Я оставил машину на пустынной парковке перед парком. Здесь было совсем темно. Если вдоль улицы ещё горели фонари, то в самом парке их почему-то не было. Странно, что Яна выбрала такое глухое место. Но я решил, что обо всём расспрошу при встрече.

Нашёл памятник Ленину, о котором мы условились, прошёл по пустынной аллейке, приблизился к нему. Ильич задумчиво смотрел вдаль — взгляд его давно забронзовел. При этом он выглядел уставшим, будто уже ничему не удивлялся в этом странном городе.

Казалось, спрашивал меня: «Ну что, Максим Сергеевич, когда ты уже разберёшься со всеми тёмными силами Нижнереченска?»

«Работаем, Владимир Ильич, работаем», — мысленно ответил я.

Ха! Вот до чего дошёл, уже с памятником разговариваю.

Мимо прошмыгнула тень. Я потянулся к пистолету под курткой, но это оказалась огромная черная бродячая собака. Протрусила мимо, не обращая на меня внимания.

Я осмотрелся ещё раз и уселся на лавку. Посидел немного, но стало зябко. Пятую точку скамейка холодила, всё-таки ноябрь. Встал, походил взад-вперёд, посмотрел на часы. Странно. Яна говорила, что доберётся до места быстрее, но уже прошло минут пятнадцать, а то и двадцать, а её всё нет.

Я хотел уж набрать её, но, наконец, на аллее показалась фигура. Наконец, пришла! Но тут за ней появилась ещё одна фигура. Я вгляделся: интересно девки пляшут… Только не девки это, явно мужские силуэты.

И уж точно не Яна. Поздние прохожие? Что им делать в этот час в парке? Может, просто гуляют. Хотя походка у них была не прогулочная — шли целенаправленно. К памятнику. Ну или ко мне.

Я остановился. Ждал. Смотрел. Был настороже.

В темноте, да еще и среди деревьев, словно в лесу, любой приближающийся человек превращается в потенциального врага. Таков закон природы. Такова и наша сущность. Ведь изначально мы были хищниками. Да, впрочем, и остались ими.

Два мужика уже почти поравнялись со мной, о чём-то увлечённо переговариваясь. Потом один из них неожиданно, будто только заметив меня, повернулся и спросил:

— Доброго вечера, уважаемый, а закурить не будет? Угости…

— Не будет, — ответил я. — Не курю.

— А, ну и правильно, — хмыкнул доброжелательно тот.

Выглядел он немного пухлым, второй — повыше, долговязый, сухой и поджарый. Но дальше они не пошли. Пухлый вдруг сказал:

— А не подскажете, где тут ближайший пивчик или что-то вроде того? Алкашкой не успели затариться, всё в одиннадцать закрылось. Навигатор глючит, интернет не ловит, — и развёл руками.

— Не подскажу, — ответил я спокойно. — Я не местный.

Говорил я чётко, вроде бы, и доброжелательно, но при этом ясно давал понять, что разговор мне с ними неинтересен, и хорошо бы, чтобы это была последняя реплика. Однако те почему-то не уходили.

— Ах, блин, — воскликнул толстячок, покрутившись на месте. — Может, нам туда? Смотри, вывеска горит.

Второй молчал, только кивал. И тут я понял — они пришли не случайно. Пришли меня прессануть. Но у них не получилось подойти сразу близко: я предусмотрительно сделал пару шагов назад и держал их в поле зрения.

Они могли бы напасть, но, видимо, знали, кто я. И знали, что под курткой у меня может быть пистолет. Значит, действовать им нужно было быстро, почти мгновенно, чтобы я не успел достать оружие. А для этого, раз уж не получилось воспользоваться эффектом неожиданности, надо подойти, найти предлог.

Но они лоханулись. Со своими тупыми вопросами так и не смогли приблизиться ко мне, не убрали дистанцию. Когда вопросы закончились, пухлый кивнул — беззвучно, коротко, подавая знак напарнику. Понял, что хватит валять дурака, толку нет.

И они кинулись на меня разом. Как цепные псы.

Но я, конечно, был готов — слишком наигранными были их вопросы и движения. Прыжок назад, разрыв дистанции, куртка распахнута, рука дернула хлястик кобуры, — пистолет выхвачен.

