— Тихо, тихо, спокойно! — проговорил я, чуть приподняв руки, чтобы она видела, что у меня ничего нет и я не опасен.

Катя смотрела на меня диким и очень решительным взором, так что нужно было быть очень аккуратным. Я продолжил говорить в том же темпе:

— Если причинишь ей вред, тебе самой будет только хуже. Тебе ведь некуда бежать.

— Он должен был сдохнуть, — ответила Катя, слова прозвенели декабрьским льдом. — Он меня задержал, помешал моим планам. Я хочу встретиться с отцом. Найти его. А он…

— Мы найдём твоего отца. Мы уже этим занимаемся. Ты встретишься с ним. Отпусти Эллу.

— Уходите! — прорычала она, сильнее прижимая лезвие к горлу подруги.

Голос её изменился до неузнаваемости. Она была похожа на загнанного зверя — и, несомненно, была опасна.

Элла в ужасе молчала, даже вдыхала и выдыхала с трудом, с лёгким сипом. Она все сжалась в Катиных руках. Та держала ее мертвой хваткой.

Сальников уже выхватил пистолет. Я сделал ему знак рукой — не надо. Если начнётся стрельба, Эллу может ранить. Или нож причинит ей вред. Сальников замер, оружие опустил, но палец оставил на спуске, наготове.

Я ещё раз попробовал убедить Катю.

— Давай поговорим. Тебе это не надо всё, поверь… Ты всегда была не такой, — сказал я. — В школе тебя не понимали, ты была одиночкой. Я тебя понимаю. Я тоже чувствовал себя не таким, но я не убиваю людей. Я нашёл путь — можно помогать, работать. Ты тоже можешь стать другой. Мы с тобой похожи…

Она скривилась.

— Что ты несёшь? — прошипела она. — Это всё враньё. Люди лживы. Ненавижу их!

Это она буквально выкрикнула, эмоции лезли наружу, смесь ярости и страха. Я небольшими шажками, тихо, как охотник, приблизился к ней и Элле так, чтобы не вызвать резкой реакции.

Вступая с ней в диалог, я выталкивал из неё эмоции, подогревал, выводил на крик. И вот я уже близко. Бросок вперед, я рванул — и схватил её за руку, ту, что с ножом. Дёрнул на себя. Элла выпрыгнула, освободившись, с протяжным визгом отскочила в сторону.

Нож вылетел и звякнул по полу. Катя была даже легче, чем казалась, и вышло, что я дернул слишком резко. Мы вместе завалились на пол.

— Держи её! — рявкнул Сальников.

Но Катя оказалась не только лёгкой, но и юркой. Рука её скользнула по полу, схватила нож, и вдруг она с диким криком чиркнула лезвием по своему запястью.

— Вы всё равно меня не достанете, я не буду давать никаких показаний! — кричала она и резала запястье снова и снова, а кровь брызгала на линолеум и на стол.

— Остановись, дура! — бросился на неё Сальников.

Он придавил ее к полу, вывернул ее руку, отобрал нож. Я видел, как трясутся её пальцы, как дрожат губы.

— Надо чем-то перевязать! — крикнул я и бросился в спальню. Стащил с кровати простыню, разорвал её на полоски. Прибежал обратно, туго намотал ткань на запястья, чтобы остановить кровь.

— Звони в скорую! — крикнул я Элле.

Та стояла, бледная, снова замерев в оцепенении, глаза огромные, испуганные. Лихорадочно закивав, она дрожащими руками схватила телефон, набрала номер и заплетающимся голосом стала объяснять диспетчеру, что случилось и куда нужно ехать.

* * *

Сальников с огромным букетом красных роз поднялся на лифте на восьмой этаж, вышел на лестничную площадку и позвонил в дверь.

Замок щёлкнул, дверь открылась. На пороге появилась Яна — взгляд недовольный.

— Саша, ты опять начинаешь? — проговорила она. — Господи, сколько раз тебе повторять…

Он выставил вперёд руку с букетом и обезоруживающе улыбнулся. Остановившись на розах, взгляд психологини мигом смягчился.

