В жизни Ани появилась чёткая цель. Всеми силами, ни за что не стать такой, как императрица Анна в том ужасающем грядущем. Она думала об этом постоянно. А ночами мир, о котором принцесса Авелилона не пожелала забыть, приходил кошмарами во снах. Разумеется, более прочих эта история повлияла на троицу, побывавшую в будущем. Остальные, слышавшие только рассказ, прониклись не так.

В тот памятный вечер, когда путешественницы во времени окончили свой странный вояж, воины обсуждали случившееся первый и последний раз. Более всех тревожились Натали и Тутэлла. Спасением Жаклин и отказом от напитка забвения Аня изменила по меньшей мере часть будущего. Его такового не желал никто – но что будет теперь?

Например, с Тиной. Тиной, которая должна родиться в том мире со дня на день, а через четыре года попасть в замурованный замок. Как она перенесётся в прошлое и станет их Тиной, если будущее поменять?

Возможно ли его поменять?

Аня должна стать великой, изменив ход истории. Она изменила его. Но будет ли эта великая Аня матерью Тины?

Та всё ещё была с ними. Никуда не девалась. Не обращалась в призрака и не стиралась из реальности.

«Мы можем симулировать врага, – осторожно рассуждала старшая жрица Храма Луны под утро следующего после пятнадцатилетия Тины дня. Натали разрывали ужас оттого, что она едва не потеряла сестру, и тревога, что принесёт с собой это спасение. – Можем заключить дочь принцессы и Ники в непреступный замок без реальной опасности. Ни её кошке, ни ей, ни Тутэлле не сказать правды. И уберечь прошлое. Сохранить Тину», – говорила она.

Ника стиснул кулаки, когда услышал это. Его терзали другие демоны. Два чувства долга схлестнулись между собой – одно страшнее другого. Принести их первенца в жертву – или пожертвовать подругой? И то, и то казалось кошмаром. Казалось неправильным.

Аня считала, что за пять сотен лет они найдут выход. Она пока не думала о том, какой. Она думала, что делать в эти пять сотен лет. Чтобы всё изменить. Точно всё изменить.

Новая Аня принесла бы в жертву и своего первенца, и Тину. Если бы такой оказалась цена.

После совета седьмого июня они более тему будущего по какой-то негласной договорённости не поднимали. Принцесса Авелилона была признательна. Пусть и через длительное время, но всё-таки именно она превратится в чудовище – и внешне, и внутренне. Именно она прикажет монстрам уничтожить людей. И даже своего мужа.

Аню глодала вина. Как же могла она покориться Розалине? Неужели радужный демон её победит? Нет, никогда!

Увиденное изменило будущую императрицу. Она и сама не понимала насколько.

– Вовсе рехнулась! – констатировала Ханна, наблюдая, как из кольца Мелочей в стеклянную супницу льётся тяжёлая маслянистая жидкость.

Ханна станет единственным свидетелем. Без неё никак не обойтись.

Но принцесса взяла с друидессы клятву хранить всё в тайне.

Посудина наполнилась почти до краёв. Аня опустила руку и вгляделась в прозрачную поверхность. Страха не было. Абсолютно не было.

– Сия идея не особо… – начала Ханна, только предводительница Лунных воинов её уже не слушала. Упёрлась костяшками в дубовый стол и быстро окунулась в ёмкость.

Боль – тоже понятие относительное. Вытесняет самоё себя.

Кислый медный привкус и жгучий раздирающий ад затопили реальность. Больше не было ничего. Ничего не видели глаза, выжженные кислотой. Но где-то краем сознания Аня ощутила, что Ханна намеревается исполнить свою часть задачи, – и вскинула вперёд, в пульсирующую темноту, правую ладонь, останавливая друидессу. Говорить не получилось: не было больше губ, да и голосовые связки сгорели.

Рано.

Ещё несколько минут. Пока в мутящихся мыслях из слепой черноты сияют яростно и жестоко волчьи зрачки императрицы Анны. Боль зашкалила так, что даже отступила. Невозможно дышать. Сознание отключается.

Никогда, она не будет такой никогда. В этой красноречивой, пылающей и гулкой тьме они прощаются с чудовищем навеки. Аня смыла с себя тавро уготованного вместе с кожей. Кислотой вытравила императрицу Анну в небытие.

И она не даст ей вернуться. Не даст ей быть.

Если бы у Ани осталось лицо, она бы улыбнулась.

Белое облегчение окутало действительность, из мрака вырисовалась Ханна, опускающая руку с кольцом.

– Спасибо, – произнесла принцесса Авелилона вновь обретёнными губами, – теперь всё хорошо.

– «Хорошо», – передразнила бледная как мел друидесса хриплым, дрожащим голосом, – славно, ежели тебе хорошо. Я сие отныне еженощно стану в кошмарах зреть. Вовсе рехнулась…

То было почти три недели назад. Сейчас, дома, Аня следила взглядом за Тиной, подозревая у той похожие проблемы. Неприятие, отравляющее жизнь каждый день и каждую секунду. Не то чтобы Тина что-то озвучила, но её будущая мать улавливала косвенные признаки.

Нервический поворот головы, мимолётное выражение глаз. Удручённую молчаливость.

Перед ними на полу гостиной маленькая Соня возводила баррикады из подушек и прятала там плюшевых животных, натасканных до того из детской на пару с недавно удалившимся домой соседским мальчонкой. После ухода Рустика она украдкой колдовала, практикуя свои новые способности.

Эрру некоторое время назад логично предположил, что его ребёнок должен владеть тем, чем и родитель, и взялся учить будущую дочурку перестраивать структуру вещей силой мысли. В чём добился немалых результатов. Оказалось, Сонечка обладает «встроенным кольцом Мелочей» – по крайней мере всё, что позволяла делать друидская диковина, было доступно малышке и без того. Это вызвало в ней бурный восторг, и пришлось умерять пыл юной проказницы, доходчиво втолковывая, когда применение магии абсолютно неуместно.

С переменным успехом.

А так как Соня всё ещё понятия не имела о том, что не является чадом Александра и Анжелы Сухановых, свои наследственные качества она оценила как умопомрачительную гениальность и хвасталась старшим воинам направо и налево, всерьёз намереваясь разбудить чью-то зависть. Для острастки же измывалась над Сайфаксом, доводя ифрита до лихорадочного чада.

Сейчас, усиленно таясь под столом или за диванами, она модифицировала свои игрушки или, бросив беглый взгляд на лестницу и дверь в кухню, заставляла откинутые далеко предметы самостоятельно подлетать прямо в руки. Оставалось надеяться, что Соня достаточно большая, чтобы не шалить так при обыкновенных смертных.

Тина наблюдала за своим нерождённым ребёнком с пустым, потерянным лицом. Аня готова была поспорить: перед глазами у той другие картины. Уже начался сентябрь, между ними и открывшейся тайной страшного грядущего пролегли два месяца. Но в последние дни к Тине будто вернулись неотвязные мысли об увиденном мраке. Для неё это не переломный момент, не катализатор. У неё не возникло цели. Она не властна всё изменить. Для неё тот мир – зловещая тень, в которую может трансформироваться окружающая реальность.

Тина шла к осознанию медленно. Поначалу складывалось впечатление, что она и вовсе легко отделалась. А может, просто Аня была занята своими внутренними конфликтами и не обращала внимания на мелочи. Летом она нередко замечала будущую дочь в коридоре у зеркала. Но Тина была прежней, и, казалось, успокоилась.

С приходом же учебного года, когда принцесса Авелилона наконец вдохнула полной грудью и осмотрелась по сторонам, подруга стала раздражительной и часто теперь впадала в оцепенение сродни сегодняшнему.

Если бы Аня могла объяснить.

Не нужно переживать. Бояться.

Она никогда не станет императрицей Анной. Ни за что не допустит подобного.

– Соня! Двенадцать ночи! – зазвенел в гостиной старческий голос Красоты. – Пошли чистить зубки.

– Неть! – протестовала сестрёнка. – Лизавета, я узе взосая! Я не хацу пать!

