Принцесса Авелилона сидела на полу в своей новой, едва заметно пахнущей краской комнате, и разбирала цветные, перевязанные лентами коробки и нарядные пакетики – подарки на вчерашнее девятнадцатилетие. Главный находился у Ники – бархатный мешочек с изумрудами от Жаклин и Натали. Будущему мужу предстояло купить квартиру на наследие Храма Луны. Аня не пыталась его уговаривать – лишь торжественно сообщила, на что пойдут подаренные при всех драгоценные камни. Нике пришлось согласиться.

Определившись с жилплощадью, необвенчанные супруги должны будут перебраться туда. Анина задача – убедить маму, что идея поселиться со своей второй половинкой хорошая.

Возможно, стоило обсудить с ней и большее – вот, например, Кристина недавно огорошила тем, что ни много ни мало ждёт ребёнка, и потому они с Артуром поженятся поскорее, а именно тринадцатого ноября, то есть через месяц. И улетят в Японию, на что уже дал согласие Кристинин отец. Там невесте предстоит выдержать ещё одну свадьбу, с Данканом в роли кавалера – этого требовала его карьера, и Артур попросил любимую не противиться. Для компенсации здесь торжество планировали отгулять максимально масштабно. И срочно – потому что жениться на явно беременной женщине положение Данкана совершенно не позволяло. Он и так негодовал из-за новых проблем, вызванных этим браком. Едва скандал с отставкой премьер-министра улёгся, и демократическая партия Японии вернула часть доверия, выводя страну из экономического кризиса после пандемии кровавой чесотки, как Артуру взбрело в голову взять в жёны украинку. Но тут свою волю бог бриттов был диктовать не властен. По поводу Кристины вопрос заведомо решён.

Принцессе Авелилона о детях в ближайшие пять сотен лет думать рано – и пока что это радовало, – но на красивую церемонию она рассчитывала. Хотелось пережить этот день. Сколь сильно ни меняйся внутренне, а свадьба – дело святое. Десятки раз в детстве Аня играла в невесту, оборачиваясь простынями и занавесками, ходила к воображаемому алтарю с охапками декоративных цветов, собранных по всей квартире, – ещё когда они с родителями и карапузом-Стасиком жили на Образцова. Аня раз за разом воплощала записанную на VHS-ную кассету свадьбу тёти Жанны с дядей Костей и, маленькая, любила взбивать пену в ванной, складывая из неё подвенечное платье. Можно стать императрицей тысячи островов, одолеть полчища демонов и умываться серной кислотой, но мечту о дне свадьбы изжить крайне проблематично. Да и к чему? Аня заслужила немного радости. И кое-какие мечты.

Впрочем, это всё-таки позже – для начала переезд.

– Мне придётся снова пожить у тебя, – вздохнул Эрру, материализовавшийся на кровати.

– Что ещё случилось?! – ахнула принцесса Авелилона, выныривая из увлекательной фантазии, наполненной пышным фатином и белым атласом.

– Я попробовал ей объяснить, – понурился принц. – Вчера.

– Ох, Лапочка! Зачем?! – всплеснула руками Аня.

– Она поймёт, если выслушает, – уверенно зачастил Эрру. – Габриэлла была переломанной, израненной женщиной. Сотни лет она бесцельно блуждала по пескам и не знала ничего вовсе – ни желаний, ни стремлений. Она была почти что зверем. Зверем среди могильных ящеров, редких призраков и безмолвного ворона. А потом ей открылся целый мир – интересный, увлекательный, разный. Она ведь и тогда ничего плохого не делала. Наоборот, старалась создать мне все условия, только и занималась, что изучала, как это сделать. – Он мрачно усмехнулся. – По-глупому, конечно, но она же вообще ничего не знала о жизни. Не знала и сейчас. А мы закинули её в какой-то непрерывный кошмар. Видения продолжали её преследовать. Ей снились ужасные сны. Эта планета сотворила что-то невообразимое. Будто она пробыла там не два года, а вечность. Из неё высосали все соки, изуродовали её душу. Лучше бы мы убили её прямо тогда.

– Мы не знали, Лапочка, – пробормотала Аня, уже в который раз за минувший месяц. Эрру брался оправдываться в каждом разговоре с принцессой Авелилона и твердил постоянно одно и то же. – Мемория рассказывала о счастье.

– Её вытащил оттуда какой-то Чёрный Человек, – сомнамбулически продолжал Эрру, пользуясь возможностью высказать речь, которую не пожелала слушать Тина. – Сначала она думала, что умирает. На смену кошмарам пришли адские физические страдания, но и видения появлялись снова и снова. Этот Чёрный Человек выходил её. Вернул способность мыслить. Жить. Он – единственное существо, какое когда-либо проявляло к ней участие. Но он исчез. Он из будущего. Его послала дочь, которую Габриэлла родит от меня. Без ребёнка не будет спасения и не будет этой встречи. А она хочет только одного – снова увидеть своего Чёрного Человека. Аля говорит, что я предал нашу любовь. Из-за того, что пожалел женщину, которую мы казнили. Из-за того, что был согласен дать ей то, что она и так взяла силой. У меня такое чувство, будто я всё разрушил. Уничтожил самое дорогое – навсегда. И это вызывает ощущение какого-то кошмарного дежавю. А мы страшно виноваты перед Габриэллой.

– Зачем ты повторяешь мне это в сотый раз? – прервала Аня. – Я-то согласна. Но на кой чёрт ты взялся грузить этим Тину? Предупреждала же. Она воспринимает всё иначе. Для неё твой поступок – предательство. И вот она наконец-то пустила тебя обратно в свой Внутренний мир, а ты не нашёл ничего умнее, чем опять поминать Габриэллу.

– Она должна понять! Иначе ничто не будет, как прежде. Это было не предательство. И никак не повлияло на моё отношение к ней.

– Не стоит этого доказывать словами, – вспыхнул Сайфакс, выглядывая из аромалампы на прикроватном столике.

– Да, Лапочка, нужно просто забыть, – согласилась Аня.

– Я подумал, что атмосфера подходящая.

– Да ты слепой! – выдохнула принцесса Авелилона. – Не заметил, что ли, как она отреагировала на новость, что мы с Никой скоро будем жить отдельно?

Эрру приподнял бровь.

– Блин. Тебе стоит выбираться из постоянных мыслей о Габриэлле и начинать следить за тем, что происходит вокруг. Она же слова не вымолвила после того, как Натали подарила мне изумруды. Замкнулась и сидела всё время в углу, бледная как смерть. И тут ты со своей валькирией. Нужно же головой думать! Мэри-Лин считает, что для Тины мой переезд – нож в спину. Типа бескомпромиссная идея отмежевания задевает её лично, будто я хочу её бросить. Прочитала мне целую лекцию по психологии. И пожалуй, права. Тина обижена. Плюс ещё и дома всё накаляется с каждым новым чеком или счётом. Она думает, что я взваливаю это всё на неё. Не больно-то честно, – добавила Аня. – И глупо. Мы с Никой – семья, от нас зависит Тинино существование. Она же не могла думать, что я буду занимать соседнюю комнату до старости? – Аня сделала паузу и сочувственно посмотрела на Эрру. – Давай я поговорю. Попробую хотя бы этот момент утрясти. А ты потом утешь её. Ты – самый близкий ей человек на этом свете, Лапочка.

– Был.

– И остаёшься. Ей очень нужна поддержка. Именно твоя. Просто следует подобрать ключик к этому разговору, и ключик – явно не Габриэлла. Устрой что-то приятное для неё. Романтическое. Напиши стихотворение, разбросай лепестки роз. Удиви её.

– Я не умею писать стихи.

– Не прибедняйся, – парировала принцесса Авелилона. – Нужно показать, что она остаётся самой важной для тех, кто ей дорог. Для тебя в первую очередь. Вам следует помириться – когда я перееду, ты уже не сможешь жить в моём Внутреннем мире. Ника не оценит. Он по поводу всей этой ситуации очень категоричен. Уверен, что физическая измена – нечто запредельное.

– Это была не измена!

– Просто нужно перестать возвращаться к случившемуся, Лапочка. Надеюсь, мы не найдём валькирию. А то пойдёт всё по новой. Хорошо, что зеркала Натали молчат на её счёт.

– Это ещё что?!

Последнее произнёс открывший дверь Стасик. Да так и обмер, выпучив глаза на незнакомца в тоге и с рогом на голове, восседающего на Аниной кровати.

– Что за?.. – выдохнул брат.

Эрру поспешно поднял и направил на него кольцо Памяти. Стас застыл, взирая уже исключительно на продолговатый лазурный камень.

– Ты заглянул и увидел, как она болтает по мобильному телефону с…

– Никой.

– …с кем-то. И…

– …и решил вымыть мои осенние сапожки, – подытожила принцесса Авелилона, тоже простирая вперёд волшебный перстень. Ифрит в лампе хихикнул. – Они на террасе, все в грязи. Потом поставь сушиться.

Эрру кашлянул и встал, отступая за перегородку. Стас озадаченно покивал.

– Я… помою твои сапожки? – неуверенно спросил он.

– Да, спасибо.

– Зачем, интересно? – пробормотал братец, закрывая дверь.

– Он помоет твои сапожки, но как, во имя Света, мне быть с Алей? – подал голос Эрру.

Принцесса Авелилона бросила взгляд на часы – десять.

– Пойду попробую доказать, что все вокруг – вовсе не сплошные предатели.

Тина нависала над географическими атласами, укрывающими рабочий стол. Она выглядела бледной и потерянной, покрасневшие глаза опухли.

– Это несправедливо! – объявила Аня с порога. Тина вздрогнула и подняла на неё непонимающий взгляд. – Нет, кроме шуток, – продолжала принцесса Авелилона. – Мне уже девятнадцать, все мы знаем, что я выйду замуж за Нику. Нечестно. Мы же не прекратим видеться. Почему я не могу переехать к будущему мужу?

– Почему ты не можешь?

– Это уж ты скажи! Ходишь как на похоронах.

– Аня! Что за бред?! – В голосе Тины проскользнула ярость. – Переезжай, куда хочешь и к кому хочешь! Я серьёзно! Иди, мне нужно делать уроки.

– Какие уроки? У тебя же со вчера на лбу написано: «огромное несчастье». Я не понимаю, почему ты бесишься из-за квартиры. И это точно не повод реветь.

– Да при чём тут твоя квартира?! – Тина в сердцах швырнула в угол футболку, звонко цокнувшую чем-то о стену. – У меня проблемы в школе! Всё? Ты довольна?!

– Что случилось? – участливо спросила Аня. – Я помогу.

– Тебя это не касается. Не лезь, пожалуйста, в мои дела.

– Но…

– Аня, прошу, уйди!

Последнее было выкрикнуто с нотками истерики, и принцесса Авелилона поспешила ретироваться. Обескураженная чрезмерным надрывом, она вышла из комнаты.

В гостиной спорили родители.

– …потому что ты городишь ерунду! – злился папа.

– Саша, ей почти шесть, а она половину букв не выговаривает! Нам скоро идти в школу!

– Через полтора года, Анжела.

– Вот на это время и нужен логопед. Полина нашла номер того, что когда-то учил Рустика произносить «р».

– Ну и кто её будет к нему возить?!

– Уж повозишь как-нибудь! – разъярилась мама.

Аня юркнула мимо перепалки на террасу. Когда родители заводятся – слушать и вникать себе дороже. А это в последнее время происходит с отвратительной регулярностью.

