Мариуса Риха вызвали в столицу, мастер Андре так и не вернулся, Гидеон не появлялся, а новости в газетах печатали такие, что город пропах валерианой, будто сейчас была пора её цветения. Единственный, кому всё было нипочём — это моему драгоценному фамильяру Родерику.

— Лейла, посмотри на эти пинеточки. Цвет называется «роза под пеплом», он и не розовый, и не серый, просто прелесть, да? Я заказал ещё одеялко такого цвета и подушечки. А ещё написал своим письмо, чтобы вырастили для нашей девочки красивую кроватку и колыбельку на первые полгода, — вдохновенно вещал фамильяр, отвлекая меня от работы.

— Чего? Какая наша девочка? — не поняла я, с трудом отрываясь от колонок с цифрами. Взгляд упал на пинетки, которые Родди подсунул мне практически под нос, я же, увлечённая работой, не заметила. — Красивый цвет, да. Хочу платье себе такое.

— Будет сделано. А девочка… У меня нет слов, Лейла, до чего ты безалаберно относишься к нашей договорённости! — Шкаф удалился, демонстративно топая и поскрипывая, но не дошёл даже до лестницы, вернулся. — Свадебное платье или вечернее?

— Решай сам, — отмахнулась я, прекрасно зная, до чего нудным и надоедливым бывает Родди. С ним спорить бесполезно, проще сделать, как он хочет. А мне, если откровенно, вообще без разницы, какого цвета будет моё платье, какие цветы в оформлении, какой формы вилки. Я просто хочу выйти замуж за любимого мужчину и чтобы все от меня отстали.

Но никто не отставал. Я была нужна всем и сразу.

Мы с Мартой работали практически круглосуточно, я безумно уставала, была раздражительна, ещё и злилась на Гидеона, который не мог найти возможность увидеться со мной хоть на мгновение. Тут же себя корила, зная, что он работает не меньше, а может, даже больше, но всё равно злилась.

Затем пришла полноценная осень, вода стала холодной и занятия с русалками пришлось прекратить. Как ни хотелось прощаться с Тассой и девочками, но задерживать их я не имела права.

Расставание вышло слезливым, но счастливым. Русалки возвращались домой, их глаза горели от восторга, потому и мы радовались за них. Но после, конечно, вспоминали проведённое вместе время и печалились.

Прошёл ещё один месяц. Закончились расследования и суды, приговоры привели в исполнение, и Форнат открыли. Только город молчал. Оглушённый произошедшим, прибитый к земле новостями, затаившийся.

В истории нашей страны прежде не было столь глобальных чисток, ещё и открытых. Каждое преступление безжалостно вскрывалось, каждое освещалось в новостях. Прежде не имеющие представления о работе тайной канцелярии люди были в глубоком шоке. А когда обнародовали полный план захвата власти и договор между Дорсиз и орками, по которому города фактически отдавались на разграбление, люди готовы были поднять предателей на вилы до суда. Только вот когда он случился облегчения никто не почувствовал.

Жизнь больше не казалась столь безоблачной и мирной, как прежде.

Я гуляла по тихим пустынным улочкам, и дёргалась от собственных шагов, до того непривычно и странно они звучали. Почудилось, что теперь так будет всегда. Мир никогда не станет прежним. Но спустя несколько дней выпал первый снег, пушистый и влажный, дети выбежали на улицы играть в снежки, строить крепости и лепить жутких чудовищ, и взрослые тоже засияли улыбками. Мир преобразился, очистился, укрылся белым, скрывающим все несовершенства, одеялом.

— Художники приезжают в следующее воскресенье, а показ мод перенесли на весну, — заявил мастер Андре, появляясь на пороге моего кабинета в один из рабочих дней. — Я заказал систему распыления воды, летом мы оборудуем все летние кафе и рестораны опрыскивателями, как вы подсказали, а так же по рекомендации Родерика заказал изготовление пляжной мебели и красивых зонтов. Он привезёт вам отобранные варианты тканей и цветов, я отчаялся с ним спорить, потому не обессудьте, айса Лейла.

— У него прекрасный вкус, я ему полностью доверяю, — смиренно проговорила я, вызвав тем немалое удивление кондитера.

— Неожиданно.

— Нет сил с ним спорить, — призналась честно. — Пока вас не было, мне пришлось заниматься ещё вашими делами.

— Извините, меня не отпускали, пришлось на всех судах работать переводчиком, да и между ними тоже. Канцелярия работает круглосуточно, так что я, признаться, тоже не в лучшей форме.