– Больше Рустам не придёт к нам в гости вечером, – угрожающе пообещала домработница. – Так, а откуда это? И это? Софья, ты опять за своё? Марш наверх! – И она принялась разгребать баррикады и растворять колдовски добытые игрушки под громогласные возмущения ребёнка.

Аня встала и двинулась в комнату Тины. Временно она жила там: вот уже почти месяц мама делала в спальне старшей дочери бюджетный, но кардинальный ремонт. В связи с чем Соня обрела богатые дары в виде всех игрушек принцессы Авелилона, трепетно хранимых ранее от брата и сестры. Особенный восторг вызвал у неё домик для Барби – мама экспортировала его полностью, вместе со шкафчиком, который изъяла из шведской стенки и сделала самостоятельным, прорубив даже окошки на месте, где в подростковом возрасте Аня клеила изображения природы с нарисованным поверх крестиком оконной рамки. Затишье на работе часто подталкивало Анжелу к изобретательным преобразованиям в родных стенах. Это её успокаивало.

После пандемии заказов катастрофически не было. Папин бизнес тоже не входил в колею. По этой причине летом Сухановы не поехали отдыхать, к буйному возмущению Стаси. Папа рассчитал водителя и обещал сам отвозить детей в школу, но всё чаще Тину назначали сопровождающей, и им со Стасом приходилось ехать на маршрутке, благо по утрам от центра к спальным районам те ходили полупустыми. Несколько раз Аня слышала, как папа отчитывал маму за нолики в счетах за электричество. Он начал следить за брошенным включённым светом и ругаться, раздражая детей. Красота едва не лишилась работы. Пришлось сочинить слёзную речь о том, что старушка не в состоянии сейчас снять себе жильё и просит позволить ей остаться у Сухановых без жалования.

Всё это было странно. Дети не привыкли к финансовым трудностям. Попытки родителей сократить расходы казались беспочвенными издёвками. Папа стал вспыльчивым, он повышал голос без повода, и их общение с мамой начало напоминать постоянную ссору. Сама Анжела ходила в непроходящем напряжении, и Аня стала замечать, как она часами сидит на кухне у окна с чашкой остывшего кофе и остановившимся взглядом смотрит в сад.

Принцесса Авелилона взялась украдкой присматривать за домом с помощью кольца Мелочей: восстанавливать перегоревшие лампочки, чинить износившуюся обувь, наполнять шампуни, флакончики жидкого мыла и прочие хозяйственные средства, создавать пачки маминых сигарет и распихивать их по сумкам и карманам. Как-то отремонтировала стиральную машинку.

Вся эта деятельность давила на психику. Но нужно будет попросить Тину продолжить делать так, когда Аня переедет. Уже очень скоро.

Сообщит она в первую очередь Нике. Потом Анжеле.

Ещё недавно это казалось такой проблемой. Но право, Аня закатает возлюбленного в асфальт на центральной площади города, если услышит о нежелании брать изумруды у жриц Храма Луны. Довольно. Жить с родителями она не может. Здесь слишком сложно делать вид, что ты – прежняя легкомысленная девчонка, ребёнок, развлекающийся своими надуманными приключениями. Вести себя так, чтобы мама не заметила, как сильно она изменилась.

– Спишь?

Шёпот развеял лёгкую рябь дремоты. Аня заморгала – силуэт Тины чернел на фоне освещённой двери. Она прикрыла створку и в полумраке, лишь чуть разреженном едва теплящимся на фитильке ароматической лампы ифритом, скинула влажное полотенце и облачилась в пижамный костюм.

– Ань, мне нужно с тобой поговорить. – Тина опустилась на край дивана и подтянула колени к подбородку, уставив неподвижный взгляд в сад за стеклом. Эта часть дома была полуподвальной, и высокое окно размещалось снаружи почти над землёй. Проносящиеся за забором фары машин выхватывали фрагменты ночного ландшафта, разгоняя по углам зловещие тени. Начинался дождь. – Моя… моя подруга попала в беду, и я не знаю, как ей помочь, – объявила она.

– Какая подруга? – Аня села на постели.

– Моя Марианна. Наверное, не считая воинов, она – самый близкий мне человек, – сказала будущая дочь. И умолкла.

Аня набралась терпения. Это был более чем неожиданный предмет для беседы. На несколько долгих мгновений между первыми словами Тининой фразы и её окончанием Аня успела решить: та отважилась заговорить о ждущем через пять сотен лет. И принцессе Авелилона со всей возможной убедительностью придётся доказать другому то, что и самой себе втолковать было куда как непросто.

А она о школьной подружке.

– Марианна… из довольно странной семьи, – пробормотала Тина через силу. Она откинулась назад и легла, вперив в пространство немигающий взор. – Обеспеченной и очень странной. – Аня попыталась сосредоточиться. Но в её облегчении угадывалась нотка досады, и это мешало восприятию. Вместо столь сложного и важного Тина толкует о сущих пустяках. – Там… блюдут традиции, – запнулась она. – Потому ещё совсем ребёнком Марианна была обручена. Как в старину. С детства она привязалась к своему жениху. Он молодой, красивый, богатый… У них должно всё сложиться прекрасно. И Марианна думала, что любит его. С ранних лет. Сейчас ей пятнадцать. Полтора года назад она познакомилась с другим.

Тина снова умолкла, не отрываясь от теней на потолке. Аня вскинула одну бровь и ждала продолжения.

– Сначала они встречались тайно, – сообщила Тина, – а я им помогала. Марианне придётся выйти за того, с кем она обручена. Так желают её родители, так дóлжно. Она хранит свой роман в строжайшем секрете. Дело в том, что возлюбленный стал закатывать скандалы по поводу её жениха. Он считает… считает её причины абсурдными. Считает всё это глупостью. Они… сильно поругались недавно. Теперь обоим плохо. Марианна попросила у меня совета, а я не представляю, как помочь.

– Ты серьёзно? – протянула Аня. – Ей пятнадцать лет! Описываешь тут какую-то шекспировскую драму. На дворе не Ренессанс, пусть поговорит со своими родителями. Её парень совершенно прав.

– Всё не так просто. Мама Марианны немного не в себе. У неё нелады с психикой. Это очень долгая история. Но если Марианна станет чудить – её мать может покончить с собой. То есть или она убивает родного человека, чтобы остаться с любимым, или жертвует всем, чтобы было как суждено.

– Это бред. Вслушайся в то, что сама сказала.

– Знаю, звучит, словно телесериал. Но, – Тина закрыла глаза, – но что же делать?

– Я уверена: вы обе утрируете, – скривилась Аня. – Твоя подружка надумывает себе горести. Подростковая романтика.

– Нет.

– Ну так пусть поговорит. Всё реально объяснить. Она же её мать.

– Она ненормальная! – вдруг рассердилась Тина.

– Тогда за ней присматривают.

– Всю жизнь? Каждую минуту? Это невозможно! Кроме того, Марианне придётся поссориться с отцом, он перестанет давать деньги, не позволит видеться с матерью. А если с той ещё и что-то случится… В общем, она не выйдет за того, кого любит. Но хотела бы просто с ним видеться, а он ведёт себя как бессердечный болван! – с жаром зачастила Тина. – Я не понимаю! Он будто издевается, в курсе ведь, что и так тяжело! Я не… Что Марианне делать?

– Э… даже… прямо… – принцесса Авелилона усердно старалась всерьёз представить озвученную проблему. Гиблая затея. – Она подросток. Пока нужно будет идти в ЗАГС, пройдёт ещё минимум три года, – попыталась выкрутиться Аня.

– Но сейчас они ведь поцапались. Что ей делать сейчас?

– Я не знаю.

– Я тоже, – опустошённо выдохнула Тина.

– Может, ей обсудить тогда с отцом – и они вместе что-то придумают? Он-то не сумасшедший.

– Отец не одобрит, – обречённо проговорила будущая дочь. – Тут выхода нет, совсем-совсем. Если бы мы хотя бы не поссорились! – срывающимся шёпотом закончила она.

– Ты поругалась с Марианной?