— Вот ты кот мартовский… вот подлиза. Что тебе на этот раз надо?

— Яночка, ну что ты сразу так начинаешь? Почему сразу — надо? Разве я не мог просто соскучиться?

— Ага, — хмыкнула она. — По кому ты ещё так скучаешь? Много по кому, наверное, да, Сашенька?

— Да нет, конечно. Смотри, какой красивый букет. От чистого сердца я тебе принёс. Можно сказать, все мои чувства к тебе в нем собрались.

— Ой, Сальников… ладно уже, заходи. Чай будешь?

— Ну, разве что попозже, — хитро улыбнулся он и проскользнул в квартиру.

Впрочем, быстро оказалось, что им не до чая. Спустя час лежали разгоряченные в постели, играла тихая, спокойная музыка из умной колонки на прикроватной тумбочке.

— Вот не знаю, Сальников, что я в тебе нашла, — задумчиво пробормотала Яна, прижавшись к мужскому плечу. — Сколько раз зарекалась не пускать, а всё равно… умеешь ты найти подход. Жук… Или я такая дура, хотя психолог же… или ты такой проныра. Вот скажи мне, почему все всегда повторяется?

— Яночка, золотце, — притянул её к себе и поцеловал Сальников. — Ты не права. Может, это судьба у нас такая.

— Ну-ну, судьба, — хмыкнула она. — С бабником встречаться — не хотела бы я себе такую судьбу.

— Но всё же сейчас хорошо у нас. Расслабься. Жизнь — прекрасна…

— Да, ты прав, — тихо сказала она после паузы — Разучилась я расслабляться. Помогаю людям, консультирую, их проблемы пропускаю через себя… а сама… самой и поговорить-то толком не с кем.

— Ха, сапожник без сапог, — хохотнул Сальников, — ну сходи к психологу тоже. — Он тут же осёкся. — Да шучу я, шучу, не обижайся. Не дуйся.

— А я и не дуюсь, — спокойно сказала Яна, повернувшись к нему. — Я просто задумалась. Ты думаешь, психологи не ходят к психологам?

— Ну, конечно, нет. Зачем им это? Они же сами с усами, — ухмыльнулся Саша.

— Ещё как ходят, — ответила она.

— А нафига? — удивился он.

— Ой, Саша, давай не будем об этом. Ты всё равно не поймёшь.

— Ну да, конечно, — хмыкнул он с довольным видом. — Мне-то мозгоправ не нужен.

— Чем примитивнее животное, — усмехнулась Яна, — тем меньше у него психических расстройств.

— Э-э-э, погоди, — возмутился Сальников. — Это ты на что намекаешь? Что я тупой мужлан и…

— Нет, Саша, — перебила она, улыбнувшись. — Ты кобель. Животное. Вот это, наверное, меня и привлекает. Маскулинная, да нет, даже анималистическая сила.

Она с хитрой улыбкой обняла его, поцеловала, и их тела снова сплелись. Уже без всяких слов.

И только потом, наконец, добрались до чая. Яна, в махровом халате, хлопотала у плиты, ставя чайник и звеня чашками. Сальников, в одних трусах, сидел за столом, как хозяин, и уплетал эклеры из вазочки.

— Слушай, Яна, — внезапно сказал он, — а ты Яровому что рассказывала про эту, про Катерину, ну, к которой мы тебя возили?

— Да так, ничего особенного, — ответила она. — Что она девушка странная, и будто в ней живёт подавляемая сущность, другая личность. Ты же, вроде, это тоже слышал, я же тебе повторяла.

Она явно хорошо запомнила, как он появился тогда с кофе.

— Ну да, — поджал губы Сальников и отхлебнул чай, отставил чашку. — Это ладно. А что ты скажешь о Яровом?

— Не поняла, — прищурилась она. — А почему ты про него спрашиваешь? Это же твой напарник.