— Стоять! Морды вниз! — крикнул я.

У одного в руке мелькнул маленький железный пруток, у второго — обрывок цепи. Странное оружие.

Не ножи — ножи легче, надёжнее. Значит, убивать меня не собирались. Хотели избить. Или покалечить.

Бах!

Первая пуля шваркнула об асфальт, высекла искры у ноги пухлого.

Бах!

Вторая прожужжала над головой у долговязого. Те встали, как вкопанные.

— Ложись! — рявкнул я. — Морды вниз!

Они рухнули на землю.

— А, не стреляй, не стреляй! — залепетал Пухлый. — Ошибочка вышла. Мы же откуда знали, э…

— Что знали? Договаривай, — крикнул я, когда он осёкся. — Что я из полиции, да? Знали вы, суки!

Я подошел, отопнул пруток в сторону и подобрал фрагмент железной цепи. Швырнул цепь к пухлому.

— Связывай ею руки дружку своему, — сказал я. — Вот и пригодится.

Тот послушался: поднялся и связал руки. А для Пухлого у меня были наручники. Я швырнул ему их.

— Надевай, и защелкни потуже, чтобы я видел, — приказал я. Он подчинился.

Я выстроил их перед лавочкой, сам сел, закинул ногу на ногу, пистолет держал наготове.

— Ну, вышибалы херовы, — спокойно начал я, — рассказывайте, кто вас послал.

— Никто нас не посылал, — мямлил Пухлый.

Долговязый по-прежнему молчал.

— Мы просто хотели кошелек… э-эм… забрать, — проговорил Пухлый потом, будто бы выталкивая слова сквозь страх.

— Ага, кошелек, — усмехнулся я. — Кто ж сейчас в кошельке деньги-то носит?

— Ну… Со связью ведь перебои…

— Только вы не просили у меня ни кошелек, ни телефона, ни чего-то ценного, а сразу попытались вырубить. П*здите вы, товарищи бандиты.

— Да мы не бандиты, — пробормотал Пухлый. — Отпусти нас, а?

— Да ну, — сказал я. — Если скажете, кто вас послал, может быть, отпущу и не буду вас привлекать за нападение на сотрудника полиции. Вы же уже сообразили, что дельце такое себе, да?

Они молчали. Видимо, боялись сказать правду. Боялись того, кто их послал, больше, чем меня. Чем закона.

А я прикинул, подбил дважды два. Яна назначает мне встречу среди ночи в глухом парке, сама не приходит. Вместо неё появляются двое громил, которые пытаются меня уделать. Всё очевидно. Яна. Но она ли призвала этих двоих? Возможно, она тоже — только промежуточное звено, а не организатор.

Я набрал номер Яны. Звонок проходил, но трубку никто не брал. Черт…

Написал, наконец, сообщение: «Ты где? Жду на том месте, где договорились. Сколько ещё, когда будешь?»

Индикатор мессенджера показывал — не прочитано. Снова звоню — телефон недоступен. Отключила. Вот сучка. Ничего, я же знаю твой адрес. Найду и спрошу лично, что это за подстава была сегодня ночью.

А пока — эти двое. Подошёл, ткнул пузатому под дых. Долговязому вломил в челюсть. Они со стонами попадали.

— Ночь длинная, — сказал я. — Товарищи, я могу так долго вас спрашивать… пока никуда не тороплюсь.

— Никто нас не посылал, — упрямо твердил Пухлый.

— Чем быстрее расскажете, тем лучше, — добавил я, разминая кулаки.

— Ах ты, сука, — шипел Пухлый. — Мент поганый. Ничего мы тебе не скажем.

Поднимался он, охая. Я дал ему в нос. Брызнула кровь. Он снова упал.

— Ты следи за базаром, — холодно сказал я. — Здесь ругаться могу только я, если что.

Поднял их, обшарил карманы. Никаких документов, ничего.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил я.

— Да пошёл ты, — процедил Пухлый.

Долговязый вообще упорно молчал, будто у него язык прирос к зубам.

— Ладно, — сказал я, — сейчас доставлю вас в отдел, посажу в клетку, посмотрим, как вы запоёте. Пробьём пальчики по базе, установим личность, а там, глядишь, и на заказчика выйдем.