– Нет. Я имела в виду, если бы мы с ней не поссорились с её парнем. Но он действительно стал чёрствым кретином! И ничего не слушает. Пусть очевидно, что не так ради воли отца, как ради жизни мамы и её спокойствия, Марианна обязана пожертвовать своим счастьем.

– А такое уж это счастье, когда он её не понимает и не поддерживает? Мало ли что насмотревшемуся телевизора и начитавшемуся книжек ребёнку кажется. Марианна убивается больше ради самой красоты истории, чем из-за конкретного человека. А её папа взрослый, опытный и о Марианне заботится. Иногда со стороны куда виднее. Сиюминутные порывы могут потом сломать ей же жизнь, – осторожно сказала Аня. – Вдруг она сейчас всё разрушит и будет потом жалеть? Вы об этом не думали?

– Думали. Я знаю, – выдавила Тина, – её судьба решена. Так должно быть. Но так нельзя. – Она всхлипнула, и в свете луны, струящемся из окна, несколько раздосадованная искусственностью беды Аня увидела, как по щекам будущей дочери текут слёзы. – Что ей делать? – прорыдала Тина. – Что делать?

– Эй, ты что? Прекрати! – испугалась Аня.

– Не… мо… гу… Как же быть? Как?

– Успокойся! Ну, подумай о хорошем.

– Да нет у меня ни черта хорошего! – выпалила Тина. – Если бы ты знала… слышала, что говорит Марианна. Она мой самый близкий человек из немагического мира! Как же мне ей помочь? Как? – Тина резко села и судорожно вытерла глаза. – Извини, – быстро сказала она. – Просто я столько времени погружена в это и, представив себя на месте Марианны, не нахожу вариантов. Я единственная, кому она это доверила. Понимаешь… она же даже покончить с собой не может. Ведь этим… она также… убьёт… Со… – Тина всхлипнула, – свою маму. Она обязана жить ради матери.

– Эй, не пори чушь! Что значит покончить с собой?! Ты, я смотрю, насоветуешь… А то не алё, что после смерти бывает.

– Это она так рассуждает. Извини, я тут реву… нужно выговориться.

– Конечно, – ошалело кивнула Аня. – Ничего. Мне… тоже жаль Марианну, – покривила душой она.

– Ладно, давай спать. Уже поздно. Выброси из головы. Спокойной ночи.

И Тина натянула на лицо одеяло. Аня какое-то время сидела, ошеломлённо глядя на бугорок.

Тина чересчур близко к сердцу принимает чужие проблемы. Абсолютно дурацкие горести скучающего тинейджера. И накручивает себя. Наслушалась бредовых россказней подруги и истерит за неё. Дикость какая-то. Глупость.

Принцесса Авелилона попыталась подавить нарастающее раздражение.

Тина слишком доверчивая. Но какая есть.

Как бы так поосторожнее объяснить ей?

– Жутко не иметь в жизни выбора, – пробормотала Аня, укладываясь рядом и наблюдая за крошечной тенью Суффикса, прыгающей по потолку. – Знать заранее, за кого выходить замуж. Подлинное Средневековье. – На улице усилился дождь – крупные капли забарабанили по стеклу. – Хотя ведь, в общем-то, у нас с тобой то же самое! – с улыбкой окончила она, настраивая собеседницу на позитив. – Слушай, – Аня пихнула будущую дочь в бок, – ты, безусловно, разозлишься, но, скорее всего, твоя подружка – фантазёрка, каких поискать. Некоторым людям нравится сочинять такие вот драмы и страдать. Они в них искренне верят. Погоди, не перебивай меня. Подумай. Как бы девочка из «очень обеспеченной семьи» попала в нашу захолустную школу? Если в наши дни и остались браки, заключаемые над колыбелью молодожёнов, то их жертвы учатся в дорогих частных колледжах, а то и за границей. Да и вообще… Твоя Марианна насмотрелась на Джастина с его лондонским содержанием и замашками скучающего олигарха, и немного присочинила. Просто на секунду забудь, что это рассказала тебе близкая подруга, и мысли объективно. Но не смей выгонять меня из своей комнаты: мне негде спать, – попытавшись смягчить сказанное, добавила Аня. – Давай-ка спросим у Бантик, действительно ли ситуация, про которую тебе говорит Марианна, такая безвыходная.

Повисла напряжённая пауза.

– Хочешь, я спрошу? Прямо сейчас?

– Не нужно, – наконец странным голосом произнесла Тина.

– Почему? А вдруг Бантик посоветует что-то дельное, например, если Марианна не нарочно так всё оценивает?

– Не нужно ничего спрашивать у Бантик.

– Но…

– Марианна ничего не знает об этой истории.

– Что-о-о-о?!

– Она живёт в общаге с младшим братом и не особо одарённой, но абсолютно нормальной матерью. – Будущая дочь Ани сдёрнула с лица одеяло. – А это был сюжет одной из моих самых любимых книг. Только её в этом времени ещё не написали. Я хотела предложить его для школьного спектакля. Но была не уверена, готово ли современное общество всерьёз воспринять такую историю. Это шикарная вещь, но ещё ведь не её эпоха. Ты посчитала это совершенно невозможным, хоть я и подала всё как реальность, произошедшую с моей подругой. Даже обвинила близкого мне человека во лжи. Значит, сюжет не годится.

– Ты… плакала из-за придуманной драмы?

– Оттачиваю свои актёрские способности, – лукаво пояснила Тина. – В этом ты мне не откажешь, правда? Играть в постановке я точно буду, мне это нравится. Ты же поверила, что я переживаю. Считаем, что частично эксперимент удался. А вот сценарий не подходит.

– Странные у тебя эксперименты, – выдавила принцесса Авелилона.

– Давай спать, – коротко ответила Тина.

Нет, ну надо же!

…Аня проснулась сразу от нескольких вещей, но до конца не осознала этого. Лишь упёрлась взглядом вдруг открывшихся глаз в кружочек на потолке – тень от дремлющего на фитильке свечи Суффикса.

Что-то было не так. И от этого всё тело будто сковало страхом.

Тина дышала натужно и очень шумно, булькающий и хлюпающий звук напоминал агонию чахоточника. Плюс запах. В тёмной комнате пахло старыми водопроводными трубами.

Аня, пытаясь побороть необъяснимое оцепенение, скосилась вбок. Её будущая дочь, едва видная в полумраке, казалась алебастрово-белой и неподвижной. Грудь, почему-то затянутая в чёрный жакет со странным светлым, похожим на жабо, воротом, чуть заметно поднималась, плотно сжатые губы были совсем обескровлены. Влажное, прерывистое дыхание и хрипы издавала не она.

Аня подскочила на постели, села. В нос ударил тяжёлый ржавый дух. Что-то огромное вздымалось около дивана, и голова этого существа лежала у самого локтя Тины. Бурые пятна пачкали простыню.

– Су-у-у-уффикс, – еле живая от ужаса, позвала принцесса Авелилона, – Суффикс, проснись. Суффикс!

Ифрит дрогнул, стал ярче. Аня не отрывала взгляда от сопящей громадины. Зверь сливался в единую синюю глыбу. Ковёр под ним из салатового превратился в рыжий, что-то пропитало ворс. Это оно отдаёт ржавчиной. Кровь.

– Суффикс, свет… Ты видишь это?

Ифрит лепестком пламени выглянул из аромалампы. От жара полиэтиленовая обложка на Тинином учебнике истории стала сжиматься, словно лёд таял на воде. Миазмы смертельного побоища перебил мерзкий смрад. Но Аня не обратила на это внимания. Они с Сайфаксом одновременно поняли, что за животное пробралось в спальню и, судя по всему, умирает на полу.

Конь Апокалипсиса, злобный дух, власть над которым недавно получила Анина будущая дочь, поднял веко, обнажив мутный красный белок с вертикальным, как у кошки, зрачком. Пепельный язык показался на покрытых пеной зубах оскаленной морды.

– Т-т-тина! – Аня пихнула спящую под рёбра. Та была холодной. – Тина! – уже громче, рискуя кого-нибудь разбудить, окликнула Аня.