Прикуривая сигарету, она ещё не была уверена в том, что сделает дальше. Подтолкнула появившаяся вдруг тревога: что, если проблемы будущей дочери куда глубже, чем ей кажется? И имеют под собой совсем иную почву. Пальцы сами собой откинули крышечку передатчика.

– Не стану копаться в её делах! – вместо приветствия заявила Бантик.

– С каких это пор ты читаешь мой вопрос в книге, а не слушаешь от меня? – рассердилась Аня. – Это форменное…

– Вмешательство в личную жизнь? – съехидничала Бантик.

– Но она сама не своя! – парировала принцесса Авелилона. – Нужно разобраться, что с ней происходит, и помочь.

– Ей пятнадцать. Переходный возраст.

– Это всё, что ты о ней знаешь?

– Ещё я знаю, как её зовут и где её «замок».

– Бантик, нельзя игнорировать то, что с ней творится. Тина ищет предательства там, где их нет. Окрысилась на Эрру, теперь уже и я враг народа. Это началось после того, как мы побывали в будущем. Увиденное на неё повлияло, но она отказывается что-либо признавать и обсуждать, срываясь на близких. Сказала только что о проблемах в школе – вообще неудивительно, если она там так же себя ведёт. Но школьные беды можно решить сто процентов. Она сочинила страшные ужасы на ровном месте и выглядит так, так… Так, будто у нас опять назревают проблемы с Бестией и Конём Апокалипсиса, – отыскала хороший аргумент Аня. – Ей нужно разобраться в себе, для этого требуется помощь. А сначала стоит решить все текущие неурядицы, которые она считает корнем зла. У меня сложилось впечатление, что она на грани нервного срыва. Что такое в школе? Что ты знаешь?

– У неё какие-то проблемы с друзьями, – сдала позиции Бантик.

– И зачем она соврала? – Аня затушила окурок.

– Во-первых, это вполне могут быть школьные друзья. А во-вторых, вероятно, ты не тот человек, с кем ей хочется делиться.

– Что с друзьями?

– Не знаю.

– Бантик!

– Я серьёзно не знаю. Тут не написано.

– То есть как? – приподняла бровь Аня. – А с кем из друзей?

– Не написано, – отрезала русалка. И отключилась.

Принцесса Авелилона подожгла очередную сигарету. Может быть, Джастин вернулся в Лондон, и Тина восприняла это как пренебрежение ею? Он ведь должен был окончить школу летом. И что-то Аня давно не слышала ничего об Очаровательной Подружке своей будущей дочери. Тина во всём выискивает злой умысел в отношении собственной персоны.

Принцесса Авелилона тяжело вздохнула.

Она считала, что причина гиперболизированной обидчивости коренится в том кошмаре, которое открыло будущее. В чудовище, в которое могла превратиться её мать. Что именно это – самое главное предательство, повлиявшее на Тинино восприятие происходящего вокруг.

Но что, если всё куда сложнее? Почему Аня присваивает Тине свои страхи?

Вдруг дело как раз в решении всё изменить. Спасая Жаклин, принцесса Авелилона поставила на кон Тинины жизнь и судьбу. Так ли ужаснула ту тень грядущего, нависшего над ними? Или суть в том, что ради спасения ею рискнули пожертвовать?

– Лапочка, – позвала Аня, открывая передатчик, – лети ко мне на террасу. Есть кое-какие соображения.

Она попыталась как можно доходчивее изложить принцу свою мысль.

– Что ж, это не лишено смысла, – согласился, выслушав всё, Эрру.

– И что нам делать?

– Не знаю. – Он помрачнел размышляя. – Ведь это правда. Её существование под большим вопросом.

– Но ничего не произошло. И у нас есть пять сотен лет, чтобы придумать выход.

– Ничего не произошло ведь не потому, что кто-то о том позаботился, – отметил Эрру.

– Да, – вздохнула Аня. – Должно быть, в этом и дело. Я только что поняла. Но нельзя же было позволить Жаклин умереть! Или выбрать лёгкий путь и забыть обо всём. И дать забыть ей. Если мы не будем знать, будущее может воплотиться в тот кошмар. Лапочка… это был такой невообразимый кошмар.

– Ты не виновата.

Принцесса Авелилона усмехнулась и покачала головой.

– Виновата. Виновата именно я. Стала виновата в тот момент, когда выпила бокал. Забвения. Покорности судьбе. Увидела её и покорилась. Когда должна была выпить. – Аня сглотнула. – Та я, императрица Анна, она заслужила стать, чем стала. Я не имею права этого допустить.

Она впервые говорила о том, что так долго бурлило в душе, вслух. Было не с кем. Действительно, не с кем. Абсолютно. Ника вообще не верил, что подобное возможно. Не верил в императрицу Анну, о которой ему рассказали. Считал убеждённо, что его Аня не может такой стать. Решил, что Розалине удалось заморочить гостей будущего. Если они вообще действительно побывали именно там. Принцессу Авелилона злил такой наивный подход. И она прекратила говорить с возлюбленным на данную тему, надолго замкнувшись в себе.

Чувствуя удушливое одиночество.

Эрру подошёл совсем близко и обнял Аню за плечи, а она спрятала лицо у него на груди.

– Именно я должна исправить то, что позволила себе допустить.

– И ты исправишь.

– Я знаю, Лапочка. Но чего это будет стоить?

Повисла пауза. Аня не поднимала головы, а он гладил её по затылку. И потом сказал очень тихо:

– Неважно.

Новая многозначительная тишина окутала принцессу Авелилона, как уютный плед. Оказывается, для неё так много значило то, что кто-то понял. Понял без особых объяснений. Просто понял её.

– Я помыл… – начал Стас, распахивая дверь террасы, и оторопел с блестящими от влаги сапогами в вытянутой руке, глядя на рогатого парня в тоге, обнимающего его сестру.

– Ты ничего странного не видел, – досадливо гаркнула Аня, опять простирая палец с кольцом. – Но теперь хочешь приготовить мне чай.

Она опустила руку. Стас моргнул.

– Я сделаю тебе чай?

– Ага. Чёрный, с лимоном и без сахара. Поставь на столик в комнате.

Стас ушёл на кухню.

– Ваше Величество, – пискнула прошмыгнувшая у Стаси в ногах Селена, – Ваше Величество! Их Высочество плачут и не пускают меня в комнату. Не знаю, что с Ними такое!

Аня и Эрру переглянулись.

– Они сами не свои, – продолжала кошка, – как вернулись вчера днём. Утром перед праздником, Они ушли к подруге, весёлые такие, так и светились – а назад пришли, словно другим человеком.

– Выходит, дело не в изумрудах, – пробормотала Аня.

– Если Бантик сказала, что проблема в друзьях, – начал Эрру, – может, она просто поссорилась с кем-то тогда? Что, если ты преувеличиваешь, Ань?

– Вы спросили у Бантик, что с Ними? – обрадовалась Селена. – Что она ответила?

– Ничего толком. Недопонимание с друзьями.

– Надо её разговорить, – продолжал Эрру. – Я бы попробовал, если бы вчера держал язык за зубами.

– Ла-а-а-адно, я постараюсь, – вздохнула принцесса Авелилона.

– Анюта, – остановил её Эрру, – несмотря на всё, о чём мы говорили… Отнесись к её беде серьёзно. Вспомни себя в пятнадцать лет. Вообще себя до императрицы Анны.

– Ты такой умный советы давать, – усмехнулась принцесса Авелилона. – И куда девается твоя чуткость, когда вопрос касается обсуждения Габриэллы?

Тина лежала на разобранном диване, уставившись в потолок. Её глаза совсем заплыли, щёки блестели от слёз.

– Можешь просто объяснить, что происходит? – с порога начала Аня. – Вдруг я подскажу что-то? Просто вдруг. Хуже ведь не станет.

– Оставь меня в покое, – выдавила Тина сквозь зубы.

– Ваше Высочество, мы волнуемся, – зачастила Селена. – Все видят, что с Вашим Высочеством что-то не в порядке!

– Просто уйдите, обе!

– Тин, – Аня прошла в комнату, – прости нас за всё, но ты внушаешь тревогу. И я думаю, что знаю причину. – Она решила подойти издалека. – Это из-за Джастина, верно?

Будущая дочь ахнула.

– Он уехал на родину, да? – продолжала Аня.

– Джаз абсолютно ни при чём! – рявкнула Тина. – Он никуда не уезжал!

– Что тогда с друзьями? – пискнула Селена.

Тина подскочила, словно ошпаренная.

– При чём тут мои друзья?! – она вперила в кошку сверкающий взгляд. – Почему ты спрашиваешь о друзьях?! Ты… ты что… Ты посмела…

– Это не я! – быстро сказала предательница-Селена.

– Ты! – подняла на Аню вспыхнувшее лицо нерождённая дочь. – Полезла в мою личную жизнь! Спрашивала у Бантик!

– Просто ты выглядишь так, словно тебе нужна помощь.

– Мне не нужна помощь, если я её не прошу! – крикнула Тина.

– Нет, нужна! – вмешалась Селена.

– Убирайтесь вон!!! – заорала Анина будущая дочь, вскакивая на ноги, и её тело охватил жокейский костюм. В воздухе соткался синий демонический конь.

– Чай в твоей комнате. Принести сю…

Стас запнулся на пороге, выпучив глаза на чудовище.

– Вали, – велела Тина, поднимая руку с кольцом Памяти. Конь Апокалипсиса растаял. – Ты не видел ничего странного. Иди и играй в приставку!

Стас удалился.

– Любую ссору с друзьями можно разрешить так же, – отметила Аня.

– Мне не надо заколдованных друзей! Мне надо обычных! Я разберусь со своими делами сама. Всё?

– Нет, не всё. Тина, ты замыкаешься в себе. Я хочу, чтобы ты понимала, как много значишь для меня, для каждого из нас. Что бы себе ни думала. Никто не забывает…

Тина подскочила, схватила в охапку кошку и рванула за ручку дверь.

– Аня, иди спать. Пожалуйста! Давай завтра!

Не оставалось ничего другого, как удалиться. Следом на ковёр шлёпнулась Селена. Тина с силой захлопнула створку.

Из комнаты Стаса наверху гневно распалялась мама:

– Полдвенадцатого ночи! Ты проходишь какие-то уровни! Мы, кажется, договорились по этому поводу! И ты мне обещал! Завтра вставать в семь утра! И только попробуй опять заявить, что не пойдёшь в школу! Будешь сам объясняться с папой!

– Я хотел ложиться, – канючил Стасик, – почистил зубы… услышал голоса у Ани. Оказалось, по телефону трещала. Потом я помыл её сапожки, поставил сушить. Сделал и принёс ей чай. И тут мне срочно понадобилось поиграть в приставку…

– Стас, не буди во мне зверя!

* * *

Аня не могла уснуть, всё гоняя в голове проблему, масштабы которой так долго не осознавала. Что бы там ни приключилось в отношениях с Джастином и Марианной, и то, как Тина преувеличивает, и то, как окрысилась на Эрру, и то, что не желает делиться – всё последствия одного и того же поступка. Аниного поступка. А вовсе не эффект от приподнятой завесы будущего.

Снежный ком будет нарастать.

Теперь она уверена.