При этих словах бравада у Пухлого заметно спала, он понуро опустил голову.

Я наклонился, подобрал пруток, сунул его в карман Долговязому. Пускай будет улика. Конечно, их показания, двоих человек, против моих — ерунда, скорее всего, ничего не выгорит. Но напугать и прижать их, пока они задержаны — это я смогу. Может, расколются.

— Вперед, шагом марш, — скомандовал я и повёл их из парка к своей машине.

Нужно было добраться до «девяносто девятой», усадить их и довезти. По дороге подумал, что сажать их двоих в машину — идея не очень. Один из них, получается, будет на заднем сиденье и в любую секунду может рвануть, ударить. Даже в наручниках можно устроить проблемы человеку за рулём, когда он не видит, что сзади. Так не пойдёт, сделаем по другому.

Я достал телефон, хотел сообщить в дежурку, вызвать наряд. Но холодный воздух сделал своё — батарея вдруг сдохла в самый неподходящий момент, экран потух.

Вот черт. Не везёт — так не везёт. Ладно, выход есть. Потопаем пешком. Отдел не так близко, но надёжнее идти своим ходом. Минут тридцать-сорок, и будем на месте.

* * *

Мы шагали по пустынным улицам. Эти двое впереди, я позади. Вышли на главный проспект. Здесь был светофор.

— Стоять, — сказал я им.

Нам горел красный, хотя дорога была абсолютно пустынной. В такое время машин не было. Да, будь я один, я бы перешёл и на красный. Но следить за собой и ещё за двумя пленниками на запрещающий сигнал светофора — это как-то не комильфо. Задержанные подчинились, встали.

В это время мимо, откуда ни возьмись, пронеслась «Приора», оттуда гремела басами музыка, стёкла были тонированные, заниженная — настоящий модный тазик на колёсах. Да и ладно бы что хорошее слушали, а то дебильная песня про бороду.

«Приора», выравнявшись с нами, замедлилась. Водила явно рассматривал нашу компанию. Необычная компания: Пухлый и Долговязый — со скованными руками, да ещё я — молодой парень с руками в карманах.

«Приора» проехала дальше, потом с визгом шин развернулась и остановилась на другой стороне дороги.

Стекло опустилось. Оттуда высунулась бородатая морда.

— Эй!

— Я! — оживился Пухлый.

— Ты чой-то? Тебя повязали, чо ль? Хе!

— Гуляем! — крикнул тот.

— Харэ гулять! Садись, подвезу! — и пассажирская дверь распахнулась.

Ну-ну, дружелюбный какой. Борода явно всё понял про неприятности у дружков.

Не успел я вытащить пистолет, как Долговязый неожиданно, будто у него глаза на затылке, не разворачиваясь, что есть силы лягнул меня в живот. Удар пришёл так резко, что я отлетел на несколько метров и не успел даже высунуть руку. Пистолет застрял в кармане. А эти двое дебилов рванули к «Приоре», через улицу на красный.

Из-за поворота вдруг выскочила фура, которая по ночному времени не слишком сдерживалась в плане скоростного режима.

Визг резины. Два глухих удара. Сначала Пухлого, потом Долговязого. Фура буквально насадила их на капот и протащила по асфальту. Машина отчаянно тормозила, ее занесло, она проскользила ещё метров пятьдесят и выплюнула из-под себя искалеченные пережеванные тела. Бородатый испуганно запрыгнул в «Приору» и умчался на всех парах.

Я встал, отряхнулся и подумал, что это принято сейчас называть «кармой». Вернее — мгновенной кармой.

Но мне это не совсем на руку. Они теперь замолкли навсегда. А еще теперь надо вызывать опергруппу. И прежде всего задержать водителя фуры, пока не свалил, чего доброго.

Я подскочил к кабине, открыл дверь и увидел водителя. И тут всё сложилось. Это же тот самый бугай, что шлепнул Эллу по попе, а потом пытался зарядить кастетом в голову Сальникову.

— Опа-на… — улыбка сама выгнулась на моем лице. — Какие люди в Голливуде…

— Я… я не видел их, — испуганно бормотал водитель. — Они сами выскочили, я даже не понял, как так, — он судорожно оправдывался.

