«Только не падай в обморок, если увидишь поле боя, не позорь меня», — неожиданно вышла на связь Демира Будимиловна.

«Не стану», — пообещала быстро, сама же внутренне сжалась. И чего меня туда понесло? Нужно было пойти к себе и лечь спать. Ведьмы так и поступили. И мне стоило.

«Потому что ведьмы — умные и адекватные женщины, а у тебя дурная магическая кровь играет, приключений ищет!» — не упустила возможность всадить шпильку в бок метла.

«Демира Будимиловна, к нашему ночному разговору», — начала, было, я, однако меня перебили.

«Ничего не скажу!»

«Пожалуйста! Никто, кроме вас, не ответит, можно ли как — то выкрутиться из этой ситуации с магией. Если я попрошу снова заблокировать огонь, получится остаться ведьмой или в таком возрасте уже поздно? Может, бывало такое в прошлом? Ну, чтобы сработало? Хоть с одной ведьмой из сотни!»

«Блокируй, не блокируй, а огонь твоего мужчины будет срывать любые печати, да и твой огонь давно рвётся ему навстречу. Единственное, что ты можешь сделать, так это родить в переходный период две — три дочери, чтобы нам с Родериком не пришлось ждать несколько столетий, пока в семье появится ведьма».

«То есть вы меня не бросите?» — уточнила с надеждой.

«К сестре твоей можем уйти, когда ты силу утратишь».

«У меня есть сестра?!»

«Пока нет, но вполне может появиться, в жизни всякое бывает», — произнесла Демира Будимиловна таким тоном, словно пожимала плечами. — «Так что ты поторопись с дочками — то. К тебе мы уже привыкли, даже полюбили. Немножко», — ворчливо добавила метла, вызвав у меня улыбку. Погладила её по черенку. — «Не подлизывайся. Я всё равно расстроена. Такая сила в тебе была с детства! Думала, ещё одну Верховную воспитаю, но не открылась ты мне после инициации, хотя должна была».

«То есть вы меня не игнорировали всё это время, а просто не могли общаться?» — уточнила задумчиво.

«А как? Пока вы с магом ломали отработанную веками схему инициации, ты меня огнём жгла. Потом расстались, выплеснулась гневом и сил в тебе не было. А я, думаешь, за чей счёт питаюсь? Только после библиотеки, где вы в достаточной, правильной мере пообщались, начала связь формироваться. Теперь хоть не так сложно с тобой после мага работать, не боюсь, что загоримся с полёте», — выговорилась в кои — то веки метла.

Да уж, влипла я, конечно, с этой своей магией. Видимо, на судьбе мне написано быть недоведьмой и недомагом. С этой мыслью придётся смириться и жить дальше. Может, даже на магический факультет поступать придётся… Кто бы мог подумать!

Покусала губы, размышляя, до чего жестокий выбор мне предстоит. Я не хотела расставаться с Гидеоном, ещё и после стольких лет разлада мы так замечательно поладили с его родителями — до сих пор не верилось! Но и отказаться от своей сути, от полётов на метле, от фамильяра… Сердце рвётся.

Если с Демирой Будимиловной мы сразу не подружились, вот только начинали кое — как, скрипя зубами выходить на контакт, то что делать с Родериком, я совершенно не представляла! Как я без него?

Нет, понятно, что не загнусь, выживу. Но все мои стенания, как я хорошо жила бы, не будь рядом со мной транжиры и эгоиста — лишь слова. Я любила шкафчик нежной любовью. Сколько он меня выручал, сколько утешал, сколько отвлекал от проблем? Он мой друг. И вообще, не отпущу! Я ему часть души дала! Не забирать ведь! Да и невозможно это. Пусть лучше пинеточки покупает.

Но дети… Мамочки, я не хочу детей! Не сейчас. Я столько работала, стала самым молодым ректором в стране, теперь передо мной важная и нужная цель — спасти ведьмочек Форната, любой ценой помочь им сдать экзамен. Затем навести порядок в городе, найти ведьм в академию, всё же как по — другому учить подрастающее поколение? А ещё обустроить пляж, гостиницы мастера Нарона выкупить, сделать из Форната шикарный курорт. И это только вершина айсберга, на самом деле задач в разы больше. Некогда замуж выходить. А надо.