— Да какой он мне напарник? — отмахнулся Саша. — Командировочный. Работаем, сейчас вместе, да, но не так давно, да и это временно. Он тебе, кстати, ничего про меня не говорил? Или там про что-то ещё?

— Про что-то ещё? — переспросила Яна. — Слушай, Саша, хватит темнить, говори уже прямо. Чего тебе надо узнать?

— Да так, — неопределенно пожал плечами Сальников, — просто хотел узнать, какой он человек.

— Нормальный он парень. Не по годам умен, это сразу видно. Лидер. Знает, что хочет и что делает. Не то что некоторые… — она с намёком махнула рукой и скривилась. — Тебе-то что от Ярового нужно?

— Не знаю даже, как сказать, Яночка, — проговорил он, будто смущаясь.

— Ты что, пришёл ко мне, чтобы о Яровом расспросить? Тьфу, блин, а я-то думала, правда соскучился!

— Нет, конечно, соскучился, правда, правда! — воскликнул он и раскрыл ладони. — Я ещё как соскучился! Не веришь? Вот пошли в спальню!

— Ай, отстань, — отмахнулась она.

— Послушай, у меня к тебе будет просьба, — он ласково обнял Яну за талию и чмокнул в щеку. — А ты можешь ему назначить встречу и сказать, что у тебя есть важная информация для него?

— Чего?.. — Яна попыталась вырваться.

— Погоди, не кипятись, — он прижал ее крепче. — Не перебивай.

— Ну говори, — она посмотрела на Сальникова недовольным взглядом.

* * *

Мы задержались на работе допоздна. Мордюков мерил красный уголок шагами.

— Значит, говоришь, Максим, пока не сознаётся наша официантка?

— Вопрос времени, — ответил я. — Сейчас она в больнице. Повреждение вен, нанесла себе ранение. Но не критично, хотя на больничном режиме ее оставили, до завтра — точно.

— Думаешь, реально хотела покончить с собой? — раздумывал шеф, морща лоб.

— А кто её знает. Вообще она странная.

— Ага, странная, — кивнул Мордюков. — Как и папаша её, которого мы так и не нашли.

— Да, Строкова мы так ещё и не нашли, — сказал я. — Но найдём, нельзя иначе. Вообще мутно всё это. Странный город… И Катя не просто так не захотела писать заявление на Харченко. Хотя мы могли возбудить и без заявления, ведь статья «незаконное лишение свободы» так возбуждается, дело публичного обвинения. Но всё-таки без ее показаний — дохлый номер, ведь Харченко бы пошел в отказ. А тут, получается, Катерина проявила расчётливость — она сама захотела убрать своего пленителя, своими руками. И если бы дала показания, то его бы закрыли, и она бы до него не добралась. А мы ей еще психолога на беседу возили.

— М-да-а… И что мы имеем? — проговорил Мордюков, останавливаясь у стола. — В городе серия убийств. Харченко убил не наш людоед. Но при этом мы предполагаем, что маньяк — отец Катерины Строковой. Тот самый, что воевал в Афганистане и был в плену.

— Катерина не знает, где её отец, — продолжил я. — Говорит, ищет его. Вроде бы, всё ясно, но откуда, чёрт побери, соль и песок на телах убитых?

— И кто эти двое, — продолжил шеф, — мужчина и женщина, чьи расчленённые тела нашли в домике в лесу?

А ведь когда я узнал, что у Акбара пропала официантка, думал, что она и есть — одна из тех жертв… И вот как всё обернулось.

— Мы проверили всех. Все заявления о без вести пропавших, все сообщения — никто не подходит под описание.

— Можно было бы предположить, что это не местные, маньяк выбирает только приезжих, чтобы его не вычислили. Но на трупе наркомана, родственника Черноусова, обнаружены те же следы соли и песка. А наркоша — точно местный.

— По составу соль совпадает, экспертиза готова, — подтвердил я. — Значит, его убил тот же человек.

— То есть версия о том, что он убивает только приезжих, рушится, — подвёл итог шеф.