Будущая дочь вскинула ресницы. Миг неосмысленно смотрела в потолок.

– Что за вонь? – спросила она. Закатила глаза в направлении пылающего на столике в голове Сайфакса и рукой задела ночного гостя.

Она взвизгнула, отпрянула к Ане. Потом пригляделась. Книги и тетради наконец занялись огнём. В дверь заскреблись.

– Суффикс! Сейчас же потуши! – подскочила Аня. В осветившейся пожаром комнате она увидела целое озеро тёмной крови, прибывающей из-под коня. Лишнее пламя погасло.

– Девочки! – пропищал тонкий голосок Селены. – Ваше Высочество! Ваше Величество!

Аня спрыгнула на чавкнувший ковёр и, оставляя красные следы босых ступней, открыла. Две кошки остолбенели на пороге.

Конь Апокалипсиса поднялся на плохо слушающихся ногах, заполняя четверть пространства бывшей библиотеки. Его брюхо было распорото, тошнотворное месиво внутренностей свесилось почти до пола.

– Мамочки… – прошептала Тина, зажимая рот. Только теперь Аня поняла, что на ней жокейский костюм.

– Развоплотись, – потребовал, вспыхнув ярче над горой сожжённых школьных принадлежностей, ифрит. Звякнула расколотая жаром аромалампа. – Это исцелит его.

Конь дрогнул дымкой – Тина силой мысли сняла свой наряд, возвращая пижаму. Дух растаял.

– Что тут происходит?! – ахнула Салли.

– Н-н-не знаю, – клацнула зубами Тина, выуживая из обугленных тетрадей на столе кольцо Мелочей и, остудив его в стакане с водой, убрала с ковра и дивана бурые пятна, – но нам нужно срочно сообщить всем.

Раздался шорох, за кошками возникла старуха.

– Что такое? Здесь пахнет гарью.

– Организуй совет, – велела Аня. Её пятки всё ещё оставляли кровавые отпечатки, и ворс потребовалось чистить заново.

– Соню будить? – спросила Красота.

– Мама заметит, – пробормотала Тина.

– Сто заметит? – полюбопытствовала Сонечка, высовывая хитрую мордашку из-за юбки домработницы. – Мама спить клепо.

Недовольная Тутэлла забрала их минут через семь, но пришлось долго сидеть в ожидании остальных. Пока страж Времени, ворча, приводила воинов, Аня сварила на услужливо разгоревшемся ифрите крепкий кофе. Напиток, правда, вышел не очень хорошим – его наколдовали кольцом Мелочей, потому что все запасы в волшебной корзине Ханны покрылись плесенью. Друидесса недоумённо причитала, перебирая испорченную снедь:

– Сие небывало! Ничто не может стать негодным в моих корзинах да к тому ж вне времени! Сие некая зловредная магия.

– Всё полтергейст, который завёлся в меблировке, – обронила Тутэлла, горестно озирая погибшее продовольственное добро. Она как раз вышла из золотого тумана вместе со Смертью в человеческом обличье. – Он перекладывает вещи.

– Да что ты такое глаголешь? – возмутилась друидесса. – Нет в моей обстановке никоих полтергейстов. Ох… Я… позже новую корзину очарую.

– Бантик, тут есть полтергейст? – на всякий случай спросила Алана.

– Никаких полтергейстов, – заверила зелёная русалка.

Вот воины наконец собрались. Все, кроме Эрру. По передатчику он не отозвался.

– Бантик, где принц? – досадливо спросила Тина, захлопывая зеркальце на своей руке.

– Та-а-а-а-ак, – русалка перелистала прозрачные страницы, – Он, – вдруг она резко захлопнула книгу. – Я не знаю, – изменившись в лице, закончила Бантик.

– Что значит, ты не знаешь? – испугалась Анина будущая дочь, мигом позабыв будоражащее ночное приключение. – С ним что-то случилось?!

Русалка пожала плечами.

– Спрошу у зеркала, – тут же отозвалась Натали, поднимая на колени артефакт и пробегая по нему длинными пальцами. – Не переживай зазря.

– Не обязательно, чтобы что-то случилось, – проблеяла Бантик. – Я могу просто не знать. Так ведь бывает. Может, он вернётся очень скоро.

– Но с ним нет связи по передатчику!

Бантик нервически взглянула на колдующую над клубящимся отражением Натали. А потом решительно снова раскрыла книгу.

Тина уже стояла около слепой жрицы, сжимая пальцами запястья. Поверхность подёрнулась рябью. Тина схватила Натали за плечо, подаваясь вперёд.

– Стойте! – вдруг вскрикнула Бантик. – Всё не так! – Она держала книгу двумя руками почти у глаз. – Его заставили!

Но Тина уже с искажённым лицом отшатнулась от зеркала.

Аня увидела обнажённую женскую спину, копну спутанных волос, переплетённые пальцы рук.

– Эрру… как… как… – бормотала Тина, тряся головой из стороны в сторону.

В отражении принц притянул к себе партнёршу за плечи и шепнул в её ухо: «всё».

– Ни за что не буду делать этого пото́м, – выдохнула женщина.

– Даже с Чёрным Человеком? – спросил Эрру.

– Разумеется! – Незнакомка вздрогнула. – Что за дикость!

– Всё не так, – беспомощно повторила Бантик. – Я тоже сразу невесть что подумала. Но она вынудила…

– Вынудила?! – свирепо гаркнула Тина, и от резкого поворота по её щекам побежали слёзы. – Он не выглядит вынужденным! Он… как он… пока я… долбанный мерзавец!

– Габриэлла, – внезапно произнесла Натали, на чьих коленях зеркало всё ещё отражало интимную сцену. И взмахом кольца подняла артефакт в воздух.

Все замерли от озвученного имени, и Аня, чьё сердце отбивало такой бешеный ритм, будто это она уличила возлюбленного в измене, узнала в измождённой женщине, севшей на постели, старую знакомую валькирию. Её большие глаза ввалились, бронзовая кожа стала пергаментной и плотно обтягивала череп. На тоненьких, как тростинки, руках виднелись глубокие чёрные шрамы от доберманьих когтей и клыков. Плечи ссутулились, грудь висела сморщенными мешками, и вся она была похожа на узницу Бухенвальда169.

– Тебе лучше отпустить меня домой, – помолчав, произнёс принц в отражении, поворачиваясь набок. – Обещаю вернуться. Иначе Аля скоро спохватится.

– Извини, но, мне кажется, ты успокаиваешь себя этим, – произнесла валькирия. – Глядишь, и вовсе не обратит внимания.

– Этого не может быть, – прошептала Тина.

Эрру повернулся так, чтобы любовница не видела его лица.

– Выглядит она хреновастенько, – отметила Евгения Витальевна натянутым голосом.

– Вы знакомы? – с паническими нотками спросила Бантик, лихорадочно листая книгу. – Ага, она была вашим врагом.

– И должна кайфовать на курортах Планеты Счастья! – пискнула кошка Селена.

– Нет, Габриэлла не на Планете Счастья, – читала русалка, то и дело вскидывая на Тину испуганный взгляд и оттого сбиваясь. – Около месяца назад её вытащила оттуда её дочь Новоэления.

– У Габриэллы есть дочь? – поразилась Кристина.

– Нет. – Бантик свела брови. – Пока нет. Эта дочь ещё не родилась.

– Но уже вытащила Габриэллу с Планеты Счастья? – окончательно запуталась Алана.

– Выходит, так. А-а-а, я всё поняла! – просияла русалка, и тут же стушевалась, затараторив быстро: – Новоэления из будущего отправила посланца, чтобы освободить свою мать из ловушки. Если бы она её не вызволила, Габриэлла не смогла бы её родить. Это временная петля. Теперь всё ясно.

– Ничего теперь не ясно! – выдохнула Тина, вскакивая на ноги. До того она едва ли не упала на диван.

– Убери эту порнографию! – не выдержал Ника. – Тут же ребёнок!