К увенчанному флагом шатру я подлетела со столь скорбной миной, что мужчины побледнели. А кого здесь только не было! Даже его величество и тот сидел на походном стуле с высокой спинкой, важный такой, с кубком в руке. Гидеон стоял рядом с его величеством, держал в руках развёрнутый магический свиток и смотрел на меня не моргая.

— Доброе утро, господа, — поприветствовала я разом всех, не в силах вспомнить, как там что нужно делать по этикету. Утешила себя, что время военное и политесы можно отодвинуть в сторону. — Докладываю: предателей в городе нашли и сдали на руки тайной канцелярии, русалок освободили, корабли вражеской армии затопили, капитанов передали для допроса, поймали поток орочьей магии и воспользовались моментом — поставили подводный щит на всю бухту, теперь в Форнате можно будет купаться. Все участники процесса живы, отдыхают.

Я едва держалась на ногах, а когда увидела живого и невредимого Гидеона, напряжение и вовсе покинуло тело, так что я всерьёз опасалась, что могу отключиться, если элементарно моргну. Глаза закроются, слипнутся и не разлепятся в ближайшие несколько дней, не меньше. Но голос звучал твёрдо и звонко.

Меня провели через все муки этикета, представив его величеству, каждому из советников, ещё каким — то господам. Я кивала, как болванчик, поддакивала, вставляла «Очень приятно», когда было уместно, и мечтала поскорее сбежать в академию. Уже и на орков не хотелось смотреть, и выслушивать комплименты тоже. Только спать, спать и ещё сто раз спать.

Мне подали кофе и восстанавливающее зелье, расспросили в мельчайших подробностях обо всех событиях, только после этого Гидеон смог увести меня за шатёр под притянутым за уши благовидным предлогом подготовки к отъезду.

— Меня ноги не держат от усталости, — произнесла я громким шёпотом, чтобы бессовестные мужчины хорошо расслышали, о чём мы секретничаем. — Не помню, когда спала в последний раз. Ещё потоки магии степи — это так неприятно! Море покраснело от нашей крови — у всех текло из носа от напряжения, представь!

— Спасибо, что нашла в себе силы и смелость прилететь и доложить нам обстановку, — проговорил, играя на публику Гидеон, на краткое мгновение обнимая и накачивая своей силой, чтобы дополнительно восстановить.

— Я несу ответственность за Форнат и всё, что в нём происходит. Ты меня знаешь, я ведьма ответственная и всегда выполняю принятые на себя обязательства.

Уставший мозг подал сигнал, что я немного перегнула палку, нахваливая себя перед сильными мира сего, так что я просто замолчала в мужских объятиях, поглядывая в сторону подъезжающей золочёной кареты. Кажется, вот и мой транспорт. На метле уставшую ведьму отправлять не решились и правильно сделали.

Гидеон взял мою руку в свою, коснулся ладони поцелуем.

— Береги себя. Отдыхай.

— А вы… Ой, Гидеон! Ведьмочки хотели на орков посмотреть, я обещала спросить!

— Лейла…

— Так можно или нет? Что у вас тут вообще, к слову? Я такая сонная, что забыла уточнить. Бой был? А то что — то у вас здесь мир и покой. Ощущение, что пока мы там отдувались за всех, вы здесь чаи распивали и беседы беседовали.

Я зевнула, едва успев прикрыть рот рукой.

— Что — то вроде того и было, да, — с улыбкой подтвердил Гидеон. — Не волнуйся, поезжай в академию и отдыхай. У нас всё под контролем. А на орков, быть может, девочки посмотрят, когда те подпишут договор и будут приходить с торговыми караванами.

— Вы что, совсем им не наподдали?! — возмутилась я, забыв понизить голос. Со стороны шатра послышались смешки.

— Худой мир лучше доброй войны, Лейла. Вы очень здорово придумали с магическим щитом. Орки остались практически без магии и остановились, не понимая, как действовать. Физическая сила ничем им не могла помочь, мы ведь сражаемся заклинаниями, да и на городе стоит мощный полог — им никак не пройти. В итоге, мы поймали их в ловушку и предложили сотрудничать. Вот, его величество приехал на подписание договора.