Принцесса Авелилона припомнила, как долго и сложно она, семилетняя, переживала и переосмысливала рождение Стаса. Тогда казалось: мама её предала и ничто уже не будет по-прежнему. Аня не справилась со своей задачей – быть любимым ребёнком, понадобился ещё один. Всё изменилось. И вообще-то, изменилось навсегда. Она так и не смогла убедить себя, что братья и сёстры – это нормально. Что родители имеют на них право. Убедить по-настоящему. Другие дети на долгие годы остались маминым пренебрежением ею. Сейчас-то всё по-другому. Но нужно было познать магический мир и стать супергероем, чтобы постепенно простить маме рождение Стаса и Сони.

А ведь братья и сёстры – это действительно нормально. А если бы Анжела походя поставила под вопрос сам факт Аниного рождения? И той грозило вдруг исчезнуть. Возможно ли вообще такое принять? Принять по-настоящему?

Терзаемая размышлениями, к двум часам ночи принцесса Авелилона отправилась заваривать травяной чай и на кухне была застигнута Селеной.

– Их Высочество всё ещё не спят, – сообщила кошка. – Они бледны, я видела, Они продолжают плакать, всё время плакать. Видела через окно на лестнице – Они не пускают поговорить.

– И от меня ты чего хочешь после того, как сдала? – огрызнулась Аня.

– Но Ваше Величество… Они и без того меня теперь на дух не переносят. Если бы Они решили, что я задаю Бантик о Них вопросы…

– Но ты задавала!

– Не сейчас же.

– Селена…

Заготовленный гневный монолог прервало внезапное появление Тины. Она шире распахнула дверь кухни, представ на фоне тёмной гостиной, словно помешанная: глаза лихорадочно блестели, на лбу выступила испарина. В лице сквозила отчаянная решимость.

– Аня… мне… мне и правда нужна помощь, очень нужна помощь, – горестно зачастила она. Принцесса Авелилона отставила банку с заваркой. Электрочайник весело булькал. – Ты… ты права, это связано с Джастином. Он… он исчез. Не уехал в Лондон. Пропал.

– И не отвечает тебе? – предположила Аня. Чайник щёлкнул и утих. – Ну… мало ли что у него случилось. В конце концов, спроси у Бантик. В этом нет ничего такого.

Хотя, что будет, если русалка ответит, что выпускник-Джастин и правда потерял интерес к школьным приятельницам из далёкой страны?

– Он не уезжал, его похитили! – всхлипнула Тина.

– Господи, – вздохнула принцесса Авелилона. – Ну не городи ерунды. Кому сдалось похищать твою Очаровательную Подружку?

– Не называй Джастина моей подружкой!

– Очаровательной.

– Аня, это очень серьёзно! Он… он действительно исчез. Не уехал. Он… он растаял в воздухе прямо передо мной.

– Почему Ваше Высочество не собрали совет?! – подскочила Селена. – Очередной враг! Почему?

– Я… я… не знаю, – сокрушённо прошептала Тина, и из-под её покрасневших век побежали слёзы. – Я… просто… хотела… сама… У меня же конь… Он самый сильный… Я подумала, что могу не говорить… стащила у Ханны беломорит… искала по всему миру… И ничего. А п-потом я подумала, что с моей глупой самостоятельностью его, возможно, уже убили, и не п-п-признала-а-а-ась, только искала и искала… что же теперь делать?!

Аня лишь глазами хлопала.

– Нужно… собрать всех, – растерянно пробормотала она. – Когда это было?

– В субботу утром.

Принцесса Авелилона закашлялась, и чтобы не ляпнуть что-то лишнее, принялась набирать на передатчике сообщение.

– Два дня назад друг Вашего Высочества растаял в воздухе? – недоверчиво переспросила Селена. – И Ваше Высочество молчали?

* * *

Когда невообразимая история окончилась, собравшиеся в Воротах Времени товарищи выглядели донельзя ошарашенными.

– Тина…

– О, пожалуйста, не спрашивайте! – истерически возопила та. – Я такого наворотила… Я… я просто хотела ещё какую-то жизнь! У всех вас есть другая жизнь, а у меня никогда не было! Кроме вас, у меня никого никогда не было! Мои одноклассницы тупые как пробки. Интересуются невесть какой мурой, несут чушь. Ржут, потому что у меня нет парня. Я же не могу сказать им об Эрру! Мне так нужна своя жизнь! Друзья – не Лунные воины! Неужели не ясно?! Джастин и Марианна – это всё, что у меня есть, кроме вас! Я не хотела… не хотела смешивать… Я… Что же я натворила?

– Бантик, куда пропал её друг Джастин? – деловито и весьма милостиво прервала поток сознания Натали.

Зелёная русалка листала страницы куда дольше, чем обычно. И несколько оторопело.

– Не понимаю, – бормотала она, – вообще ни слова о друге Джастине. Совсем-совсем ничего. Как будто и нет у Тины такого друга. Очень близкая девочка, одноклассница Марианна – имеется. И… и мы… Я ничего о Джастине не знаю.

– То есть как это? – вытаращила глаза Кристина. – О Джастине у нас сплетничала вся школа, а ты не знаешь ничего? Он учился по обмену.

– В СШ № 45? – зашуршала книгой русалка. – Нет, там никаких Джастинов отродясь не числилось.

– Что за глупости? – удивилась Евгения Витальевна. – Безусловно, Джастин Логуш есть, дорогая, и выпустился из 11-го «Г» летом. Нам на педсоветах им весь мозг вынесли. Прямо притча во языцех.

– И сей притчи нет в моих анналах, – пошутила Бантик.

– Почему вынесли мозг? – поинтересовалась Жаклин. – Что такого в мальчике?

– М-м-м, он… весьма эксцентричный, – протянула Евгения Витальевна и покосилась на Тину. – Принципиально не носит установленную форму и одевается так… так… Дорогая, Джастин Логуш выглядит как девчонка. В особенности из-за косметики.

– Косметики?!

Учительница развела руками.

– Он приехал из Лондона, наша школа участвовала в грантовой программе. Открыто третировать его было нельзя, все боялись, особенно первый год – вдруг наших учеников вернут из Британии из-за нетерпимости. Потом программа кончилась, но Джастин остался в Украине. Ну, как и Мэри-Лин, только она же выпустилась. Мэр хвалил педсовет, пришлось им мириться с Логушем дальше. Хотя все предпочли бы, чтобы тут зацепился Льюис Купер, но тот как раз вернулся домой. Сами понимаете, каково было совдеповским старушкам.

– Не знаю ничего про Джастина Логуша, – возразила русалка. – По программе обмена к вам поступили два человека – Мэри-Лин и Купер. Причём это Бэлла околдовала всех, чтобы в Лондон уехали учиться трое школьников, хотя в Днепропетровск приехал один англичанин. – Русалка запнулась.

– Трое? – уточнил Ника.

– Трое, – повторила Бантик. – Марина Туман из класса Ани и Кристины год отучилась в Великобритании, хотя девушка, собиравшаяся приехать оттуда, из-за чар Бэллы отказалась в последний момент. И ещё Ваня Соколов из 10-го «Г» и Илья Демидов из 9-го «А». Илью поменяли с Льюисом, а Ваню… ни с кем не меняли, – захлопала глазами русалка. – Что-то не сходится. С кем-то его меняли. Он чьё-то место занял там. Это только Марину перераспределили вне системы.

– Дом ещё громадный у этого Джастина, – вмешалась кошка Селена. – Будто не мальчик, а наркобарон.

– Ты пересмотрела телек! – взорвалась Тина. – Вечно торчите с Салли в гостиной, всё начисто из черепушек повымыло! Ничего странного в Джастине нет! Макияж – это такой вызов обществу. Он не любит жить по правилам. А дом снял ему дедушка, чтобы не жил в захолустной квартирке от государства, что тут такого?! У нас тоже громадный особняк в центре! Джастин совершенно обычный, они с Марианной вообще двое самых нормальных людей во всей нашей школе! Да я бы, наверное, рехнулась, если бы мы не познакомились!

– Воу-воу, прекрати кричать, – замахала Евгения Витальевна. – Не такой уж он обычный, если Бантик о нём ничего не знает. И раз он растаял в воздухе.

– А ты не знаешь, почему ты ничего не знаешь? – выдала Кристина, обращаясь к русалке. У Тины заблестели глаза.

– Нет.

– Может быть, он чей-нибудь наследник? – рассуждала Натали. – Или сын заклятого врага? Или даже чудом уцелевший потомок жрецов Храма Луны? Бантик, ну хоть что-нибудь?

– Ничего.

– Может, он и есть наш новый враг? – предположил Ника.

– Что?! – взвилась Тина.

– Но о нём совсем ничего не знает Бантик!

– Джастин – один из моих лучших друзей! Он не новый враг! Он жертва. И досталось ему из-за меня, потому что только из-за нас вокруг всё время творится небывальщина! Стоит мне подружиться с простыми…

– Прекрати, – сурово велела Жаклин. – Когда он исчез? И где?

– Утром субботы, в парке.

– Эт-т-то кто-то мог в-видеть? – заволновался Артур.

– Нет. Там никого не было. Точно.

– Однако, как же мы его найдём, если Бантик отрицает сам факт его существования?

– А враг у нас есть? – поинтересовалась Бэлла.

И внезапно для всех зелёная русалка просто ответила:

– Да.

– Что?! – Жаклин так и подскочила. – Там написано, что у нас есть враг, а ты всё это время молчишь?!

– Вы не спрашивали, – пожала плечами русалка.

– Какой враг? – прорычала жрица Храма Луны. – Может, ты ещё и в курсе, где его замок?!

– В курсе, – кивнула Бантик. – Врага зовут Лю́си. Она наделена четвёртым уровнем магии, дислоцируется в III-м измерении. Хотите – покажу Ворота.

– Четвёртым? – счастливо ахнула Мэри-Лин. – О, отлично. План следующий. Открываем там портал, Тина седлает Коня Апокалипсиса и отправляет Люси к праотцам. Я организую стол. Ника возьмёт в японском ресторане готовые роллы. Ева займётся спиртным. Пока мы тут то да сё, сотрёте память Джастину и вернёте его домой. А может, сделаем шашлыки у Ханны или во дворе Храма Луны? Уже тошнит пить в этих Воротах…

– Мэри-Лин, уймись! – буркнула Тина. – Давайте скорее осмотрим замок. Мало ли зачем врагу люди…

Крепость, указанная Бантик, и была всем микромиром III-го измерения – за её пределами простиралось безграничное чёрное ничего. Помещение не казалось жилым: всё внутри укрывала, словно покров, густая, липкая паутина. Под ней спали комнаты и коридоры, окутанные мягким полотном. Безжизненные и необитаемые. Старинной мебелью давно не пользовались, бархат обивок истёрся, выцвел и едва проглядывал из-под сотканной восьмилапыми умельцами сетки.

Замок был пуст, только полчища крупных мохнатых и многоцветных пауков-птицеедов дремали по углам.

– Какие красавцы, – заворожённо протянула Аня, любуясь причудливой фауной вражьего обиталища. – Однако, где же Люси? И похищенные люди?

Тининого приятеля отыскали не сразу. Помог Сайфакс: с ним в керосиновой лампе Тина, облачившись в жокейский костюм, вызвалась изучать вражеские просторы. Ифрит почувствовал человека в большом, походящем на храмовое, помещении. Молодой паренёк, и в обычной жизни кажущийся анорексиком, совсем исхудал в плену. Его бледная кожа стала пепельной, Джастин смахивал на труп юной девушки, который Тина дрожащими пальцами высвобождала из плотного кокона.