Изображение, в котором голый Эрру как раз поднялся на ноги, потускнело.

– Миледи всё ещё планирует попасть под венец и завести дитя, чтобы стать могущественной, как наплели ей ящеры? – уточнила Бэлла.

– Не планирует, – возразила Бантик. Тина сузила левый глаз. – Она уже вышла замуж за Эрру. Пять дней назад, – прошептала русалка, – в римско-католическом соборе Святого Иосифа на центральном проспекте Днепропетровска их обвенчал священник.

– Что?! – совершенно вышла из себя Тина.

– Погоди, – перебила рациональная Кристина, – нельзя же просто так заявиться в церковь и потребовать себя обвенчать, мы же не в Лас-Вегасе.

– Валькирия околдовала священнослужителя. Она боится нарушить условия пророчества, в которое верит. Венчальные чары позволили похитить одурманенного Эрру, провести обряд и первую брачную ночь.

– Хочешь сказать, что он заколдован? – зло просвистела Тина. – Он не выглядел заколдованным!

– Ну, – смутилась Бантик, – сейчас-то уже нет… Так было только в первый раз…

– Ах, значит, сейчас нет!

– Она сломила его волю. Тут что-то говорится о желании, загаданном джинну. Всё, чтобы забеременеть. И да, – Бантик совсем скисла, – она ждёт ребёнка. Только сама ещё не в курсе.

– Что?

В звенящей тишине, которая воцарилась в Воротах, это короткое «что?» прозвучало как выстрел. Голос Тины утратил разом возмущение и ярость. Теперь она выглядела потерявшейся.

– Его околдовали, – неуверенно напомнила Селена, хотя обычно ей было несвойственно защищать Эрру.

– Хм, дорогая… так эта Новоэления, – нарушила новую волну удушающего молчания Евгения Витальевна, – будущая дочь Габриэллы и…

– И Эрру, – кивнула Бантик, не поднимая глаз от своей книги.

– А при чём тут раненый конь? – прервала неприятную паузу Аня.

Все уставились на неё. Ну конечно! Они же забыли рассказать, зачем вообще собирали этот совет среди ночи. Аня начала поспешно перечислять факты, в то время как Тина только слепо смотрела в клубящийся туман.

– Бантик, что приключилось с жеребчиком? – резюмировала историю Ханна.

– Бестия пырнула его трезубцем, когда он напал на неё, – прочитала русалка и почесала затылок. Смерть сдавленно охнула. Бантик зацокала языком. – Тина пребывает в эмоционально нестабильном состоянии, не может себя полностью контролировать, – разъяснила она. – Вот уже три ночи дух Коня Апокалипсиса вырывается на свободу и отправляется побеждать своего наречённого противника. Сегодня дьяволица сильно его покалечила.

– Их Высочество ослабели из-за Габриэллы? – испугалась Селена.

– Представления не имею. Тут не написано. Но похоже на то.

– Я так и знала! – простонала Смерть и, невзирая на загар, сравнялась цветом с поволокой над полом. – Когда до Бестии дойдёт… Кранты. Нужно экстренно стопонуть духа!

– Не выйдет, – подал голос Сайфакс, потрескивающий в чугунной бадье, наполненной ветками и поленцами. – Конь Апокалипсиса изначально призван уничтожить конкретного врага. Или у него получится, или его одолеют в бою. Иначе никак.

– Подумаем об этой проблеме позднее, – вмешалась Натали. – Сейчас следует заняться валькирией.

– «Эта проблема» может стать первоочерёдной, если Бестия смекнёт, в чём дело, – впадала в панику Смерть. – Вы, видно, не отдаёте себе отчёта в её силе. Она офигительно превышает мою. Превышает всё, мне известное.

– Сначала нужно освободить Лапочку, – согласилась со старшей жрицей Аня.

– Если Бестия с ходу не прикончила Коня Апокалипсиса, едва он поднял на неё копыто, – вопрос с силой, способной грохнуть его полюбовницу, можно снимать, – без энтузиазма объявила Смерть. – Тина разделается с ней взмахом хлыста.

– Не всё так просто, – возразила Бантик. – Их с Эрру связали Венчальные чары: нельзя убить Габриэллу, не прервав и его жизнь.

– Это, – свирепо прорычала Тина, – в сложившихся обстоятельствах замечательный плюс!

– Ваше Высочество, – попыталась внять к справедливости Селена, – принц ведь собой не владел.

– Ага, и поменял принцессу, – просвистела Тина, уставившись в стену.

– Почему ты раньше не собрала совет? – досадливо спросила у Аниной будущей дочери Мэри-Лин. – Если его нет уже… сколько? Пять дней?

– Я… я не… – Тина потупилась, – не заметила.

– То есть как?

– Я… у меня было… много дел… этот… спектакль в школе… Принц со мной не связывался, вот я и не…

– Пять дней? – вскинула брови Аня. И посмотрела на бледного Нику. За годы знакомства можно было на пальцах пересчитать случаи, когда они не виделись ежедневно. А уж созванивались всегда по нескольку раз в сутки.

– Забегалась… – проблеяла Тина. – П-подумываю податься в актрисы, да. Это всё сейчас неважно! Нужно, во-первых, вытащить оттуда Эрру. Хочу глянуть в его бесстыжие глаза.

– Слушай, у тебя вообще совесть есть?! – разозлилась принцесса Авелилона. – Ты неделю не замечала, что он пропал! Как?! Как это вообще возможно? Почему сейчас ты, блин, думаешь о себе, а не о нём?! Как ты можешь о нём сейчас не думать?!! Твой любимый человек в постели сумасшедшей ведьмы, как какой-то бык-производитель, а ты…

– Не кричи! – резко оборвал Ника. – Ты понимаешь, в каком она шоке от увиденного?! И как ей дальше с этим жить.

– Вот-вот, – буркнула Тина.

– Как ей с этим жить? Скорее уж, как с этим жить ему. Это его пятый день насилуют! – В Ане клокотало негодование. – Что за Венчальные чары их связали? – обратилась она к Бантик.

– Тут непонятно, – отозвалась русалка. – Знаю, что Габриэллу нельзя лишить жизни, пока в порядке её муж, если он достаточное время находится подле неё.

Тина от слова «муж» скривилась.

– Драконы практикуют Венчальные чары, – отметил Сайфакс, вспыхивая повыше. – Только они работают наоборот: жена защищает супруга. А действуют плюс-минус похоже. – Он зачадил. – Но представительница другой расы не смогла бы такие наложить.

– Что за чары? – спросила Жаклин.

– Их придумали, чтобы защитить драконов, отправляющихся за пределы королевства, от опасностей, – пояснил ифрит. – У трансформировавшегося дракона срубают со спины стальной шип. Он плавит его своим огнём. Жидкий состав заливают в формы – цепочки и кулона-голубя, символа народа. Дракону в облике человека вспарывают грудную клетку и берут кусочек плоти от сердца. Они быстро регенерируют, и это неопасно. Кусочек – крошечный – топят в форме. Остужают кровью жены. Потом проводят обряд, связывающий пару, – накладывают Венчальные чары. Убить мужа, пока жива его супруга, становится невозможно. Так как женщины всегда остаются в городе, это защищает мужчину. Только паре нужно минимум семь часов в сутки находиться вместе, не то связь слабеет. Венчальные чары применяют только к солдатам и властелинам.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивилась Кристина. – Ты бывал в Королевстве драконов? Мы засылали туда Аню некоторое время назад.

– Нет, не бывал, – закачался ифрит. – Но знаю. Это общее знание.

– У валькирии нет шипов, – напомнил Ника.

– Зато на шее Эрру цепочка, сплетённая из её волос, с фигуркой птички, – прочитала Бантик. – Думаю, Сайфакс прав: она попробовала повторить Венчальные чары драконов.