— Так-с… Чем от тебя несет? — я втянул воздух ноздрями. — Выхлоп? Да ты бухой!

— Я только пивка чуть-чуть… я правда чуть-чуть!

Он трясся, как осиновый лист.

— Доставай телефон, — сказал я ровно. — Звони в дежурку. Скажешь, задавил двоих человек. Назови адрес и себя. И будем ждать. Ну ты вообще рад меня видеть? Всё же знакомое лицо? Вижу — не рад… Да и пофиг. Что встал? Звони давай.

* * *

Оформление ДТП с двумя трупами заняло кучу времени. Бумажки, схемы, понятые, фотофиксация. Фуру отогнали на штрафстоянку.

Я шёл как основной свидетель, а значит, оставался до конца.

Нужно еще было объяснить наручники на руках одного из трупов. И цепь. Я мог рассказать правду и повернуть всё как хочу. Но я сделал проще. Я дал показания, что они хулиганили. Что матерились и пили у памятника, что осквернили клумбу. Мелкое хулиганство, вот я их и задержал.

Пусть тот, кто послал этих громил, думает, что я ничего не понял. Пусть спит. Я понял: городок прогнил насквозь. Тут не только маньяк и людоед, тут ещё кто-то, кто плетёт свои цепочки. Кто-то, кому выгодно, чтобы я сгинул. Сегодня он сделал свой ход. Пока что счёт один — ноль в мою пользу. Они получили отпор, их прихлебателей перемолола колёсами грузовая машина, и улица сделала за меня часть работы.

Но это всего лишь раунд. Следующий ход будет за ними.

Мне надо найти его раньше, чем он сделает следующий ход. Мне надо понять, кто тянет ниточки — и кому выгодно, чтобы я сошел с дистанции… Кто же ты? Мой неизвестный лютый враг.

* * *

Гаишники оцепили улицу, расставили ограждающие конусы-фишки, помогали следователю чертить схему ДТП. Делали замеры следов торможения. Осмотр места делал полицейский следак. Потому что ДТП с трупами — это уже не просто административка.

Водителя фуры увезли в наркологию. Там подтвердилось наличие алкоголя в крови, хотя тот и отнекивался для виду. Если даже он и выкрутится по каким-то причинам, то все равно прав лишится — стопроцентно. И меня это радовало. Иногда карма работает сама по себе.

Когда мы почти закончили, подъехал Сальников. Удивительно, но Саня был совершенно не сонный, как будто всю ночь ждал именно этого звонка.

— Что случилось? — спросил он.

Я рассказал про аварию. Про покушение на меня не стал говорить, ведь легенда была другая. Про Яну тоже ничего не сказал. Неизвестно теперь, кому можно верить.

— Макс, а ты Яну не видел случайно? — вдруг спросил он осторожно.

— А почему я должен был её видеть? — отстранённо ответил я.

— Не знаю, — помялся Саня. — Она, вроде, обмолвилась, что у неё для тебя важная информация.

— А что за информация? — уточнил я.

— Да я откуда знаю, — пожал плечами он. — Она сказала, что для тебя инфа.

— Да? Ты же ведь знаешь, что я должен был с ней встретиться.

— Встретиться? Ночью? — переспросил он, делано пожимая плечами.

— Ну короче, колись, Саша, — улыбнулся холодно я. — Что-то здесь не так….

— Что?

— А ты не знаешь? Яна назначила мне встречу в парке, и тут же эти двое балбесов на меня напали. Пытались вывести из строя, так сказать.

— Ох, ни хрена себе! — воскликнул Сальников. — Я вообще не знаю, что и думать. Ну слу-уш, Макс, я ваще не при делах!

— Ну-ну….

Я прекрасно помнил, что именно Сальников меня с Яной и познакомил.

— Так это… а давай у Янки-то и спросим, — выдал тот.

— Спросил бы, но телефон недоступен у неё, — сказал я, прикусив губу.