– Лучше быстро с ним оттуда уплыть, пока враг откуда-нибудь не вынырнул, – заметила Алана.

В этот момент Джастин поднял подведённые стрелками веки и слабым шёпотом сказал Тине: «Дед… Спеши к моему деду… Я не хотел, но она выпытала, где он живёт… Скорее…» – и потерял сознание.

Эрру поднял похищенного в воздух и переправил в открытые Ворота. Позвали мебель. Ханна исцелила пленника Живительным кольцом, но он не проснулся.

– Свет и Разум, что она с ним сделала? – причитала Тина.

– Бантик, зачем Люси похищает людей? – уточнил Ника.

– Тут не написано, чтобы Люси похищала людей. И где она сейчас тоже не написано.

– Скорее всего, отсутствие информации о Логуше связано с врагом, – отметила Евгения Витальевна. – Возможно, она украла из реальности многих – и о них отовсюду пропали любые данные. Нужно бы спросить у кого-то, кто знает Джастина, но не наделён магической силой, о нём – не исключено, окажется, будто его никогда не было. Но как нам искать деда якобы несуществующего пацана?

– Я знаю, где живёт дедушка Джаза, – оборвала Тина. – У меня есть оттуда фотографии в телефоне. Можно открыть Ворота.

* * *

– Ваше Высочество… – странным тоном начала Тутэлла, сжимая в длинных пальцах мобилку и рассматривая по очереди три похожих снимка. На заднем плане хорошо проглядывалась обстановка. – Ваше Высочество, это… это III-е измерение, – наконец протянула она. И посмотрела на Тину.

– Я знаю, – пискнула та и будто сделалась ниже ростом.

– Ты знаешь, что дед твоего друга живёт в III-м измерении?!!

– Ну… в общем-то, да… мы к нему заходили в гости… Нечасто, – как будто это всё оправдывает, добавила она.

– В гости в III-е измерение?! – не собиралась сбавлять обороты Жаклин. – Что же ты распыляешься тут о простых мальчиках?! Которых могли похитить только из-за того, что они твои друзья?!

– Джастина похитили из-за меня! – испугалась Тина. – Это же наш враг! Так Бантик прочитала!

– Да кто он такой, этот Джастин?! – гневно перебила Натали, слепо воззрившись в сторону соратницы. – Немедленно выкладывай.

– Он мой друг… он…

Бэлла отчётливо хмыкнула, и Тина бросила на неё сердитый взгляд.

– Да, дедушка Джастина живёт в III-м измерении! Что такого?! Он любит уединение… Ханна кукует в невидимой школе друидов. А Смерть и вовсе в Аду! Алана – в нарисованных Аней тетрадках! Что же, если у моего друга оказался дедушка в III-м измерении, я должна собирать совет и об этом рассказывать?!

– Именно потому, что все мы не совсем обычные, мы и находимся здесь, – растерянно заметил Эрру, – вместе.

– А ты вообще молчи, сволочь неверная, – огрызнулась Тина. – Черти из Ада ведь не ходят на советы! И Аланины говорящие рыбки, ужики, водяные и русалки! А все куда как необычные! Я просто хотела, чтобы у меня была своя жизнь. – На её глазах блеснула влага. – Я не обязана всё-всё-всё тут докладывать! Подумаешь, дедушка Ансельм живёт в III-м измерении…

– А Марианна Яковче́нко, случайно, не воспитанница семи гномов? – поинтересовалась Евгения Витальевна. – Или, может, у неё есть крёстная мать-фея, дорогая? Или бедняжка прячется в Днепропетровске от злой мачехи-королевы?

– Марианна обыкновенный человек! Она даже магическими силами не владеет.

– А этот, размалёванный, значит, владеет? – заключил Ника, неодобрительно глядя на бесчувственного Джастина.

– Ну если у него дедушка живёт в III-м измерении, разумеется, он к нему не самолётами «Аэрофлота» летает! – выкрикнула Тина, заливаясь слезами. – Что вы напустились на меня?! Нужно помочь Ансельму. И не смотри так! Что ты вообще понимаешь!

Когда причитающая о бесконечной суете громадина-Тутэлла открыла в потолке небольшой уютной комнаты деревянного домика крошечные Воротца и приложила к ним передатчик, любитель уединения Ансельм был не один.

Седобородый старец в смахивающем на тогу хитоне казался древним, как само человечество. Глубокие морщины, проложившие по его лицу мириады бороздок, придавали сходство со сказочным волшебником. Собеседницей была малютка лет пяти, одетая в нарядное платьице, пестрящее оборочками. Она сидела на стуле, болтая короткими ножками в воздухе, и внимательно слушала, накручивая на пальчик кончик правого из увенчанных пышными бантами хвостов.

В свободной руке девочка держала надкушенное печенье, корзинка с такими же стояла на столе у самовара рядом с двумя недопитыми чашками.

– Касивая, – решила Соня.

Ника прибавил звук увеличенного передатчика, куда транслировалась картинка.

– …вот так мой батенька и сотворил это место, – рассказывал девочке дедушка Ансельм. – Долго-долго я тут затворничал, а там и отправился искать невесту. Следует же род продолжать…

– Младшая сестрёнка Джастина? – уточнила у Тины Красота.

– Н-н-не знаю, – проканючила, шмыгая красным носом, Анина будущая дочь. – Нет у него никаких сестрёнок. Ансельм один живёт. Насколько мне известно.

– А ежели мы там отворим Ворота, он не испужается? – поинтересовалась Ханна.

– Да лучше за дверями, и постучать, пожалуй. Я сама ему объясню. Он меня знает и…

В этот момент изображение на большом экране, где в левом нижнем углу значилось «Tutella», подалось вперёд, сделало несколько головокружительных кульбитов и заполнилось коричневатой пустотой, по которой расползлась огромная трещина.

– Что за?..

– Она, кажется, передатчик коцнула, – пробормотала Смерть.

Все ждали, что сейчас Тутэлла выйдет к ним из облака золотого тумана с виноватым выражением лица. Но ничего не происходило.

– Почему она не возвращается? – удивилась Кристина. Хотела связаться по своему зеркальцу, потом нервно хихикнула. – Где же она? Бантик?

– В Воротах.

– Мы же тут замурованы будем, если она не придёт, – отметила Натали.

– Ключ Времени есть, – напомнил Ника.

– Могу перенести сюда Тутэллу, – высоко вспыхнул в бадье с ветками Сайфакс.

Пространство между креслами полыхнуло, и в зелёном огне нарисовался силуэт. Пламя развеялось, исчезло. Тутэлла в залитом кровью кимоно лежала без чувств, сжимая вонзённый под рёбра стальной серп.

– Какого чёрта?!

– На неё напала Люси, – прочитала Бантик. – Люси и есть…

Маленькая девочка в нарядном платьице, обляпанном алыми брызгами, выступила из тумана в уходящей вдаль части коридора. Она покусывала указательный пальчик левой руки, правую прятала за спиной. И шла к воинам, разглядывая их пристальными небесно-голубыми глазками. Потом остановилась, выпростав руку, в которой сжимала стальной серп, такой же, как тот, что торчал из живота бесчувственной Тутэллы. Люси указала серпом на Эрру, впиваясь в него любопытными глазками.

– Ага! – радостно сказала она, но потом прищурилась. Миниатюрная мордашка стала серьёзной, бровки сдвинулись. – Но нужен другой, – покачала головой девочка, – другой, который сейчас. Это не тот. Этот позднее. А может, он знает? – Нахмурилась ещё больше. – Нет, не знает. Нужно отпилить рог! И он вспомнит, где искать сейчас.

Пока девочка говорила сама с собой, Тина вскинула хлыст. Сметая на пути столики и тумбы, демонический Конь Апокалипсиса очертился в воздухе и устремился к врагу. Копытами синий монстр обрушился на испуганно пискнувшую Люси. Над туманом взметнулись кровавые брызги. Соня завизжала в ужасе. Но детское тельце врага уже наполнилось радужным светом и растаяло обрывками паутины.

– Круто! – похвалила Мэри-Лин, первой приходя в себя. – Я даже испугаться не успела.

– Люси убита, – прочитала Бантик. – Ханна, помоги Тутэлле.

Исцелённая страж Врат начала оправдываться: она не роняла передатчик, её что-то толкнуло в локоть. А уже через секунду в коридоре очутилась маленькая девочка с серпом в руках.

– Это был полтергейст, – сообщила Тутэлла. – Который тут постоянно пакостит.

– Это была Люси, которая тебя заметила, – остудила её пыл Натали. И принялась перечислять невероятные события последних пяти минут.

– Странный какой-то враг, – с сомнением отметила Бэлла. – Слишком просто.

– Ансельм! – подскочила вдруг Тина. – Что она сделала там с Ансельмом?!

Дедушка Джастина, продолжающего беспробудно спать на одном из диванов в Воротах, был в полном порядке. Он оказался весьма добродушным и понимающим. Очень обрадовался появлению Тины, выслушал всё крайне внимательно и, без сомнений, заглянул в Ворота к Лунным воинам.

Тут Ансельм в первую очередь осмотрел своего внука и пришёл к заключению, что тому просто следует восполнить энергию. Отлучился к себе за какой-то травкой, залил её кипятком и смочил губы Джастина. А затем принялся прилежно отвечать на все вопросы.

– Эта бесовка постучалась ко мне в избу. Была такая предупредительная, говорит, долго ждала встречи с вашим покорным слугой. Умоляла рассказать семейное предание. Ну вот я, дурень древний, и купился на её милую мордашку.

– Поделитесь, будьте любезны, и с нами этим преданием, – осторожно попросила Натали. – Возможно, тогда мы поймём хоть что-нибудь.

– Что ж, – пожал плечами старец, – пожалуйста, от меня не убудет. Хотя странно поминать всё это второй раз на дню… Слушайте. С детства я знаю, что когда-то, очень давно, мой отец жил в прекрасном уголке, надёжно спрятанном от всего. Край этот назывался Миром Единорогов.

– Там обитает светлый смотритель Земли! – вскинулась Красота. – Наша сомнительная знакомая по имени Единорожка. Вы видели её? Как туда попасть?

– Не знаю, увы, – покачал головой дедушка Тининого приятеля. – Думал, этого уголка уже вовсе нет. Я не бывал там. Знаю, что давным-давно там проживало много разных существ, все они пребывали в согласии и радости, никогда не болели и не дряхлели, как это свойственно обитателям Земли. Так говорил отец. Но большое зло искало этот приют и однажды всё разрушило. Уничтожило каждого из жителей Мира Единорогов. Мой отец остался без тех, кого любил, но не погиб – ему удалось бежать. Долго он прятался в городах смертных. Там избрал себе супругу, мою мать. На свет появился я. Но у людей нет вечной жизни, нет вечного здравия. Мать захворала и умерла.

Отец растил меня до вступления в пору зрелости, он не хотел, чтобы прервался наш род. Сам же бесконечно устал от бытности, полной лишений и страданий. Он выучил меня всему, а, расставаясь с реальностью, создал тот уголок в III-м измерении, откуда вы пригласили меня сюда. Можно сказать, он стал тем местом, обрёл новую форму – без мук вовеки утраченного.

Я поселился в том краю.