– Цепочку из волос можно снять, – отметил зелёный огонёк. – Кулон из драконьей стали бережёт самку магией племени в довесок к её силам, если мы говорим о жёнах повелителей. В их случае чары перестали накладывать на драконих почти сразу. Для принцев крови придворные оракулы находят в других мирах достойную сильную самку. Она хранит жизнь главы народа своей. Лишь на закате правления принц драконов заводит ребёнка с соплеменницей, и она производит на свет наследника. Перед тем, принц снимает с последней жены Венчальную цепь. Навряд ли сила валькирии равна драконьей защите. Если разорвать цепочку, связь между самцом и самкой пропадёт.

– И мы сможем убить валькирию, не повредив Эрру, – кивнула Жаклин. – Думаю, настало время покончить с ней.

– С удовольствием, – процедила Тина. – Я изорву эту тварь на куски.

– Чуть ближе к нормальной реакции, – пробормотала Аня. – Пойдёмте. Нужно быстро втащить его в Ворота, закрыть их, срезать цепочку и тут же напасть.

Воины следили, пока Эрру не направился к двери спальни, которую отразило зеркало. До того Бантик сообщила, что та находится в доме, расположенном на улице, где живут Сухановы. Он принадлежал пожилой паре, и русалка достала изображение коридора их второго этажа с какого-то семейного фото, чтобы Тутэлла открыла подходящие Ворота.

Реальность значительно отличалась от снимка: дедушка с бабушкой, лучезарно улыбающиеся маленькой внучке на изображении, действительно были там: два окровавленных тела с размозжёнными бюстом Ленина черепами, валялись на полу у лестницы, и, судя по всему, уже несколько дней являлись единственной пищей белого кота, которого Габриэлла пощадила. Он основательно объел им лица и продолжал от безысходности людоедствовать, весь перемазанный засохшей кровью.

– Творец небесный! – ахнула Аня.

– Призраки там же, – доложила Смерть, глядя на изображение застывшего коридора, который сфотографировала и вывела на настенный передатчик Тутэлла.

– Их можно оживить, – решила Натали, когда Жаклин озвучила сестре обстоятельства. – Судя по всему, их не хватились. Память скорректируем кольцом.

– Потом! – рявкнула Тина. – Пойдём, нужно сказать жертве религиозных таинств пару ласковых.

И она воинственно шагнула в туман, который бросила страж Времени к нужному участку Ворот. В спальне убитых пенсионеров Эрру взялся за дверную ручку, и его планировали встретить на месте расправы. Аня, в которой разрасталось негодование, прыгнула в Тутэллин портал следом.

– Прекрати, – холодно окликнула будущую дочь принцесса Авелилона, прежде чем страж активировала арку. – Ты ведёшь себя по-дурацки.

– Я веду себя по-дурацки?! – прогрохотала Тина. Её охватил жокейский костюм, и кнут со свистом рассёк воздух.

– Да. Он был под воздействием, а теперь в кошмарном положении. Не устраивай фарс.

– Фарс?! – скрежетнула зубами будущая дочь. – Спасение начнётся с того, что я съезжу ему по морде.

– Тина! – ахнула принцесса Авелилона.

– Что? Что Тина?! Бедную овечку заколдовали – и он стал папочкой какого-то выблядка. А ты сиди и молчи, спасай его. Может, мне ещё его пожалеть?!

– Он собой не владел, – снова напомнила смущённая Тутэлла, мнущаяся с ноги на ногу перед аркой в коридор убитых.

– Да мне плевать!

– Тебя точно так же мог одурманить какой-то очередной враг от Розалины, – возмутилась Аня.

– А тебе по кайфу всё валить на Розалину, да? – ядовито спросила Тина. – Очень удобно.

Принцесса Авелилона захлебнулась воздухом.

– Она не в себе, Ваше Величество, – промямлила Тутэлла.

Аня сморгнула непрошеные слёзы. Вот так, значит? Ну хорошо.

– Разборки устроишь потом, – процедила будущая императрица. – Нужно вытащить его быстро.

Страж открыла проём. Эрру как раз шагнул на лестничную площадку, отпустил дверь спальни и увидел своих спасителей.

– Быстро сюда, – холодно и зло велела Тина. – Но не думай, что я это так просто прощу!

– Девочки, – Эрру попятился.

– Скорее, мы знаем, как её убить, – шепнула Аня, протягивая руку.

Но принц отступил.

– Нет, – сбивчиво заговорил он, – не нужно её убивать.

– Да ты выживешь, дурень! – буркнула Тина.

– Аля… Мы были к ней очень несправедливы. И поступили бесчеловечно. Она – жертва нашей глупости. Ей нужно помочь.

– ЧТО?! – выдохнула будущая дочь принцессы Авелилона. – Так ты тут просто помогаешь?

– Нужен ребёнок, – зачастил Эрру. – Она получит его и больше нас не потревожит.

Тина пошатнулась. Кровь отлила от её лица.

– Получит ребёнка?! И как она его получит?!

– Аля, прости. Ей нужно помочь. Мы поступили, как чудовища. Теперь это мой долг.

– Стокгольмский синдром170? – вскинула бровь Аня.

– То есть ты трахаешь её тут по доброй воле? – процедила Тина.

– Алечка, всё не так. Ей это не нравится, так же как и мне. Но нужен ребёнок, мой ребёнок. Не ради силы. Ей просто хочется капельку заботы и тепла. Она ранимая, как потерявшийся котёнок…

– Котёнок?! Твою мать, Эрру! Ты заботу и тепло своей киске раздаёшь?!

– Да не мои… Послушай, это всё выглядит странно, но…

– Что происходит?! – раздалось из спальни пенсионеров.

– Лапочка, не дури, иди сюда! – взмолилась Аня. – Всё нужно сделать быстро, она же опасна!

– Мы кинули её на два года в ад, – зачастил принц. – Ей нужен только ребёнок.

– Ну ты и ублюдок, – выдохнула Тина.

Дверь распахнулась, на пороге в засаленном махровом халате предстала валькирия.

– Назад! – Аня дёрнула свою будущую дочь в Ворота, и Тутэлла закрыла их.

– Продолжишь защищать его?! – заорала Тина, сверкая глазами. Она была похожа на помешанную.

– Это весьма неожиданно, – подняла руки принцесса Авелилона. – Нужно разобраться.

– Всё и так понятно! После всего, что я вытерпела! Всех моих жертв! Так просто. Для него всё и всегда так просто!

– Каких жертв?

– Это не важно! Как для него никогда не важно то, что касается меня! Грёбаный ублюдок!

– Пойдёмте, – неуверенно промямлила Тутэлла, бросая золотую дымку к воинам.

* * *

– Бантик, что у него с головой приключилось? – спросила Аня на месте расположения.

– Я не знаю подробностей. Венчальные чары перестали воздействовать на поведение утром после первой брачной ночи. Но валькирия удерживала его насильно. Что он об этом думает, тут не сказано.

Ника порывисто встал, почти вскочил, подошёл к Ханне, что-то спросил в самое её ухо. Друидесса растерянно кивнула. Тогда он выпрямился и направил в Сонечку кольцо Памяти.

– Не запоминай этого, – велел Ника и повернулся к остальным: – Что же теперь будет с Соней? – весомо и взволнованно спросил он.

– А с Соней что? – опасливо уточнила Аня, бросив на застывшую с поднятой над какао ложечкой сестрёнку непонимающий взгляд.

– Можно ли её хоть как-то спасти? – обратился Ника к Бантик.

– Да с ней-то что станется?! – вскипела Тина. – С ней-то что?! Лучше бы обо мне кто-то подумал! И вам стоит порассуждать, как спасти Эрру. От меня! – сверкнула глазами она.

– Вы же не сможете быть вместе, – настаивал Ника. – Что будет с малышкой? Теперь, когда Тина не позволит ему и на пушечный выстрел к себе подойти.

– И не позволю! – согласно рявкнула Тина. – Ещё чего! А вы не вздумайте обнадёживать его Сонькой! Он у меня ещё попляшет, кобель долбанутый!

– Обнадёживать? – вскинул брови Ника.

– Разумеется, они помирятся, – прошелестела Аня. – Ты-то что несёшь?

– Помирятся?! – выдохнул её будущий муж. И добавил почти грубо: – Милая, не городи ерунды.