— У вас ведь есть специальные артефакты, отдали бы их, да дело с концом, — вспомнила я признание кондитера.

— Э — э — э, ну да, есть. Потому они у меня и есть, что я их не раздаю направо и налево. Подумаешь, месяц отдохнул от кухни, зато остался при своём. Пирожные, правда, вынужден был готовить по ночам, мои — то только еду делают в кафе. Но ничего, справились.

— Логично, — хмыкнула на заявление жадины. А затем одной фразой избавилась от визитёра: — Марта без вас исхудала.

Кондитер откланялся и убежал искать вполне довольную постройневшей фигурой девушку, я же вернулась к цифрам, от которых уже было тошно. Я так много работала, что почти не спала и плохо питалась, чем страшно расстраивала Артошку, который всеми правдами и неправдами пытался меня накормить и уложить спать. И сегодня ему это удалось.

— Скоро появится Гидеон, а ты выглядишь… — только начал домовой, как я торопливо начала есть и соглашаться на всё сразу: и на сон, и на прогулки на свежем воздухе, и на приём зелий. — И чего я сразу об этом не подумал? Поешь и спать ложись, а я девочек возьму на себя, придумаю им занятия.

Организм взял своё, и я проспала почти сутки. К моему огромному сожалению наутро Гидеона рядом не оказалось, так что я не стала наряжаться и краситься, спустилась в кухню в простом чёрном платье и с распущенными волосами.

Точнее, почти спустилась. Хорошо, не кубарем. А могла бы!

Академию было не узнать!

— А это… это как вы? — только и спросила я, созерцая новый ремонт, шторы и мебель.

— А это его высочество Эдвард приходил в гости, — тут же сдал с потрохами братца Родерик. — Как иначе я мог выбить у него средства на развитие города? Только показав наше бедственное положение. Но ты не переживай, я ничего не выкинул! Все наши красивые вещи временно живут на чердаке.

Посмотрела на «саму невинность». Шкафчик сиял от нового лака с перламутром и блестел серебряными кольцами на ножках, сильно подозреваю, инкрустированными настоящими бриллиантами.

— Тебя посадят за расхищение бюджетных средств, — заметила машинально.

— Это подарок от леди Матильды.

— То есть ты прогнулся и продал ей организацию свадьбы? — моментально сообразила я, в чём соль.

— Только цвет платья. Он будет белым, как ты и хотела, — шаркнул ножкой Родди, изо всех сил делая вид, что смущается.

— Ну да. И что… А, то есть ты сказал её светлости, что платье будет того пыльно — розового цвета, да? Идея ей не понравилась настолько, что она обменяла…

— «Роза под пеплом»!

— Да без разницы. В общем, обманул бедную леди…

— Не бедную, — воспротивился Родерик.

— Ну, немного обедневшую, судя по размеру бриллиантов.

— Ничего не обедневшую. Ты переходишь в их род, так что кольца останутся в семейной сокровищнице, если ты родишь мне девочку! — истерично закончил фамильяр, явно не желая расставаться с такой красотой.

— Все вопросы к Гидеону. Без него это невозможно, — быстренько сориентировалась я и вприпрыжку побежала завтракать.

Не успела доесть шикарный омлет с овощным салатом, как в кухню ворвался взъерошенный Гидеон.

— Что случилось? — оглядываясь по сторонам, требовательно спросил он.

Непонимающе хлопнула ресницами. Но лишь на мгновение. Слишком хорошо знала Родерика. Паршивец вызвал его по экстренной связи! И, судя по одежде, мой маг был на работе в министерстве и явился спасать меня от чего — нибудь эдакого.

— У меня всё хорошо, только по тебе сильно скучаю. Не знаю, что наплёл Родди, но…

— Лейла, — выдохнул Гидеон, обнимая меня и зарываясь носом в распущенные волосы. — Как я скучал!

— Но, судя по тону, сильно торопишься и вот — вот убежишь, — заметила, не желая его выпускать из объятий.

— Угу.

— Родди требует от меня девочку, — наябедничала, осознавая, что уже готова на этот шаг, лишь бы больше так надолго не оставаться одной. Так была бы у меня своя маленькая копия Гидеона, я бы отдала ей всю любовь и не страдала днём и ночью.

— У меня сейчас заседание в министерстве, потом с Эдвардом проверяем очередной город. Если освобожусь не поздно…

— Приходи в любое время, — проговорила спешно.

— Договорились.

Меня быстро поцеловали и исчезли, я же села на стул и ничего не видя уставилась в тарелку.