Почти тысячу лет провёл я в уединении. А потом и сам задумался о продолжении рода. Среди людей я нашёл женщину, которая произвела на свет моего ребёнка. С этим малышом я вернулся к себе, оставив его мать там, где она жила, ибо знал: она всё равно состарится и умрёт, как все тамошние, за очень короткое время. И потому нельзя было привязываться и воспринимать её как подспорье в воспитании сына. В память о ней я назвал мальчика именем её отца.

Вырастил Джона в своём уголке, передал то, чем владел. Став самостоятельным, он попросился посмотреть на людские края. И ушёл. А возвратился с женщиной. Сын говорил, что испытывает к ней чувство, кое назвал любовью. Что она для него так же дорога, как он для меня. И даже боле. Что он готов на всё ради неё – будто она его продолжение, драгоценное дитя. Не слушал никакие мои доводы и предостережения. То была хорошая женщина, но смертная, как и все прочие. Я представил, какую боль причинило бы мне постоянное ветшание и увядание Джона. Я помнил, как ужасно страдали жители I-го измерения: их кожа высыхала до тонкой скомканной ветоши, спины сгибались, кости и органы начинали мучать их изнутри. Лёгкие заполняла слизь, зубы чернели и выпадали, глаза тускнели и слепли. Даже их разум туманился, чах. Если бы подобное ожидало моего любимого сына, я бы избавил его от страданий. Коли его чувства к этой женщине были похожи на мои к нему, его ждёт страшная мука рядом с ней. Я стал убеждать Джона завести дитя и убить её сейчас, молодой и красивой, чтобы сохранить в памяти такой, как нынче, чтобы она жила в их ребёнке, коего не ждёт пытка, чтобы избавить от муки её саму. Я хотел лучшего сыну, но слова эти привели к тому, что он убежал от меня вместе со своей подругой.

Не представляю, сколько их он переменил за прошедшие пять сотен лет. И сыскал ли средство сохранять жизнь обитателям I-го измерения. В знак скорби я прекратил разглаживать складки, появлявшиеся на моей коже, чтобы больше походить на существ из I-го измерения, к коим так прикипел мой сын. Джон не хотел заводить ребёнка, пока не обретёт способ уберечь его мать. Я не знал о нём ничего долгие столетия. Но шестнадцать лет назад он пришёл ко мне с годовалым мальчиком. Его мать была по земным меркам стара, Джон поил её какими-то снадобьями, сберегая жизнь. Но у него не выходило. Джон сказал, что малыш стал ему мешать. Мне не дано понять этого, но, увы, я никогда не мог понять своего сына. Так и вышло, что Джон оставил внука мне. И позабыл о нём. Позабыл о своём чаде из-за обречённой женщины из другого мира… – Ансельм вздохнул. – Если бы он хотя бы был счастлив где-то там… А не страдал из-за своей женщины постоянно, как я и предвидел. – Ансельм тряхнул головой, возвращаясь к рассказу: – Два года тому назад Джастин, юный и полный любопытства, отправился познакомиться с миром людей. Он очень отличается и от меня, и от Джона, и от папеньки. Глядя на него, я понимаю, что все в мире – абсолютно разные. Я уже привык считаться с этим. Идея счастливой тихой жизни в одиночестве претит Джастину. Перспектива сотен лет, проведённых так, кажется ему пыткой. И я отпустил его. Потеряв сына, я понял, что каждая склонность – право, на кое нельзя претендовать со своей правдой. Внук начал с земель, где выросла его бабушка, но потом перебрался в иную страну – на страны в I-м измерении нынче делятся территории. Уж скоро третий год пойдёт, как Джастин живёт вовне. Ему нравится. Но я очень боюсь, что он повторит ошибку моего сына. Неестественная, болезненная привязанность к посторонним – тяжкая хворь планеты Земля. Она затмевает разум…

– В Украину, надо полагать, его «переселила» Единорожка, – отметила Салли.

– Ваше Высочество всё это знали? – сурово подключилась Селена.

Тина потупилась и кивнула.

– Но при чём тут я? – недоумённо добавил Эрру.

– Не ты, а ты из сейчас, – напомнила внимательная Натали. – Что бы это ни значило.

– Эрру ведь, как и Тина, из 2529 года, – вслух задумалась Евгения Витальевна. – Вдруг ему больше пятисот лет? И он существует в настоящем? Когда ты родился, дорогой?

– Я этого не помню.

– Люси хотела спилить твой рог, чтобы вернуть память, – неприязненно произнёс Ника.

Эрру побледнел.

– Нет, – отчётливо сказал он. – Мы не будем. Я не могу. Не могу это помнить.

– Ты же понятия не имеешь, о чём речь, – удивилась Кристина.

– Нужно выяснить, зачем Люси нужен был Эрру, – упрямо заявила Жаклин.

– Точно, а то он уже догоняет Аню по числу притягиваемых неприятностей, – съязвила Евгения Витальевна.

– Нужно узнать о нём в сейчас, если он действительно уже есть, – продолжала младшая жрица. – Понять, как это связано с Ансельмом и Джастином. И с Люси. Бантик, как давно Люси стала врагом? Ей от силы лет пять.

– Четыре дня, – откликнулась Бантик. – Люси было четыре дня отроду.

– Розалина? – на всякий случай уточнила Мэри-Лин.

– Здесь не написано, – скривилась русалка, – но это, по-моему, очевидно.

– Пришло время убедиться, – решительно сказала Аня, пронзённая внезапной идеей. – И взглянуть на радужного демона поближе.

Повисла пауза. Лица друзей выражали непонимание. Эрру был бледен – ему показалось, что и принцесса Авелилона сейчас предложит пилить его рог.

– Тутэлла, открой Ворота в замке Люси на четверо суток ранее, – объявила Аня.

– Вы прекрасно знаете, Ваше Величество, что, если что-то сделано, это становится частью прошлого, – досадливо напомнила страж Времени, – и модифицировать его нельзя.

– Мы не будем ничего менять, – возразила Аня. – Только посмотрим.

Лицо Тутэллы выражало сомнение.

– Никаких изменений, – поддержал принцессу Авелилона Ника воодушевляясь. – Информация.

– Хочешь, оставь нас тут и транслируй всё на экран, – добавила Аня. – Если боишься, что мы не сдержимся.

– Это очень хорошее предложение, – согласилась Жаклин. – Шанс узнать что-то о Розалине. И о том, зачем Люси Эрру.

– Хорошо, – нехотя протянула страж.

Четыре дня назад пространство, занимаемое теперь опустевшей паучьей крепостью, наполняла лишь чернота, в которой отливали тускло-сиреневые всполохи. Это был не воздух. Это было ничего. Тутэлле пришлось открывать энное количество Ворот, в поисках момента, когда что-то начало происходить. И оно действительно начало. Пространство сгустилось. Мрак отсутствия стал насыщеннее, в нём стремительно проступали очертания предметов, воплощающихся в реальность, будто собираясь из мельчайших частиц сущего. Они ещё не выстроились в старую, укрытую паутиной мебель, когда среди формирующегося измерения вынырнула женщина, образ которой некогда соткал для Лунных воинов Сайфакс. Её невообразимые волосы переливались всеми цветами радуги, большие бесхитростные глаза смотрели кротко.

Аня затаила дыхание, жадно глядя на экран настенного передатчика. Радужный демон сложил перед собой ладони, будто держал незримый шар. В воплощающемся пространстве вокруг очертились пауки, формирующуюся мебель схватили липкие нити. Прямо перед Розалиной они сгущались в плотный огромный кокон, увеличивающийся на глазах.

Женщина сделала к нему несколько шагов, положила руку на пульсирующее образование. Разомкнула уста и заговорила на латыни, обращаясь к чему-то, сокрытому от взгляда.

– Тебя зовут Люси. – У неё был немного сюсюкающий, девчоночий голосок. – Ты должна отыскать и покарать предателя. Того, кто разрушил самый безоблачный из всех возможных миров. Того, кто считал, что ему не писаны правила. Мнил себя самым умным, самым ловким. И провёл в тот мир Зло, сокрушившее счастье. Найди его. Предателя изгнали. Он прячется от всего, даже от самого себя. Найди его и отомсти. Спроси тех, чьи судьбы он разрушил. Ищи мальчика, чей род лишился приюта из-за его вероломства. Выясни подробно, что натворил предатель. Накажи его так, как посчитаешь нужным. Тот мальчик…

Вдруг простодушные глаза Розалины прищурились, она отвела взгляд от кокона и резко метнула его прямо в экран.

У Ани больно кольнуло в сердце.

– Подглядывать нехорошо, – поучительно сказала Розалина. И щёлкнула пальцами.

Зеркало на стене заволокло радужным светом. Изображение потухло. Через минуту смертельно бледная Тутэлла вышла из золотого тумана. Её лоб покрывали крупные капли пота. Всё массивное тело стража ходило от дрожи ходуном. Голос срывался.

– Мы вмешались в прошлое! – в непередаваемом ужасе выдохнула она. – Изменили прошлое.

– Ты в порядке? – тревожно спросила Натали.

– Ворота закрылись. Но их закрыла она. Она из прошлого. Я вклинилась в прошлое.

– Не астаивайся, – сочувственно сказала Соня.

Страж бросила на крошку полный страха взгляд.

– Что может произойти? – тихо, но с каким-то глыбоподобным весом спросила Натали.

– Нельзя менять прошлое, – попугаем повторила Тутэлла.

– Да ну что ты там такого поменяла? – ободрила Мэри-Лин. – Ну щёлкнула эта Розалина лишний раз пальцами, подумаешь.

– Как же вы не понимаете? – выдохнула Тутэлла, едва ли не плача. – Врага Люси, из-за которого мы открыли в прошлом портал, создала Розалина, не видевшая нашего вмешательства. Теперь она может дать врагу другие указания, сделать что-то, чего не делала, не увидев меня, – и мы, приведённые туда цепочкой иных событий, перестанем существовать. Нас не будет.

– Мы всё ещё здесь.

– Пространство могло расслоиться. Мы могли продублироваться. Могло произойти всё что угодно. Никто и никогда ещё ничего не менял в прошлом! Это под строжайшим табу!

– Как же? – удивилась Салли. – Тина в прошлом живёт, Аня с Данканом слонялись по нацистской Германии.

– Там временные петли. – В глазах Тутэллы блеснула вспышкой надежда. – Может, тут тоже временная петля? И мы сформировались с поправкой на то, что она увидела нас из будущего раньше?

– То есть петли – можно? – подняла брови Мэри-Лин. – Как вообще могут образовываться эти петли?

– Я не имею ни малейшего представления, как всё это работает, – ответила Тутэлла. – Но да: петли можно.

– Ну так, может, любое вмешательство просто делает петлю? – подняла брови Аня.

– Не любое.

– Ты же понятия об этом не имеешь, – скривилась принцесса Авелилона. – Ты вообще толком не представляешь, как функционирует весь этот коридор. Ведь так?

– Я знаю, что ни при каких обстоятельствах нельзя менять что-то в произошедшем.

– И одновременно приводишь девочку и кошку из будущего жить в прошлое.

– Это временная петля.

– Тутэлла, признай: ты не понимаешь совершенно, о чём говоришь.

Страж вперилась в неё упрямым взглядом, не желая соглашаться со своей некомпетентностью.

– А, неважно, – махнула рукой Аня. – В любом случае сейчас мы пройдёмся по всем местам, где появлялись наши враги, чей контакт с Розалиной можно примерно просчитать, и изучим то, что увидим.

– Об этом не может быть и речи! – ахнула Тутэлла.