– Ни в жизни с ним не помирюсь! – подтвердила воинственно Тина. – Но Соню мы заведём, разумеется, – присовокупила она.

– Что?!

– Слушай, вот зачем ты выносишь мозг?! – напустилась на Нику будущая дочь. – Поиздеваться захотелось, считаешь, мало мне?! Или ему теперь всё можно, а я только плечами пожимай и «ну, ок» говори, если, ясен пень, мы останемся парой и Соня родится, что бы ни случилось? Ты на фиг меня в это носом тыкаешь именно сейчас?! – перешла она на яростный крик.

– Прости, – прошептал Ника, отступая и закрывая рукой рот. – Прости. Тебе придётся. Конечно, тебе же придётся. Наверное… потому её и выдали за дочь Анжелы. Ты не сможешь после такого… Господи, какой кошмар! Ждать, как судного дня, часа, когда… когда нужно будет позволить… словно девка, допустить к себе… а потом носить ребёнка, зачатого так кошмарно… Господи боже мой… Может, есть другой выход?

– Прекрати её накручивать! – оборвала Аня. – Мы представления не имеем, что валькирия наплела Лапочке, что с ним происходило там всё это время. Он попал в ужасную ситуацию.

– Это я попала в ужасную ситуацию, а не твой Лапочка! – просвистела Тина.

– Измену ничто не может оправдать, – холодно обронил Ника.

– Его заколдовали, это не измена.

– Может, психологическая защита сработала? – предположила Мэри-Лин. – Он мог неосознанно внушить себе, что насилие осуществляется по доброй воле.

– И спокойно кувыркаться с любовницей? – скривилась Евгения Витальевна. – Удобно.

– Она не любовница! – возмутилась Аня. – Он же сказал, что это не нравится ни ему, ни ей!

– Ну зашибись оправдание, – закатила глаза учительница английского.

– Лапочка любит Тину больше всего на свете, – упрямо сказала принцесса Авелилона.

– Любит Тину? – выдохнул Ника. – Мы застали его в постели с врагом!

– Мы не знаем, что было там за эти пять дней. Пока Тина занималась спектаклем, – ядовито присовокупила Аня.

– Ну это лишь Эрру и сама Габриэлла знают, – развела руками Бэлла. – Возможно, стоит спросить?

– Ну нет! – гаркнула обманутая невеста. – С этой сладкой парочкой никаких переговоров не будет. Или я за себя не отвечаю.

– Попробую погадать, – предложила Натали. – Но, скорее всего, потребуется длительная связь с реальностью. А мы не представляем, насколько валькирия опасна. Теперь, когда в курсе, что мы охотимся на неё.

– Кое-кто ещё может знать, что там за хренотень случилась, – включилась в дискуссию Смерть. – Призраки в коридоре, – пояснила она, – бдят уже не один день, судя по тому, как оголодал котище.

К счастью для эстетической стороны допроса, кот взялся жевать тела мёртвыми. Так что у фантомов, которых забрала, но доставила вместо Чистилища в днепропетровский парк Смерть, были лишь проломленные бюстиком последнего воплощения бога русов головы – у бабушки затылок, у деда – лоб. Старичок и старушка уже пообвыклись в своём новом состоянии, да ещё и истосковались по общению – им столько всего хотелось рассказать, а оба оказались невидимы и никем не замечаемы. Так что на вопросы канонического мрачного жнеца с косой призраки отвечали даже с энтузиазмом: наконец-то в их смерти начало происходить хоть что-то понятное. Плюс можно всласть посплетничать.

– Вломились к нам, покуда мы с дедом на дачу уехали картошку копать, – сообщила убитая пенсионерка. – Молодёжь нынче ленится, помощи не дождёшься. Внучата наши занятые все, дети занятые. Ну мы с дедом вдвоём и справляемся. Так что застряли там с середины августа. А третьего сентября трубу прорвало, дед давай чинить – течёть и течёть. Ну мы всё перекрыли – и за инструментом поехали. Грязные – страсть, решили дома заночевать. Приходим, токмо всё положили, Барсика выпустили – слышим, шум наверху. Я говорю деду: в милицию надо звонить. А дед, дурак, схватил грабли, что мы прикупили вместе со смесителем новым – и по лестнице, да ещё и зовёт. Ну эта окаянная и выскочила. Хвать вождя с тумбы, и не стало моего деда. Я в крик, а она и мне голову проломила. Мы одурели совсем, покудова не поняли, что померли. Эти нас уж и не видали. Ну своими делами заниматься дальше в нашей спаленке.

– Девка-лиходейка хворая была, за ней нехристь чёрный смотрел, – подключился призрачный старичок. – Выхаживал её ещё пять дней, и, по всему видать, давно. Девка по ночам дурниной орала, да и днём заговаривалась. Но нехристь сказал, что она оправилась ужо, а ему, дескать, пора. Убивица в слёзы. Такую сырость развела, а он ей ну твердить, что нет её вовсе. Что тут усё не прошлое, а потёмкинская деревня. Ишь как нехристь в досоветской-то истории подкован, где только в своих Африках колдунских про князя нашего слыхивал…

– Да что ты заладил со своим князем?! – рассердилась призрачная бабка. – Не любит у меня дед всего этого, что с запада понаприехало, – доложила она, – страсть как не любит.

– Развалили Союз! – выкрикнул фантомный старичок.

– Что ещё за чёрный нехристь? – вмешалась в рассказ Жаклин.

– Да папуас, – разъяснила бабка.

– С пальмы слез, штаны натянул – и давай вламываться к советским гражданам, как к себе домой! – заругался дед. – Сталина на них нет!

– Не отвлекайтесь, – попросила Смерть.

– Прости, мать, – спохватилась бабка. – Ну вот, говорил он этой рёве, мол, может он ничего и не делать вовсе, одно никакого влияния. Токмо, говорит, когдысь евойная проекция тоже уверенная была, что она – с реальности по декорациям шлёндается, а как не сделала бы, что малютка попросила, так и не было бы её у него. Вот потому он тут в сырости с убивицей и вошкается.

– И давай её колдовству своему африканскому обучать, – подключился дед. – Волоса ей резать, амулеты плести. А потом к венцу её обрядил – и пошли они в церкву.

– К ночи привели к нам юношу, – объявила бабка. – Не в себе был, опоили чем-то.

– И устроили тут Содом и Гоморру! – гневно припечатал дед.

– Дурень, не про то! Да и венчанные они, – замахала руками бабка. – А нам негоже с тобой, старым, было в альковные дела чужие соваться. Но что уж, – в лице призрачной старушки появилось что-то лукавое, – одно померли.

– И папуас этот бесстыжий глядел, как девка пацана оприходовала, – отчитался дед. – И поучал её, как ребёночка понести поскорее. Срам! А потом сгинул папуас к лешему.

– Пацанёнок, как очнулся, ну голосить да ругаться, почём свет, – сообщила бабка. – А она его повязала чарами заморскими и отколотила ещё. Очень серчала, винила в бедах своих. Много наговорила, а потом снасильничала, как нехристь учил.

– Срамота! – всплеснул руками дед.

– Пацанёнок затужил, присмирел. Лежит, в потолок смотрит. А она рассказывать… Страстей ему всяких насочиняла. И выходит по-еёшнему, что один друг у ней во всей жизни – папуас африканский. И так говорила, сердешная, что даже мы с дедом её пожалели, хоть она наша убивица. Ребёночек, говорит, ей надобен, чтоб подрос да нехристя попросил её отыскать и выручить. А как он о ней узнает, так она сразу придёт к нему, упадёт в ноги и больше вовек не оставит. Только не примет её нехристь, – грустно добавила старушка. – Ей за хворью не видать было, как он на неё глядел. Показная была его забота.

– Ненавидел девку, – согласился дед. – Зла ей всякого желал. Зачем только и выхаживал – непонятно. Всё твердил, как она в бреду металась, мол, отплатит сполна за каждую слезинку. И с такой злобой, с такой страстью. Не видать ей добра, ежиль вновь он ей повстречается. Локти кусать будет.