— А ещё не забывайте, Семён Алексеевич, про записку, которую нашли в кармане у наркомана, где он посмертно обвинял Черноусова.

— Ну, это уж вообще ни в какие ворота, — задумчиво проговорил Морда. — Всё очень странно. Похоже, у Черноусова тоже рыльце в пушку. Я не думаю, что он как-то связан с нашим людоедом, хотя… чёрт его знает. Ты, Максим, пока это держи при себе.

— Свои подозрения я всегда держу при себе, Семён Алексеевич. Чтобы не дать оппоненту подготовиться.

— Даже не знаю… — пробормотал шеф. — Но молодец…

В этот момент у Мордюкова в кармане зазвонил мобильный. Он ответил на звонок:

— Алло… Да, еще на работе… Как сбежала⁈ В смысле — сбежала⁈ Вы что там? Охренели совсем⁈

* * *

За несколько минут до этого

Катю поместили в отдельную палату. Жизнь девушки была вне опасности, но врачи ее оставили на ночь под наблюдением. Черноусов выделил сотрудника для охраны.

Тот сидел в коридоре на кушетке — молодой сержант томился тут в полной амуниции: пистолет, наручники, газовый баллончик. Сидел, уткнувшись в телефон, изредка поднимал глаза, когда мимо проходила медсестра.

За окнами плыла чернота. В коридоре горело только дежурное освещение, тусклое, желтоватое, чтобы не мешать пациентам спать.

Сержант строчил сообщения в какой-то чат, сыпал фотки со своим селфи, с припиской: смотрите, я на посту. А вы там бухаете. А я охраняю покой страны.

В это время дверь палаты за его спиной тихо приоткрылась. Скрипнула. Парень вздрогнул от неожиданности и спешно спрятал телефон в карман, словно ученик на уроке.

В дверном проеме появилась Катя — бледная, как смерть, с перебинтованной рукой. Повязка уже сползла, и из-под бинтов сочилась, капая на пол, кровь, оставляя на больничной пижаме тёмные, почти чёрные дорожки следов.

Волосы растрёпаны, глаза испуганные. Сержант от такого зрелища даже сглотнул, привстал.

— Что с тобой? — растерянно выдохнул он.

— Помоги мне, — еле слышно пробормотала Катя. — Рука… — она подняла окровавленную руку. — Повязка не держит. У меня открылось кровотечение… кровь бежит и бежит… помоги, мне очень плохо… скорее…

— Сейчас, сейчас, — засуетился сержант. — Я кого-нибудь позову!

Дежурной медсестры на посту не было. Сержант рванул в сторону сестринской. Там — заперто.

— Чёрт, где же медсестра? — выдохнул он, чувствуя, как холодеет внутри. — Нужен дежурный врач… Девчонке нужна помощь.

Мысли путались. Если она умрёт в его дежурство, что будет? Девчонка совсем… Он забарабанил в дверь, стучал кулаком, переполошил всё отделение.

Из-за угла вышла, недовольно зевая и морщась, медсестра с кружкой чая.

— Ты что шумишь? А ну прекрати! — прошипела она. — Разбудишь всех!

— Там помощь нужна! — выпалил он. — Там девушке плохо, этой, как её… Строковой! У неё кровотечение открылось!

— Как оно могло открыться? — нахмурилась медсестра.

— Вы не понимаете, — задыхался сержант, — она вся в крови! Зовите врача!

— Пойдём посмотрим, — сказала медсестра, поставив кружку.

Они поспешили к палате. Дверь была открыта настежь. Внутри — никого. Только на пороге темнела лужица свежей крови, блестевшая багрянцем в тусклом свете коридорных ламп.

— Твою мать… — выдохнул сержант и схватился за голову. — Обманула…

Он выхватил телефон и лихорадочно стал набирать номер дежурной части.

* * *

Мы буквально летели с Мордюковым в больницу. А толку — беглянки и след простыл. Ни сержант, ни охранник внизу на вахте больше её не видели.