Повисла пауза. Все переваривали Анино предложение.

– Ваше Величество, мы только что и так бульдозером прошлись по прошлому. Она нас заметила. Мы понятия не имеем…

– Мы понятия не имеем ни о чём. И должны разобраться.

– Стоит подумать об этом, – согласилась Жаклин.

– Нет! Вы что, с ума сошли?! – Страж Врат выглядела по-настоящему взбешённой. Её упитанное лицо пошло красными пятнами, а массивная шея, наоборот, побелела. Руки сжались в кулаки. – После того, что только что произошло?! Нет! Нет, нет и нет! Мы не будем открывать никаких Ворот в прошлом, больше никогда. Это может привести к непоправимым последствиям. Не нужно было делать и этого, остаётся только уповать, что тут была временная петля и всё обойдётся. Больше никаких вмешательств. Таковы правила, – с суровой решительностью отрезала Тутэлла.

– Чьи правила? – рассердилась Аня.

– Не надлежит трансформировать содеянное, Ваше Величество. Точка.

«Таковы правила. Мы следуем своему предназначению, как бы это ни было тяжело. Потому что мы – воины. Мы верны долгу. И всё будет как дóлжно. Ты ничего не сможешь изменить. Ты ничего не имеешь права менять. Кому-то суждено погибнуть ради великой цели. И даже миллионные жертвы ничтожны ради неё. Так нужно. Со временем ты поймёшь…» – прогрохотал в ушах голос императрицы Анны. Придавая сил и уверенности.

– Нельзя вмешиваться в прошлое, – повторила Тутэлла. – Даже подсматривать. Вы не отдаёте себе отчёта, о чём просите! Я, как страж…

– Ты, как страж, вернулась сюда, насколько я помню, – резко и неожиданно властно парировала Аня, – чтобы служить императрице и её воинам. Или я ошибаюсь?

– Ваше Величество…

– Так вот, Тутэлла, я тебе приказываю. Мы сейчас проанализируем каждого нашего врага и отследим момент его контакта с Розалиной. Нам нужны ответы.

– Ваше Величество, я не…

– Тутэлла, как ты понимаешь выражение «я приказываю»? – со странной интонацией уточнила Аня.

– Дорогая, «приказывать» – это уж чересчур! – вмешалась Евгения Витальевна.

Аня не отводила ледяного взгляда от стража.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – каменным голосом произнесла Тутэлла спустя бесконечные пять минут.

Остальные молчали. Никто не желал брать на себя ответственность. Идея Ани давала надежду на ясность. И пугала. Своего мнения не сказали даже Жаклин и Натали. Не приняли ничью сторону. Решение осталось за Аней.

Пускай.

Бантик указала, где в замурованном подвале заброшенного французского особняка покоилось замороженное колдуном тело леди Гонории.

– Суффикс говорит, что родился пятнадцатого января 2010 года. Смотри этот подвал от утра пятнадцатого числа, – велела принцесса Авелилона.

Но Ворота в прошлое, которые попыталась открыть Тутэлла, смиряясь с приказом, заволокло радужным пламенем, стоило стражу протянуть руку. Многоцветный огонь возник и тогда, когда Тутэлла попробовала раскрыть портал в парк Шевченко на день раньше. Он возникал теперь всякий раз, когда из коридора обращались к Воротам в прошлое.

– Что же мы натворили?!

– Розалина всюду, – прошептала Тина. – Эта гадина с радиоактивными патлами управляет Воротами Времени!

– По крайней мере… – начала Тутэлла.

– Давай! – рявкнула Аня. – Скажи, как хорошо, что она не позволяет нам «нарушать правила»!

Ледяной ужас спрутом расползался у принцессы Авелилона внутри. В её голове хохотала акулья пасть императрицы Анны. «Таковы правила!» Она побеждала. Восставала из серной кислоты ещё более страшным чудовищем.

– Принцесса, – голос Жаклин вывел Аню из состояния, похожего на транс, – мы всё ещё не разобрались с целью Люси. Не поняли, зачем ей был нужен Эрру.

– Не он ли привёл большое зло на родину моего отца? – предположил Ансельм.

Повисла пауза.

– Эта арахноманка искала предателя, – согласилась Евгения Витальевна. – Дорогой, тебе не кажется, что пришла пора разобраться с твоим прошлым? – и она посмотрела на мутно-чёрный рог, выбивающийся из волос Эрру.

Тинин принц инстинктивно подался назад.

Ника сжал кулаки.

– Не трогайте его! – возмутилась Тина, забывая все свои обиды на будущего мужа. – Не вздумайте его трогать!

– Или мы разрушаем этот рог, – решительно объявила Жаклин. – Или ищем Эрру в настоящем. С серьёзным риском, что он уже ничего не помнит. Кажется, выбор очевиден.

– Он помнит, – внезапно объявил Артур, причём без всякого заикания.

Молодой человек, на которого резко устремились взгляды всех Лунных воинов, смотрелся непривычно. Странно. Съёженно, неуверенно. Его тембр и вся манера держаться ничем не походили на повадку как Артура, так и бога Данкана.

– С чего ты взял? – вскинула брови Бэлла.

– Леста, – прошептала Натали, слепо воззрившись на Кристининого жениха. – Она знает.

– Она?!

Боевой товарищ выразительно взглянул на Натали из-под полуопущенных длинных ресниц и выдавил тихим, тоненьким, не своим голосом:

– Расскажи им.

– Леста – одна из личностей Артура, – едва слышно пояснила старшая жрица Храма Луны, прикрывая незрячие глаза веками. – Альтер, женское «я». Когда-то земные врачи поставили ему верный диагноз. Артур действительно страдает диссоциативным расстройством индивидуальности. Это не из-за Данкана. У самого Артура и без бога бриттов два естества. Одно из них – Леста. Она почти никогда не получает свободы. Но обладает сильнейшими экстрасенсорными способностями.

– Откуда ты знаешь?! – вскричала Жаклин.

– Она уже говорила с нами, – вздохнула Натали. – Посоветовала, как побороть инопланетян, наславших кровавую чесотку. Помните? Я долго спрашивала у зеркала, что это было. И оно ответило. Я смогла вызвать Лесту и поговорить с ней. Как раз тогда у нас в квартире остались очки Артура, которые мы так некстати нашли все вместе. Леста просила никому не выдавать её.

– Леста… – пробормотала Жаклин, будто выуживая что-то забытое, а затем смертельно побледнела и больше не проронила ни слова.

– Скоро мне нужно уйти, – снова произнёс надтреснутый голосок загнанной в тень личности, – поспешим же. Тот, кого вы ищете, обретается в IV-м измерении. Он расскажет свою историю. Уже не верящий никому, он не откажет самому себе. – Взгляд дрожащих незабудковых глаз упал на Эрру. – Ты должен попросить его. Пришло время знать. Знать совсем не страшно, если не помнить. Иди ко мне, Нати, я спроецирую место в твоё колдовское стекло.

Всё так же, не поднимая век, Натали встала с дивана и подошла к Кристининому жениху. Тот, стеснительно опустив взгляд, обнял её сзади, поверх рук жрицы Храма Луны берясь за края зеркала. Отражение дрогнуло. Там появилась небольшая поляна, окружённая высокими незнакомыми деревьями, которые овивали лианы с огромными диковинными цветами. У кромки леса лежал, подобрав под себя согнутые ноги и запахнувшись крыльями, словно покрывалом, белоснежный пегас – как две капли воды похожий на Эрру в его втором обличье. Только рог на голове, сейчас свесившейся на изгиб крыла, был не чёрным, а костяным – как у Единорожки.

Пегас спал.

– Попроси его рассказать, – повторила загадочная Леста, снова глядя на Эрру, взирающего в зеркало с непередаваемым выражением лица.

А потом пошатнулась, затрясла головой – и вот уже Артур с расширенными от удивления глазами слушает о ещё одной квартирантке в его теле, силясь это осознать.

* * *

Эрру начал разговор с пегасом один. Воины посчитали, что так будет лучше – и не ошиблись. Конечно, существо испугалось – и принцу пришлось долго объяснять, кто он такой. Что он – его собственная версия на полтысячелетия старше, лишённая памяти. Последняя информация вдохновила пегаса, очень разочаровавшегося после, ибо Эрру понятия не имел, когда и как это осуществилось. Тинин принц объяснил, что пришёл в этот мир узнать о своём прошлом.

– Если ты действительно забыл о нём, – возразил пегас, – поверь, так лучше.

– Боюсь, настало время ответов. Могу я пригласить сюда своих товарищей? Сейчас они наблюдают за нами через артефакт.

– Их много?

– С пару десятков.

– Сначала дождёмся Опала. Он должен прийти. И может поднять тревогу.

– Кто такой Опал? – спросил Эрру.

– Мой лучший друг. Мой единственный друг теперь, – вздохнул пегас.

– Где мы?

– В Эстэрацио. Это измерение, созданное Разумом.

– Чьим?

– Ты действительно всё забыл, – восхищённо произнёс пегас. – Какое облегчение. Какое безмерное счастье! Разум – это имя выходца с моей родной планеты. Одного из тех, кто тысячи лет защищал уцелевших и спасённых. Это измерение он когда-то создал для единорогов, не желающих обитать вместе с людьми с их пристрастием к вечной жизни. Долго оно пустовало, а потом многие единороги вернулись сюда.

– Откуда?

– Из Мира Единорогов.

– Я тоже единорог? – с сомнением спросил на экране большого передатчика Эрру.

Пегас покачал головой.

– Я принимал этот облик, чтобы навещать моего друга Опала, когда он ушёл сюда с остальными. Последние два тысячелетия я остаюсь в этой форме. Тут так удобнее.

– Сколько же тебе… мне лет? – запнувшись, спросил Эрру. – Я помню только последние десять.

– Это величайшее счастье, – склонил голову пегас. – Ты делаешь ошибку. Неправильный выбор. Я всё время делаю неправильный выбор.

– И тем не менее я его сделал.

– В Эстэрацио особенно почитают свободу воли. Что бы она ни несла. Хорошо, я расскажу тебе всё. – Пегас ненадолго умолк, собираясь с мыслями. – Я – мы – родились очень… невообразимо давно, – сообщил собеседник Эрру. – На далёкой и прекрасной планете Сафир, которой более не существует. Мы жили в королевстве Вечной Памяти. Когда я появился на свет, оно звалось королевством Вечной Жизни, – туманно присовокупил второй Эрру. – Там никто не старился, как это теперь бывает с обитателями I-го измерения, и никто никогда не умирал. В ту пору на Сафире и во Вселенной царила гармония. Нашим обществом испокон веков правили Король-отец и Королева-мать, они были родителями всего населения. То, что вы называете временем, в ту пору тянулось иначе. Куда размереннее. За срок, который нынче назвали бы примерно четвертью тысячелетия, Король-отец и Королева-мать породили население, превышающее сорок пять тысяч сафирян. Притом более половины были детьми. Общество Сафира в ту пору было ближе к тому, что ныне полагают животным. Там не было страстей, царили инстинкты. Основной из которых – размножение. И пока во главе угла для всех было оно, проблем не возникало. Но потом Король-отец сошёл с ума, и Королева-мать вынуждена была убить его. Совершить насильственное Зло, первое во Вселенной. – Пегас умолк и смерил Эрру задумчивым взглядом. – Мне стоит кое-что пояснить. Учитывая то, что я смутно знаю о событиях во Вселенной с тех пор, всё очень изменилось. Зло стало нормальным. То, что для нас было Злом. А злом на планете Сафир называли идею смерти, то есть завершение жизни, сопровождаемой памятью. О таком ходили слухи, но большинство воспринимало подобное как странную сказку. Что-то дикое, неприемлемое и абсурдное. Тех, кто шушукался о возможности смерти, сторонились. Как правило, такие становились изгоями. И уходили искать приют вне королевства. По своему желанию реально было прекратить существование. Так оканчивали те, кто исповедовал Зло. Мало кто в это верил. О Добре и Зле в королевстве тогда никто не думал.