— Ну так я поэтому тебя и спрашиваю, — взмахнул руками Сальников. — Не видел ли ты её? Потому что я ей звоню, звоню, а она не отвечает. А она человек скрупулёзный, телефон у неё всегда включён, нет такого, что сдох там или что-то ещё, и если даже она не отвечает, она всегда потом перезванивает. А тут вот телефон недоступен. Прикинь…

— Угу, — сказал я с подозрением, глядя на Сальникова. — Только скажи мне, Саша, а зачем ты ей названиваешь-то ночью?

— Да, Макс, — помялся он. — Такая делюга… Это личное. Короче, хочу с ней опять замутить, думал вот в гости набиться, даже букетик прикупил, дорогущий, блин. Теперь не знаю, куда его девать, наверное, завтра Нюрке в парикмахерской подарю, ну, не пропадать же цветочку.

Он ухмыльнулся, но не слишком весело. Я задумчиво кивнул.

— Ну так съезди к ней домой, к своей Яне. Или давай вместе съездим. У меня же вопросы к ней имеются.

— Ну давай, погнали прямо сейчас. Ты же всё освободился, ты уже дал показания? — предложил Сальников, правда, без всякого энтузиазма.

— Я освободился.

— На чьей машине поедем? На моей, на твоей?

— Поехали на двух, — кивнул я и пошёл первым.

* * *

На восьмой поднялись на лифте.

Постучали в дверь, нам никто не открыл, и я сразу заметил, что Сальников будто бы не сильно удивлён, что там никого нет.

— Никого нет, — сказал я ему, как будто это надо было ещё раз проговорить.

— Угу, — протянул Саша, и взгляд его гулял по площадке. — Я вижу, ага.

— Блин, ну ладно, тогда завтра попробую выцепить её, — сказал я и постучал ещё раз.

— Но ты не думай, Макс, — вдруг сказал Сальников, как будто защищал, — она девка хорошая. Она не могла тебя подставить. Может, правда у неё какая-то инфа была важная. А эти гаврики — случайно проходили.

Я усмехнулся сквозь зубы и пожал плечами.

— Слушай, Саша, я не верю в такие совпадения. Важная инфа появляется вдруг ночью, а потом на меня нападают. Я же не вчера родился.

— Ну не знаю… А, кстати, — спросил вдруг Саня, — когда ты родился? Просто любопытно. Ты рассуждаешь как прожжённый оперативник.

— Давно родился.

— А лет-то тебе сколько? — хмыкнул он.

— Много, Саша, много…

* * *

Поспать удалось всего пару часов, но я уже давно привык: если надо, организм переводится в режим нон-стоп и пашет, как трактор. Хотя, конечно, потом неизбежно наступал откат, приходилось отлеживаться пару дней, но до этого времени я был как терминатор. У меня было несколько дней, прежде чем начнёт накрывать истощение, но, к своему удивлению, в этот раз я почти не ощущал приближения усталости. Вспомнил про тот препарат, который давал мне силу, давал её и Шульгину. Скорее всего, это отголоски его действия, какой-то дальний побочный эффект, который до сих пор засел в крови. Если так — пусть так и будет, подумал я, это даже к лучшему.

На работе собрали мини-планёрку. Я, Мордюков, Сальников и Черноусов. Между нами уже не было прежней доверительности. Доверяли друг другу по-настоящему только я и Мордюков. После того, как я рассказал Семёну Алексеевичу про свои приключения и про ту записку, в которой наркоман обвинял Черноусова в своей смерти, шеф, хоть и не видел бумажку сам, стал настороженным. Он тогда ходил шагами по кабинету и бормотал про то, что у каждого свой скелет в шкафу и что теперь болото шевельнулось, всё полезло наружу. Мы делали вид, что обсуждаем план по поимке людоеда, но в голосах уже слышалась другая нота — осторожность и недоверие.

— Пришли результаты почвоведческой экспертизы, — сказал Черноусов и положил на стол тонкие листы. — Песок на жертвах, на всех жертвах, в том числе и на моём родственнике, один.

Он специально сделал паузу, чтобы мы прочувствовали, что Андрюшу убил именно людоед, а не он.

— Песок один и тот же, — продолжил он, — источник — океаническое побережье. В районе городов…

И дальше шел список прибрежных городов. Список, от которого для нас не было никакого толку.

— Это всё от нас — далеко, — задумчиво проговорил Мордюков. — Четыре часа на самолёте, как минимум, может, и шесть. Как он здесь оказался — вопрос, но факт остаётся фактом. И соль, получается, не дорожная, и не просто морская, она океаническая.

