно от этой дури не избавился. А потом и вовсе сгинул.

Он глухо усмехнулся.

— А ведь он мне потом ещё и предъявлял. Постоянно. А я, дурак, ему всё рассказал. Всё как было. Честным захотел быть… Чёрт… Вот дурак.

Я посмотрел на него, потом на Мордюкова.

Майор потянулся за бутылкой, а я накрыл свой стакан ладонью.

— Мне ещё работать, — сказал я, вставая. — Сашку искать.

Мордюков кивнул.

Они с Черноусовым чокнулись и выпили.