– Но откуда же в таком случае могли взяться подобные слухи? – удивился внимательно слушающий Эрру.

– Дело в том, что в лесах Сафира отдельно от людей обитал ещё табун древних существ – единорогов, – пояснил пегас. – То была, если можно так выразиться, иная цивилизация планеты. Единороги всегда оставались себе на уме. И ещё они умирали. Чтили смерть как логическое завершение жизни. Исповедовали Зло. Погибая, уроженцы Сафира перевоплощаются в иные формы – в растения, зверей, насекомых, в то, что мы тогда воспринимали как природу. Подозреваю, вся биосфера нашей вотчины была сгенерирована чьими-то смертями. Убийство Короля-отца потрясло общество. А вскоре на народ накинулись болезни, жуткие и незнакомые, так же переменившие многое. С ними потом совладала будущая правительница.

– Будущая? – уточнил Эрру. – Но как же…

– Королева-мать затосковала, содеянное отравило её, – вздохнул пегас. – Это Королева-мать переименовала королевство в королевство Вечной Памяти. И со временем она пришла ко Злу. Убила сама себя. А Сафир возглавила та из её дочерей, которой раньше удалось совладать с болезнями. Виктория – вторая и последняя известная мне предводительница народа. При ней всё устаканилось, вошло в колею. На долгий, очень долгий для нас период. Хотя по критериям времени он не превосходил половину века, тогда это был колоссальный, очень размеренно текущий срок. Население планеты успело вырасти более чем в пять раз. Зло забыли, похоронили в далёком прошлом. Оно превратилось в легенды. Все вернулись к гармонии. Вплоть до дня, когда Хранительница Зла получила свою силу. Тёмная Госпожа Огня, так её назвали впоследствии, захотела власти. У неё были амбиции, что-то очень несвойственное самой природе сафирян. Но наистрашнейшее то, что этой власти она добилась. Ужасающим путём.

Тогда праздновали зачатие средней дочерью королевы Виктории её первого дитя. Тёмная Госпожа Огня, вроде как, приятельствовала с правительницей ранее. Но в торжественный день она напала на неё, силясь отнять корону. Она убила двоих из троих дочерей королевы. Невообразимое Зло.

В канун Празднования зачатия Эйприл исчезли королева Виктория со всеми своими дочерями. Гости праздника видели, как две из них умерли. Тогда же запылал на три багряных рассвета небывалый дотоле пожар, пожравший сады и поля Сафира на много миль. Когда пламя потухло, разразилась первая на планете гроза с ураганом, и в ней на пепелище возник замок Тёмной Госпожи Огня. Именно с тех пор все стали называть так эту женщину. Но с рождения она носила имя Аврора.

Тогда же одна девочка… ещё совсем маленькая девочка, на тот момент она звалась Райдой… во время пожара девочка эта открыла в себе некую силу. Великую. Способную защитить. Силу Света. Я не знаю, откуда это взялось. Это и другое, ему подобное. Не знаю, сколько во Вселенной носителей дарований. Но мощь их колоссальна. Велика настолько, что противостоит Хранительнице Зла. Пока буйствовал страшный огонь, девочка Райда сделала выбор – бежать далеко и быстро. Она собрала тех жителей королевства Вечной Памяти, которые согласились спасаться с ней и довериться этому ребёнку. Я был в их числе.

Мы покинули Сафир, и я не имею представления, что приключилось потом с планетой. Мы перенеслись чарами Свет (а все величали её оттоле так) на другой конец Вселенной. С нами был ещё вдовец погибшей Эйприл. Он открыл в себе аналогичные чары. Тэофилий, это его я привык именовать Разумом. Вместе они отыскали для нас планету, наиболее пригодную для поселения. На ней Свет и Разум сотворили королевство по примеру Вечной Памяти. Королевство Света.

С нами с Сафира перебрался и табун единорогов. В Королевстве Света некоторые из них умерли, чтобы придать местности требуемую нам обстановку. Вместе со стаей этих существ бежала и старшая дочь пропавшей королевы Виктории Эри́лла – среди них, как выяснилось, перед своим исчезновением правительница спрятала от Хранительницы Зла уцелевшую инфанту. От них мы узнали и о том, что королева не убита, а лишь скрывается. И о том, что Виктория – Хранительница Рубина Светлого. А Тёмной Госпоже Огня обманом достался Тёмный. Рубины – первичные силы, основа сущего. И ещё символы двух разных дорог – пути вечной непрерывной жизни, сопровождаемой памятью, Добра. И пути, полного перерождений, вызываемых осознанной смертью, – Зла. Тёмная Госпожа Огня всё перевернула с ног на голову. Она начала насаждать Зло насильно. Начала убивать.

Единороги испокон веков исповедовали Зло в его первичном виде – добровольном выборе, потому они держались особняком на Сафире, потому не смогли ужиться с людьми и в Королевстве Света. Разум создал для них Эстэрацио, и единороги – все до единого – покинули нас. Вместе с дочерью королевы Эриллой, которую поклялись оберегать. Свет и Разум навещали их раз в год и приводили в Королевство Света старого единорога, решившего умереть – так мы поддерживали природу, необходимую прибывавшему населению. Но недолго. Очень скоро Тёмная Госпожа Огня нашла наш приют, чтобы уничтожить. Всё начало распадаться в один миг и всюду. Но не так, как бывало, когда умирал единорог. Смерть не влекла за собой новую жизнь. Всё распадалось безвозвратно. Многие погибли в Королевстве Света, а вне его погибло всё. Так закончилось Первое перерождение планет.

Часть нашего уголка Свет и Разум смогли спрятать. Они сотворили защищённый от всего их колоссальными силами микромир, не во Вселенной I-го измерения, где жизнь зиждилась дотоле, а в совершенно новом, ранее не существовавшем, – V-м. Примерно так же, как когда-то выкроил пространство для единорогов Разум.

– V-е измерение! – ахнула в Воротах Ханна. – Жеребчик долженствует ведать, как туда попасть!

– Свет и Разум пригласили к нам единорогов из Эстэрацио, – продолжал пегас, – но те не соглашались – пока на них не напала приспешница Авроры, унёсшая из Эстэрацио их святыню, камень Монокерос, из которого по легенде вышли первые единороги. Скорее всего, так и было: защищаясь от нападавшей, Монокерос выпустил из себя взрослого единорога, последнего. Ставшего королевой. Все так и звали её – Реджиной171, признав своим лидером. Она потом вместе с остальными и Эриллой ушла из Эстэрацио к нам в V-е измерение. И вскоре Свет и Разум передали ей бразды правления нашим краем. С тех пор мы и стали называть его Миром Единорогов.

Единорогам дозволялось умирать по их желанию, если они не насаждали свой образ жизни людям. Ещё до их возвращения нам пришлось установить табу на рождение детей. Места в защищённом силами Свет и Разума пространстве не хватало для постоянно растущего населения. Единорогам не возбранялось плодить жеребят, потому что они умирали. Королева ввела новое правило: люди тоже могли зачать ребёнка, если кто-то из родителей соглашался, вырастив его, умереть. Но таких не нашлось. Единороги тоже не рожали больше, чем одного жеребёнка, и всё реже и реже умирали. Идеи вечной жизни укоренились и в их стае с приходом к власти Реджины.

Иногда Свет и Разум покидали просторы защищённого Мира Единорогов, чтобы разведать, что происходит вовне. От них мы знаем, что Вселенная I-го измерения расцвела после уничтожения мириадами новых очагов жизни. Они развивались тысячелетиями всюду – пока вновь Хранительница Зла всё не уничтожила. Но жизнь упрямо зародилась опять. Сейчас Третье перерождение. Уже третий раз жизнь побеждает смерть, которую сеет Тёмная Госпожа Огня. Свет и Разум выяснили, что после очередного уничтожения источник бытия возник только на одной планете I-го измерения. Земле. Там обитали существа, внешне неотличимые от сафирян. Однажды Разум вернулся из очередной вылазки с женщиной по имени Мемория, ставшей его супругой. Они завели вовне дочь, которую привели с собой. И ещё троих мальчиков-близнецов Мемория родила в Мире Единорогов, потому как забеременела ещё на Земле – им позволили это, невзирая на запрет. Хотя нашлись недовольные. Я был… близок, скажем так, к нашим правителям. Общался с Меморией. Знаю от неё о Земле, на которой зародилась жизнь – не путём смерти. Флора и фауна там происходили из диковинной субстанции, воды, породившей всё на планете. Но мы мало интересовались иными мирами. Мы были счастливы. И если бы не я…

Пегас издал вздох, похожий на тяжёлый стон. В его огромных глазах засеребрились слёзы.

– Единороги тоже стали жить парами. Вообще им было это несвойственно. Каждый единорог – скорее самка, способен произвести на свет жеребёнка – самостоятельно или с помощью другого. Так, впервые, подражая людям, сделала королева, показав пример прочим. Сафиряне тоже продолжали жить парами, невзирая на запрет плодиться. Никаких законов не было, только традиция. Но её свято блюли. Общество Сафира очень консервативно. Во всём. Сафиряне не приветствуют новое, необычное, непривычное. Все перемены – негативны. За многие тысячелетия совместного существования единороги стали частью традиций и переняли их.

Я дружил с Опалом несколько тысяч лет. Он был женат на дочери Реджины, первом единороге, рождённом от двух особей. И вот она… Его партнёрша нарушила обычай. Её застали за телесной близостью со свободным единорогом Вирлом. Они совершали соитие не ради зачатия жеребёнка, вовсе нет! – с непониманием присовокупил пегас. – Делали то не впервые, будто получали наслаждение, проникая друг в друга. Супруга Опала позже называла это страстью. Толковала о непреодолимом желании, кое не испытывала к моему другу. Против коего не могла идти. Вирла она склонила к этой дикости, а он не мог противиться воле дочери королевы, как бы противоестественно и ненормально ни было то, чего она требовала. Родители Вирла стали следить за ним, когда заметили, что он вступил в брак – изменил свой организм, будто собирался зачать жеребёнка в паре. Хотя не планировал союза ни с кем. Когда всё выплыло наружу, вышел грандиозный скандал. Тогда общество разделилось на две части. Бо́льшая требовала покарать жену Опала. Некоторые единороги встали на её защиту – говорили, что в стае был иной уклад и иные законы. Почиталась свобода воли всякого – а бесплодное соитие, пусть и странное желание, но оно лишь акт доброй воли. Подчёркивали, что идея жить парами – лишь подражание людям, такой же добровольный выбор. Реджине нужно было принять решение. Но она придумала выход. Объявила, что обычай не был законом ни среди людей, ни среди единорогов. Она сделала его законом, вступившим в силу со дня его принятия. Объявила соитие вне брака караемым смертью. Это поддержали почти все. Дочь королевы осталась безнаказанной, ибо совершила преступление до принятия закона.