— Странный фетиш у нашего людоеда — мазать всё этой солью и песком, — хмыкнул Сальников.

— А может, это и не фетиш, — сказал я, всматриваясь в строки заключения эксперта. — Может, он держит их там, в том месте, где есть эта соль и песок. Или использует что-то привозное — контейнер, склад, машину, которая приезжала с тех краёв.

Черноусов подпер подбородок кулаком и вдруг оживился.

— Это мысль, — сказал он.

— Предположим, что где-то есть грузовик или контейнер, привезённый из приморья. Если он прятал там жертву, внутри… то вполне все объясняется.

— Гениально! — воскликнул Черноусов. — Сальников, а ну-ка проверь все автотранспортные средства, которые были зарегистрированы сначала на побережье, а теперь у нас. Сходи к нашим гаишникам в регистрационную группу, и если надо будет, запросы по регионам подготовь. Я подпишу.

Сальников только качнул головой, как бы оценивая, охватывая внутренним взором весь немалый объём работы. А Черноусов уж очень оживился. Я видел, как в нём проснулась деловая хватка. Все поняли: это не просто версия, а конкретный след, который можно провести через перемещения для контейнеров и грузовиков.

И где-то эту ниточку поймать.

— Вадим Владимирович, — сказал Сальников, — может, всё-таки кому-то другому это поручить? У меня же тоже подчинённые, я могу им перепоручить.

— Начальник большой, да? — огрызнулся Черноусов. — Что ты такой занятой?

— Ну да, — выдохнул Сальников, — тут у нас ещё одна проблема. Похоже, у Людоеда новая жертва.

— Какая ещё новая жертва? — нахмурился Черноусов.

— Ну, в общем… помните Яну Рябинину?

— Нет, — мотнул он головой.

Я пока помалкивал, Мордюков — тем более.

— Она к нам приходила, читала лекцию о профдеформации.

— А, эту… психологическую леди. Ну и что?

— Так вот, она пропала вчера вечером.

— Вчера? Ну, это самое… так вечером загуляла бабёнка, — махнул рукой Черноусов. — Молодая, красивая, нашла себе мужика нормального.

Он говорил спокойно, не замечая, как Сальников всё сильнее прикусывает нижнюю губу, пока та не покраснела и не начала поблёскивать кровью.

— Да нет, — глухо сказал Сальников, — не могла она другого найти.

— А ты-то откуда знаешь? — удивился Черноусов.

— Ну, знаю. И всё. Просто на связь она не выходит, трубку не берёт, недоступна. Вот сердцем чую — она у нашего Людоеда.

— Сердце, Саша, у тебя, что жопа, — отрезал Черноусов. — То чует, то не чует. Вот если бы чуял по-нормальному, то вообще не допустил бы серии этих убийств. И Андрюху моего на тот свет не отправили бы… жена теперь страдает, понимаешь ли. Нет, я, конечно, знал, человек он был никчёмный, но, блин, жалко дурачка.

— Так что делать будем, товарищи? — взял слово я.

Все молчали.

— У меня тут мысль возникла, — продолжил я. — Странное дело. Допустим, этот людоед перевозит жертв на своём фургоне. В машине есть соль и песок с океанского побережья. Но разделывает он тела в лесном домике, а не в фургоне. Почему так? — спросил я обведя присутствующих взглядом, будто на экзамене.

— Потому что там глухое место, — ответил Сальников. — Там никого нет. Все боятся этого места. Дети туда не ходят, взрослые тоже обходят стороной.

— В этом есть логика, — проговорил я. — Я не уверен, что она верная целиком, но слушайте дальше. Если уж Яну он схватил — или кого-то другого — то вряд ли он будет везти её в новый укромный угол. Скорее, он вернёт её туда, где ему удобно… работать. В тот самый домик в лесу.

— Ну нет же! Там же уже всё засвечено, — махнул руками Черноусов. — Мы там работали. Тела, УАЗ участкового рядом обнаружили и люди подняли тревогу. Полиция была. Нет, нет. Никто туда не пойдёт снова.