— Как она ушла, в одной пижаме в ноябре⁈ — гремел Мордюков, отчитывая сержанта. — Ты куда смотрел? Остолопа кусок!

— Я… я не знаю, — лепетал сотрудник. — Она выглядела такой беспомощной, такой испуганной, я думал, ей правда плохо…

— Пло-охо! — передразнил шеф. — Бинт сорвала, разбередила себе швы, выдавила три капли крови — а ты уже повёлся! Тебе не в органах служить, а в супермаркете на кассе сидеть!

— Да я… я первый раз с таким столкнулся, — лепетал сержантик.

— Семён Алексеевич, — одёрнул я шефа, легонько взяв за рукав, прошептал на ухо. — Не наседайте на пацана. Зелёный он ещё. Это недоработка его руководителя, не его вина. Не проинструктировали, не проверили, не обеспечили. Надо было посадить кого-то поопытнее.

— Понаберут по объявлению! — выдал свою коронную фразу Морда.

— Хотя, — добавил я, — не сомневаюсь, что наша Катерина смогла бы провести любого сотрудника в Нижнереченске.

— Ну да, — буркнул полковник, поправляя воротник рубашки. — Но мы же не можем с тобой разорваться и везде успевать. Сидеть тут и каждого сторожить самолично. Етишкин пень!

— Так точно…

Он махнул рукой.

— Да и ладно, хрен с ними. Наше дело — людоеда найти. А убийство Харченко — это уже головная боль местных. Пускай сами девку ищут. Ротозеи.

— Так-то оно да, — согласился я. — Да вот только чувствую, Семён Алексеевич, что всё это звенья одной цепочки.

— Это почему? — Мордюков развернулся ко мне всем корпусом. — Думаешь, наша Катя и есть людоед?

— Нет, это очень вряд ли. Но она ищет того, кто может им быть. Своего отца. И даже… Семен Алексеевич, возможно, это и неплохо, что ей удалось скрыться.

— Ну да, ну да, наградить их всех надо за это, — пробурчал Мордюков.

Но мысль мою он уже уловил. Я кивнул и пояснил:

— Она одержима идеей найти папашу. И если он здесь — а я уверен, что он всё ещё в Нижнереченске, — она его рано или поздно найдёт. А мы найдём её. И она выведет нас на него.

— О как… — одобрительно хмыкнул Мордюков. — Звучит как хитрый план.

В это время у меня зазвонил мобильник. Незнакомый номер в такой глухой час. Странно.

— Алло, — я взял трубку.

— Максим, я сильно извиняюсь за поздний звонок, — раздался знакомый женский голос. — Это Яна… ну, психолог. Вы же помните?

— Да-да, конечно. Добрый вечер… вернее, доброй ночи уже, — ответил я.

— Так вот, — продолжала женщина, — у меня есть важная для вас информация. Нам бы встретиться, переговорить.

— А если по телефону?

— Нет-нет, по телефону нельзя такое.

Я со вздохом примостился на кушетку.

— Ну, завтра с утра можно… Или, может, сегодня, прямо сейчас, если вы свободны.

— Да, я свободна… И я не усну, пока не сообщу вам это.

Мордюков смотрел прямо на меня, и я сделал большие глаза.

— Хорошо, я сейчас подъеду.

— И будьте, пожалуйста, один. Так мне будет спокойнее.

— Так что случилось-то? — спросил я.

— Не по телефону, Максим, — упорствовала та.

— Ну хорошо, я подъеду один. Адрес я помню.

— Нет, я не дома, — перебила Яна.

— А где?

— Ну, вообще, я сейчас сижу в кофейне, но давайте встретимся в месте, где никого нет. В Центральном парке, на лавочке возле памятника Ленину.

— Ну, давайте. Что за конспирация такая?

— Я всё объясню при встрече.

— Хорошо. Буду там… э-э… — я посмотрел на часы. — Минут через десять-пятнадцать.

— Тогда до встречи, — сказала она. — Я там буду минут через пять уже.

— Хорошо, — я положил трубку.