Многим единорогам это новое правило стало поперёк горла – потому что нарушало свободу воли. Они номинально продолжали исповедовать Зло и поддерживать идею смерти как завершения жизни. Но добровольно. Убийства они не признавали, а казнь – это узаконенное убийство. Большинство единорогов отказалось жить по-новому, и тогда Реджина дала несогласным возможность уйти. Вообще покидать Мир Единорогов дозволялось лишь Свет и Разуму, способным себя защитить и не выдать путь в наш мир Тёмной Госпоже Огня, ищущей его для полного уничтожения. Реджина объявила великий исход. Те, кто был против казни за измену, получили разрешение вернуться в Эстэрацио навсегда – под защитой Свет и Разума. Так, многие единороги покинули V-е измерение и возвратились сюда, в IV-е. Эриллу они увели за собой. Среди них был и мой оскорблённый друг Опал.

Я… – пегас опустил голову, уперев взгляд в траву, – вскоре затосковал. И тогда… – Он снова очень тяжело вздохнул. – Я решил, что законы мне не писаны, что ничего не изменится, если я буду наведываться в гости к Опалу. Ведь Свет и Разум покидали иногда Мир Единорогов. Я не соизмерял их силу и свои жалкие способности… Почти полторы тысячи лет мои отлучки сходили всем с рук. Я стал беспечным. И однажды… однажды Хранительница Зла об этом узнала. – Пегас опустил крылья, будто силясь уменьшиться в размерах. – Тёмная Госпожа Огня отследила мои перемещения. Она… она обернулась моей супругой, встретила меня по дороге… Я ничего не заподозрил. Наоборот, я радовался, как дурак, что она не устроила скандал, не обругала меня и не выдала. Окрылённый облегчением, я… я сам привёл Тёмную Госпожу Огня в Мир Единорогов, – с мукой выдавил пегас. – Пропустил сквозь защиту Разума. Привёл, чтобы она разрушила всё.

– Супруга?! – ахнула в Воротах Времени Тина, вытаращив глаза.

– Тогда многие погибли, – продолжал пегас. – Очень многие. Погиб Разум. И ещё тысячи, тысячи… Все они лишились жизни из-за меня. Когда Хранительница Зла оставила руины Мира Единорогов, какое-то время я малодушно таил свою вину. Но она грызла меня изнутри, и я во всём сознался. Меня изгнали с позором. Громче прочих кричала, конечно, моя жена. Она пришла в ярость. И была совершенно права. Я остался один на один с памятью о том, что натворил. Пришёл к Опалу молить о приюте. И уже две тысячи лет обретаюсь тут, снедаемый грузом своей вины. Своей ужасной ошибки.

– И жизнь ничему тебя не учит, мой друг, – внезапно прервал транслируемый зеркалом рассказ высокий гневный голос, и в отражении настенного передатчика из череды диковинных деревьев выступил мускулистый пегий единорог.

– Опал! – поприветствовал его пегас-Эрру, выныривая из пучины кошмарных воспоминаний. – Ты не поверишь. Он – это я! Он пришёл из будущего, он говорит, что я смогу забыть о том, что наделал!

– Я слушаю вас довольно давно, – откликнулся единорог. – Слушаю, как ты откровенничаешь с кем-то чужим лишь потому, что он выглядит так, как ты.

Пегас охнул, вытаращив на Эрру глаза.

– Я – не Аврора! – возмутился Тинин принц. – Я лишь хочу узнать то, о чём забыл.

– Опал, я не сказал ему ничего, что неведомо Тёмной Госпоже Огня, – пришёл в себя пегас. – И, если бы он хотел уничтожить Эстэрацио, он бы занимался не болтовнёй.

Единорог не выглядел до конца убеждённым.

– Как, ты говоришь, удалось избавиться от памяти? – скептически спросил он.

– Мои воспоминания – в роге. Я не знаю, как это произошло. И когда. Но я помню себя от 2521 года по земному летоисчислению. Сейчас я живу в прошлом.

– Хотелось бы и мне попасть в прошлое и предупредить катастрофу, – вздохнул пегас. – Как ты провернул это?

– Через коридор Времени. На самом деле оттуда за нами сейчас наблюдают мои друзья. Но мы больше не можем перемещаться в прошедшее. Чары нашего врага мешают этому.

– Тёмной Госпожи Огня? – испугался пегас.

– Мы так понимаем, что нет. Моих друзей пытается извести другая женщина, её зовут не Авророй.

– Не произносите это имя! – На поляну Эстэрацио вышла из чащи старая знакомая Сони Единорожка. – В особенности в мирах, которые она пытается отыскать!

– Ты?! – ахнул Опал, подаваясь назад.

– Вы встречались? – удивился Эрру. – Или ты всё-таки живёшь здесь?

– Никто не позволит ей здесь жить! – возмутился Опал. – Как ты посмела…

– Поверь, мне тоже малоприятно общество предателя, которое ты почитаешь благом, – холодно отрезала Единорожка. – Но временную петлю нужно замкнуть.

– Какую ещё петлю?! Как ты смела покинуть Мир Единорогов?! Всё ещё плюёшь на правила?!

– Здесь присутствующие не особо почитают правила, Опал. Уймись. Если бы не твоя нетерпимость, всё могло бы оставаться по-старому.

– Давай ещё обвини во всём Опала! – рявкнул пегас с непередаваемой ненавистью. – Если бы не ты…

– Ах, это я привела Хранительницу Зла в Мир Единорогов?!

– Да если бы не твои шашни…

– Минуточку, – оборвал Эрру. – Ты что… ты и есть жена Опала?

– Хвала Разуму и Свету, более нет, – выплюнул единорог.

– Да, когда-то мы с Опалом были парой, – вздохнула Единорожка. – У всех нас в прошлом есть ошибки. Но порой, как бы ни жгла нас ненависть, её нужно переступать. Что я и делаю сейчас. Я знаю, как предатель сковал свою память. Это произойдёт не через полтысячелетия. Это произойдёт сейчас. Ифрит Лунных воинов, следящих за нами, заключит его воспоминания в рог. И страж Времени перенесёт Эрру в 2521 год, в околдованный замок, где растёт в обществе пяти дуэний и кошки маленькая принцесса Авелилона. А спустя восемь лет он вместе с девочкой и её кошкой поселится в прошлом. Я бы хотела, чтобы ты страдал вечно за всё, что натворил. Но временную петлю нужно замкнуть. Иначе пошатнётся равновесие, которое я обязалась беречь. Ныне мне подвластны чары, и я – светлый смотритель Земли и Вселенной.

– Что?! – ахнул Опал. – Ты?!

– Я искупаю свою небольшую вину. Берегу ото Зла то, что уцелело после измены твоего дружка. А что делаешь ты? Прячешься? Я собираю войско, способное противостоять Хранительнице Зла. И ради этого готова дать шанс даже негодяю, сокрушившему всё. Наш спор не имеет смысла. Я оставлю вас. Познакомьтесь с Лунными воинами и попросите их об услуге за то, что поведали им историю прошлого. А тебе, Опал, я запрещаю даже имя моё произносить. Надеюсь, Свет и Разум уберегут нас от новых встреч.

Единорожка растаяла.

– Светлый смотритель Вселенной? Она? – с гадливостью выплюнул Опал. – О, Свет и Разум, что вы творите?..

Пегас же смотрел только на Эрру.

– Это правда? Она… она сказала правду? Твои друзья могут стереть мою память о прошлом прямо сейчас?

– Суффикс? – уточнила в Воротах Салли. – Ты можешь так сделать?

– Без проблем, – полыхнул ифрит.

– Пойдёмте… пойдёмте к ним, – попросила Тина. – Думаю, это уже никого не испугает.

Тутэлла перенесла Лунных воинов к Воротам, из которых транслировала изображение, и открыла их шире. Все осторожно выбрались на поляну. Первой после приветствия обратилась к пегасу Ханна:

– Более года мы ищем ход в V-е измерение, где обретается порождение Силы, – с мольбой сказала друидесса. – Оно владеет розами, кои надобны самому дорогому мне человеку. Для жизни. Помоги нам попасть туда!

– Никогда больше я никому не покажу дорогу в Мир Единорогов! – выдохнул пегас. – Ты не понимаешь, о чём просишь. Я рассказал твоему другу…

– Мы всё слышали. Но сие безмерно важно! – перебила друидесса. – Мы никому не откроем пути. Нам лишь надобно порождение Силы.

– Никакого порождения Силы в Мире Единорогов нет, – упрямо возразил здешний Эрру. – Если ты слышала мой рассказ, как тебе в голову приходит спрашивать у меня, как попасть в V-е измерение?!

– Сие условие за освобождение от дум, – объявила друидесса.

– Значит, оно мне не достанется! – гневно выкрикнул пегас.

– Ханна, уймись, – рявкнула Тина. – Мы всё сделаем, как сказала Единорожка. Эрру, – она произнесла имя своего принца, но смотрела при этом на белоснежного пегаса, точно такого же, как сокровенный друг её детства, носивший маленькую принцессу под сводами её спален на собственной спине, – а что теперь с вашей… с твоей женой? – тихо спросила Тина.

«К ней-то она хоть ревновать не станет?!» – панически мелькнуло в голове у Ани. Но, кажется, Тина задавала вопрос не для того, чтобы в чём-то обвинять будущего мужа.

– Убеждён: с ней всё в порядке, – откликнулся пегас, смиряя свой гнев. – Я не видел её две тысячи лет. Она уж и не жена мне вовсе. Я сокрушил всё, включая наш союз. Слишком основательно, чтобы это простить. Думаю, где-то она ныне всё та же: отчаянная и бесстрашная, верная своим принципам и свободе нашего народа. Ничего не могу сказать вам. О том, что я уничтожил и потерял, о том, что другие утратили из-за меня, я более всего грежу забыть.

Тина положила руку на плечо своего принца и ободряюще сжала его.

– А Эрилла? – в свою очередь спросила Натали. – Она всё ещё тут? Понимаете ли, именно это имя по преданиям носило существо, возглавившее войска, которые почти две с половиной тысячи лет назад пытались разрушить наше королевство на Луне.

– Спустя где-то четверть тысячелетия после исхода в Эстэрацио, Эрилла заявила, что нужна своей матери, и ушла, применив силу, источник которой так и не нашли, – сообщил Опал. – На следующий день королева Виктория явилась, чтобы выяснить, что произошло. Впервые после того, как поручила единорогам свою дочь. Но мы не смогли ответить. Я так понял, что с Эриллой случилось нечто плохое. Королева Виктория допытывалась, кто мог принести ей силу Тартара, кажется, она говорила так. Никто, кроме Эрру, не посещал Эстэрацио. О нём я не сказал ни королеве Виктории, ни другим. Его визиты были тайной. Эрру никогда не контактировал с Эриллой или с кем-либо ещё, кроме меня.

– Эрилла была самым кротким и послушным существом из всех, кого я знал, – добавил пегас. – Не в её характере вести куда-то армии и уж тем паче разрушать королевства. Разрушать королевства – это моя прерогатива, – горько окончил он. – Могу я просить вас, Лунные воины? Теперь и вы, и будущий я знаете всё. Молю: не разбивайте костяной рог, в который сокроет бремя моих дум сегодня ваш огненный демон. Я прожил с грузом этой вины несколько тысяч лет. Не возвращайте мне его в полной мере. Одно дело – знать, и совсем иное – помнить…