Я пожал плечами и сказал:

— А ведь давно известно, если хочешь спрятать что-то, спрячь это на видном месте. Он знает, что домик отработан, что там ничего не осталось для нас интересного. А что если он вернется туда, потому что уверен — мы уже все осмотрели, изъяли?

Мордюков внезапно хлопнул ладонью по столу так, что Черноусов и Сальников вздрогнули.

— Чёрт побери, Яровой прав! — воскликнул шеф.

— Я не знаю, прав я или нет, — сказал я. — Но у нас пока других вариантов его поймать нет. Надо выставить там засаду. Прямо сегодня вечером. Если он работает по ночам, нам нужно будет караулить его каждую ночь.

— Я выделю людей, — заверил Черноусов. — Выберу самых надёжных.

— Не надо, — возразил Мордюков. — Видели мы ваших надежных. Такого, как в больнице, который Катю Строкову охранял? До сих пор где-то девка шатается, не поймали. Уж лучше мы сами.

— В смысле — сами? — переспросил Черноусов. — Ты, Сёма, пойдёшь сам в наряд, в засаду? Ну ты даёшь.

Шеф смутился, и даже немного встревожился, представив себя ночью в лесу, в домике людоеда. Но потом нашелся и проговорил твёрдо:

— Максим — мой лучший сотрудник, он справится.

— Я пойду с ним, — вызвался вдруг Сальников.

— Хорошо, — кивнул Черноусов, отступая. — Давайте, это самое, вдвоём.

— И ещё одно, — сказал я. — Чтобы никто не знал об этой операции, об этой засаде. Никто.

— Что вдруг? Ты нам не доверяешь? — прищурился Черноусов.

— Так будет надежнее… — я посмотрел на майора и покачал головой, и он, не выдержав, опустил взгляд.

* * *

Яна очнулась и открыла глаза, но так ничего и не увидела. Попыталась встать — не получилось. Её связали по рукам и ногам, путы, кажется, были вообще по всему телу. Попробовала закричать, но звук застрял комом в горле. Рот был заклеен липкой лентой, обмотанной вокруг головы, через затылок, в несколько слоёв. Лента склеила губы, волосы, уши. И так всё туго стянуто, что больно даже головой двинуть, не то что дёргать ногами или руками. Пальцы нащупали что-то жёсткое, тугое на запястьях — толстые пластиковые хомутики.

«Боже, почему здесь так воняет рыбой?» — подумала Яна. Рот был заклеен, но на губах и во рту поскрипывал песок. На языке — тошнотворный привкус соли с запахом тухлой рыбы.

И тут она вспомнила. Тот, кто её похитил… он рассказывал ей, что купил в приморском городке фургон, на котором раньше возили рыбу для ресторанов. Говорил, что чтобы сохранить свежесть, кузов обкладывали льдом — мороженой морской водой. Действительно морской — вместе с водой в куски льда вморозились песок и соль, а когда лёд подтаивал, въедались в обшивку, в пол, пропитали машину насквозь. От этого запаха невозможно было избавиться, да он и не пытался.

Он тогда смеялся, рассказывал, что машину никогда не моет, мол, «всё равно старая». Зачем он тогда это ей сказал — она не знала.

Яна провела ему несколько сеансов как психолог и была уверена, что он вполне нормальный, уравновешенный человек, даже с чувством юмора. Но теперь он чуть не задавил её, ударил током, засунул в этот вонючий фургон и держит здесь, как животное.

Сколько она здесь пролежала — час, два, три или целые сутки — она уже не понимала. Ни лучика света, ни оконца, всё наглухо заварено листами стали. Она попыталась ударить ногой, лёжа — сталь глухо бухнула, а Яна застонала, напрягаться приходилось очень сильно. Ударила ещё раз, но быстро поняла: никто не услышит. Фургон стоял где-то в гараже или на подземной парковке — потому что внутри было тепло, не уличный холод.

Выходит, кричать, стучать — бесполезно. Слёзы покатились по щекам. Яна закрыла глаза, когда на неё глухой волной навалилось понимание: тот самый людоед, про которого весь город шепчется, — это он. И она у него в лапах.

Хотелось кричать, звать на помощь, но рот был заклеен, и только слёзы беспомощно текли, смывая морскую соль с её лица.