— Ох, скорее бы у нас появилась маленькая ведьмочка, — засюсюкали домовые, вырывая меня из прострации.

— Да я о другом вообще! — произнесла, медленно осознавая, что наш короткий диалог звучал именно так, как мечтали мои домашние. Поди теперь докажи, что говорила не про детей.

— А поздно! — протянул счастливый Артошка. — Сегодня у тебя выходной день!

— Но…

— Никаких но! Отдыхать, спать, читать, красоту наводить! И не забудь провести обряд, чтобы точно девочка была, — напомнил о важном домовой. — Хватит уже откладывать.

Мне не дали и пальцем пошевелить, даже гуляли со мной, чтобы не вздумала поработать или того хуже — сбежать. И обряд заставили провести… Но ведь я совсем не то имела в виду! Честно! Я просто хотела видеть любимого рядом!

Зато Гидеон в себе не сомневался и жил по принципу «сказал — сделал». И появился вполне рано — ещё даже не стемнело.

— Родерик сообщил Эдварду, что сегодня подходящий день для зачатия девочки, так что меня отправили в Форнат на задание, — сдал он с потрохами наглого фамильяра, стараясь не рассмеяться.

Стоявший рядом шкафчик тихонечко попятился, намереваясь сбежать в мой кабинет и закрыться там до окончания приступа бешенства, но я лишь рассмеялась. Гидеон был рядом, а большего мне для счастья и не надо было. А расставание… за месяц разлуки я о многом подумала и многое поняла. Не могу я без него. Никак не могу. Работа у боевого мага такая, что и месяц, и два, и три можно ждать из командировки. И как ни нагружай себя заботами и делами, легче не становится. Во мне слишком много любви и её нужно куда — то девать, чтобы сердце не разорвалось. И, что уж тут, красивые пинетки делали своё дело. Они слишком очаровательны.

— Родерик получит по наглой центральной дверце за вмешательство, — строго проговорила я, — но, раз уж его высочество велел… Мы не можем игнорировать столь высокие распоряжения.

— Согласен. Я вообще очень ответственно подхожу к работе, ты же знаешь, — подыграл Гидеон, подталкивая меня в сторону спальни. Фамильяр быстренько засеменил на выход из кабинета и дверь закрыл, наверняка забаррикадировав её собой, чтобы никто не посмел помешать исполнению его плана.

— Ты правда не против ребёнка? — спросила, памятуя прошлый разговор. — Мы должны подходить к этому шагу осознанно и по своему желанию, а не по принуждению хитростворочных шкафов и надоедливых домовых.

— То есть у тебя тоже во всех рабочих ящиках пинетки и милые картинки детей? — рассмеялся маг.

— И всё?! — возмутилась я. — То есть тебя почти не тиранят?!

— Кхе — кхе. А что ещё?

Подошла к стопке документов, подняла верхнюю папку, указала на записку.

— Вот, видишь, что написано.

— «Дети — цветы жизни».

— Смотрим следующую! — Подняла следующую папочку, показала детский рисунок. Под третьей папкой лежал носовой платочек с вышитыми магическими сферами и дракончиками, затем мы нашли ещё одну записку.

— «Дети — это счастье, звонкий смех и радостные улыбки», — прочитал Гидеон. — Ну, не катастрофично, даже мило.

— Пойдём в спальню. Приподними матрац, — велела я.

— Ого! — мужчина присвистнул, увидев количество амулетов, пучков трав, зачарованных колечек. — О, а это мамино кольцо! Вон то, с рубином.

Я мученически вздохнула и призналась, что Марта тоже занялась моим просвещением и рассказывает, что предохраняться мужчине и женщине категорически нельзя, чтобы в их телах правильно циркулировали энергии.

— И знаешь, что я тебе скажу?

— Что? — Гидеон посмотрел на меня цепко и подозрительно.

— Меня бесит не то, что они изводят нас темой ребёнка.

— А что?

— Раньше я бы из принципа не стала заводить детей, лишь бы всех позлить, а сейчас… почему я на них не злюсь, Гидеон?

— Потому что они нас любят и искренне желают нам только хорошего? А мы их тоже любим и относимся снисходительно к их маленьким милым слабостям? Похоже, Лейла, это и есть мудрость.

— Возможно. Но я кажусь себе слабой.

— Ты очень сильная и смелая, Лейла. Восхитительная. И ни капельки не слабая. Нет ничего плохого в желании родить ребёнка. Может, мы просто дозрели до этой мысли, пока были вынуждено разлучены, не думала?

— Мне уже надоело думать. Просто поцелуй меня.