– Но ей-то невдомёк, – закивала бабуля. – Прикипела сердцем за евоные заботы. И так плакалась мужу своему сердечно, что пообещал он ей ребёночка. С тех пор выполняют-то супружеский долг по два раза на дню. Подружились вроде. Она всё про папуаса рассказывает, а он о невесте своей волнуется, что та подумает. Только позабыла его невеста. Девка говорит, ей и дела нет, что тот пропал.

– Мне есть дело! – выплюнула Тина.

– Ой, бедная, – всплеснула руками призрачная бабка. – Ты, что ли? Искала его, небось, тужила. Вызволять надо болезного.

– Так, всё, – сверкнула глазами Анина будущая дочь. – Мы выяснили что нужно. Эрру согласен ублажать страждущих, кому грустно, – стиснет зубы, а ребёночком обеспечит. Очень жалостливый. Валькирию вместе с выблядком пускай её же ящеры тащат в Реку Веков, потому что дочь у Эрру будет только одна, и то ему теперь нужно будет сильно постараться. Всё всем понятно? Суффикс сдержит похотливую сучку, Смерть срежет цепочку, дальше я разберусь. Остальные постараются не дать мне и его прикончить в довесок.

– Подожди, – оборвала Натали. – Если Габриэлла погибнет и её дочь не родится, чтобы катализировать эти события, будет вторая временная петля, которую мы не замкнём. Это очень опасно.

– Так нам теперь её в санаторий определить и снабдить витаминами?!

– Что было с валькирией на Планете Счастья? – спросила Тьма. – Название звучит приятно. Это вы её туда закинули?

– Габриэлла уже похищала Эрру, хотя до свадьбы и постели тогда не дошло, – проинформировала кошка Салли. – Мы устроили её с комфортом. Планета Счастья – оазис беззаботности и наслаждений. Она как-то влияет на сознание. Блокирует воспоминания и погружает в постоянную бездумную эйфорию.

– Атмосфера Планеты Счастья ткала для Габриэллы непрерывную череду кошмаров, – прочитала Бантик. – Ей казалось, что они пожирают её, разрывают на куски – каждую секунду пребывания там.

– И с чего Мемория там кайфует, а эту так торкнуло? – удивилась Мэри-Лин.

– Ну так же бывает от н-н-наркотиков, – сказал Артур. – А М-мемория была о-очень похожа на нарком-манку. Отец в своё время п-погонял меня по дуркам, потом б-были проблемы с п-привыканием к препаратам. Я несколько раз п-проходил реаб-билитацию. Навидался наркоманов, – пояснил он. – Ве-вещества часто п-порождают кошмары.

– И зачем они тогда продолжают употреблять? – подняла брови Евгения Витальевна. – Те, у которых кошмары?

– Физическая за-ависимость нику-уда не де-девается. Без этих п-приходов тело начинает л-ломать, многие с-слишком с-слабые, чтобы терпеть т-такое.

– Мы вернём эту тварь на Планету Счастья, – объявила Тина. – И этого тоже туда пропишем. На «реабилитацию», – зло присовокупила она.

– Он может и кайф поймать, – хмыкнула Мэри-Лин. – Как Мемория.

– Значит, нужно наказание понадёжнее.

– Если мы действительно подвергли Габриэллу нескончаемой пытке ни за что ни про что… – дрогнувшим голосом начала Кристина.

– Ни за что?! – вскричала Тина. – Офигительно! Это мой принц! Мой! Она заслужила и что похлеще! Или считаешь, что она теперь имеет право трахаться с моим будущим муженьком?! А он с ней?! Мы грохнем эту суку.

– Пожалуйста, следи за выражениями, – не сдержался Ника.

– И разомкнём временную петлю? – прервала Натали. – Бантик, что за чёрный папуас наставлял валькирию? Кто он и где теперь находится?

– Это посланец, которого отправила Новоэления. Он вернулся в будущее.

– Почему он говорил, что тут не прошлое, а потёмкинская деревня?

– Не знаю. Может, м-м-м, – Бантик бросила на притихших фантомов смущённый взгляд, – они недопоняли?

– Так и говорил, дочка! – заверил призрачный дедушка.

– Мы уже изменили многое в будущем, – пробормотала Аня, покосившись на младшую жрицу Храма Луны. – Может быть, это – тоже.

– Тогда посланец оттуда не мог бы ни на что тут повлиять, – возразила Тутэлла.

– Но мы побывали в будущем, которого не будет, так как выжила Жаклин, и оно повлияло на нас, – парировала принцесса Авелилона. – Вообще я считаю, что от валькирии лучше избавиться. Это решит кучу проблем.

– Не решит, – процедила Тина. – Но убить её нужно.

– Хорошо, давайте попробуем, – согласилась Натали. – Я пришла к выводу, что события так или иначе выравниваются. Раз с Тиной всё в порядке, несмотря на изменения. Правда, мы не знаем, как, – мрачно добавила она.

– Конь Апокалипсиса справится, – объявила Тина. – Уверена.

– Не знаем, как они выравниваются, – пробормотала Натали и отвернулась, устремив незрячие глаза в зелень парковых кустов.

* * *

Синий демон, лишённый всех повреждений, перебирал копытами в тумане, выдувая из ноздрей пар. Тутэлла открыла Ворота в спальне пенсионеров: Аня выпрыгнула из них наперерез, встав между Габриэллой на кровати и Тининым принцем, который сидел в кресле. Швырнула в валькирию бутылку с бензином, на горлышке которой пылал Сайфакс. Огонь взметнулся стеной.

Тина выскочила из зева Ворот верхом, кончик хлыста охватил шею валькирии, словно лассо.

Смерть, следом за Аней вышедшая из коридора, развернулась к Эрру.

– Стойте! – крикнул, отшатываясь, принц. Но распорядительница умерших ловко подцепила косой Венчальную цепь. Волосяной жгут лопнул на острие. Валькирия взвыла: Сайфакс больше не скользил по её коже, он начал пожирать её. Тина дёрнула за рукоять хлыста.

С пронзительным «Кар-р-р!» вылетел в раскрытое окно большой ворон, вскинутыми передними ногами Конь Апокалипсиса ударил Габриэллу, разбивая её тело в песок.

– Только вякни что-нибудь, – зловеще развернулась к Эрру Тина, буравя его взглядом сверху вниз, как вестница Армагеддона.

– Что вы натворили?!

– Избавили её от страданий, – предложила примирительно Мэри-Лин. Она и другие воины, страховавшие расправу из Ворот, уже тоже вышли в реальность.

– Полагаете, стоит рассчитывать, что она умерла? – с сомнением спросила взволнованная Кристина. – Не очень-то было похоже.

– Ящеры Габриэллы тоже распадались в песок, когда умирали, – напомнила Селена.

– С чего ты взяла, что они умирали? – спросил Ника, сверля Эрру ненавидящим взглядом.

– И учитывая дочь из будущего… – добавила Евгения Витальевна. – Бантик?

– Понятия не имею, где Габриэлла и жива ли она.

– Мы должны были ей помочь, – прошептал принц. – Аля…

– Закрой рот. Ночуешь сегодня во Внутреннем мире Ани, дорогой. Не хочу тебя видеть.

– Ей нужно было помочь…

– Сейчас я врежу ему, честное слово, – выплюнул Ника.

Эрру обхватил голову руками.

– Аля, мы можем поговорить наедине? – пробормотал он. – Я попробую объяснить. Это…

– Говорить мы начнём нескоро. Мне нужно побыть одной. Закончите тут, пожалуйста.

Тина ударом ноги раскрыла дверь спальни, перешагнула через трупы и пошла вниз по лестнице. Жокейский костюм сменился пижамой. Она выругалась, и воздух сформировал сарафан в горошек.

Сайфакс уменьшился на обугленных простынях. Алана закашлялась.

– Я приберусь тут, – сказала Красота. – А вы оживите бабку с дедом и измените им память.

Хлопнула входная дверь.

Эрру золотым облаком влетел в Аню.

Ника скрипнул зубами.