— Кто это? — с трудом дождавшись, спросил Мордюков.

— Не поверите, психолог. Та, что разговаривала с Катей. Вдруг просит со мной встречи.

— Ну так пусть приезжает в отдел, — буркнул шеф. — Если что, мы можем ещё немного задержаться.

— Она попросила встретиться на нейтральной территории, так сказать, — ответил я.

— Ну ладно, отвези меня домой, Максим, — вздохнул Мордюков. — Сам съезди, переговори. Надеюсь, оно того стоит.

* * *

Яна сидела в кофейне — та работала допоздна. Хотя кофейней это было сложно назвать: полубар, полукофейня, с алкоголем на стойке и запахом кофе вперемешку с винными парами.

После разговора с Яровым она сбросила звонок и набрала другой номер.

— Алло, всё, — сказала тихо, — я назначила ему встречу. Он сказал, через пятнадцать минут будет в парке, как ты и просил.

Собеседник что-то ответил.

— Да, я тоже туда выдвигаюсь, — добавила она и отключилась.

Яна рассчиталась за кофе, хотя ей хотелось заказать бокал вина — для храбрости. На душе было неспокойно.

«Чёрт, зря я ввязалась в эту авантюру», — подумала она, надевая пальто и накидывая на голову модный платок-шарф. Привычным, но плавным и красивым движением она повязала его вокруг шеи хитрой петлёй.

До парка было недалеко. Ночные улицы мерцали редкими фонарями. Прохожих почти не было, лишь изредка проезжали автомобили, бросая жёлтые лучи фар на дорогу, вычерчивая тени голых чёрных деревьев по обочинам.

Яна шла по тротуару, цокая каблуками. Впереди был пешеходный переход. По дороге, поперёк её движения, ехала машина — фургон или микроавтобус, старый, тёмный, с заклеенными боковыми стёклами.

Яна не решилась сразу шагнуть на переход.

«Мало ли кто ночью ездит… могут не заметить», — подумала она и остановилась на обочине, глядя на приближающийся фургон. Тот не сбавлял скорость.

«Так я и знала, — мелькнуло в голове, — ездят всякие, не видят пешеходов. А ведь по правилам он должен меня пропустить».

Только она это подумала, как фургон вдруг стал притормаживать и остановился у зебры. Яна подождала пару секунд, убедившись, что машина действительно дальше не движется. Но на душе всё равно стало тревожно — слишком уж всё это смотрелось неестественно.

Этот старый фургон выглядел как-то чуждо и мрачно на улицах её родного городка. Откуда он вообще взялся? Что это за странная модель — непонятная, угловатая, тяжёлая на вид? Да, вроде иномарка, но страшная, будто из другого времени.

Яна шагнула на переход. Один шаг, другой — и вдруг фургон резко рванул с места, дёрнулся вперёд на пару метров.

— Ай! — вскрикнула она, отскочила, споткнулась и упала.

Фургон остановился. Из кабины вышел человек.

— Тебе помочь? — спросил он и протянул руку.

Яна подняла глаза, дыхание сбилось. Испуг понемногу спал.

— Фух, напугал! — выдохнула она. — Ты что творишь? Чуть не задавил!

— Садись, довезу, — сказал он спокойно.

— Куда довезёшь? Я уже пришла, — ответила Яна.

Человек молниеносно достал из кармана электрошокер и ткнул Яне в шею. Разряд прошёл по телу, её скрутило от боли и спазма. Он ударил ещё и ещё раз. Яна дёргалась, пыталась закричать, но голос захлебнулся в спазмах. Через несколько секунд адских пыток тело обмякло и сползло на асфальт.

Мужчина распахнул заднюю дверь фургона, поднял Яну и быстро запихнул внутрь. Захлопнул створки дверей. Обошёл машину, сел за руль и дал по газам.

Тёмный, угловатый фургон растворился в ночи Нижнереченска.

Никто не видел, что здесь произошло, только черные голые деревья качнулись вслед, будто попрощались с женщиной по имени Яна…