— А моряки откуда?

— Пока не знаем. Говорят на неизвестном языке. Переправили их в столицу, туда же, где содержатся твои любимые мужчины — Бастон Горд и мастер Нарон. Предполагаем, кто — то из них способен объясняться с загадочными гостями. Разберёмся. В общих чертах и так всё ясно.

Ревнивец изогнул брови, я же закатила глаза, показывая своё отношение к его дурацким шуточкам.

— Мои любимые мужчины — это сэр Родерик и мой драгоценный банкир, когда сообщает о пополнении счёта, — сообщила я с достоинством, а затем уселась в карету, помахала ручкой и моментально отключилась.

Проснулась в отличном настроении и в своей кровати. Рядом сидела Марта, читая про себя книгу.

— Привет, — поздоровалась она, лучезарно улыбаясь. — У нас всё хорошо, с орками заключен мирный договор, подписаны соглашения о сотрудничестве. В академии уроки идут полным ходом, мы всё подготовили к балу и ждём только тебя, чтобы назначить дату. Ты спала четыре дня.

— Не может быть!

— Может. По совету вашей Верховной я давала тебе специальное зелье. Вот оно, в зелёной бутылочке, — Марта указала на прикроватный столик, где на серебряном подносе стояла красивая бутылка и лежала крохотная серебряная ложка. — Она сама его готовила. Я забыла название, что — то восстанавливающее.

— Его называют «сотка», это эликсир из ста трав, очень сложное и дорогое зелье, — объяснила, понюхав содержимое флакона. — Не знаешь, где Гидеон?

— Родерик его ангажировал с самого утра. Мастера Нарона посадили в темницу и конфисковали всё имущество, вот Родди четвёртый день бегает собирает свидетельства, что тебе был нанесён самый большой ущерб, а значит, ты вправе претендовать на часть его собственности в виде компенсации, а остальную часть — выкупить в приоритетном порядке.

— Как я понимаю, Гидеон ходит с ним в качестве кошелька, — едва не прыснула я со смеху.

— Или в качестве защиты ни в чём не повинных бюрократов. Родди очень настойчив!

Мы дружно рассмеялись, но смех быстро стих. Я больше не чувствовала той лёгкости в отношениях, что у нас была прежде. Марта, кажется, тоже испытывала неловкость.

— Пойду сообщу, что бал будет сегодня. Девочки так его ждут, что не простят тебе ни дня промедления, — проговорила она нарочито весело.

— Хорошо. После завтрака пройдёмся к пляжу, проверим степень готовности.

— Договорились!

Я удивлённо посмотрела на себя в зеркало. Никогда не выглядела так хорошо — ни тебе синяков под глазами, ни мешков. А кожа сияет, словно последние четыре дня я провела не под одеялом, а в салоне красоты! Нужно серьёзнее относиться ко сну. Точнее: вообще начать спать.

Артошка накормил меня завтраком, заодно рассказал о закупленных Родериком нарядах для девочек, а так же туфельках, сумочках, веерах, пудреницах, помадах — и всё это за счёт академии!

— Раньше он разорял одну лишь меня, теперь взялся за государственные средства, — произнесла я, заедая неприятную новость вкусным бутербродом с копчёным мясом и помидором.

— То — то и оно! — Артошка погрозил пальцем. — Ни на день их не оставишь. Ведьмы тоже хороши — зелья свои обменяли на шоколадки и печенье. Я всё, что успел, конфисковал, так что могу к чаю подать шоколад ручной работы от мастера Андре, вафельные трубочки и… А, нет. Пирожные уже кончились — Марта с девочками Рих ими завтракала.

— Давай шоколад! — обрадовалась я, ни капли не смущённая методом добычи сладостей. Девочки заслужили. Нечего нарушать правила. Зря я им позволила позавтракать в кафе, сорвались.

После сладкого настроение приподнялось. В конце концов, ничего ужасного не произошло, деньги мы заработаем, особенно, если сэру Родерику удастся провернуть дельце с конфискованной недвижимостью мастера Нарона. А что касается министерского экзамена, то сегодня утром я придумала кое — что занимательное. Если приложить немного усилий, можно и экзамен сдать без проблем! Придётся, конечно, поработать. Но приступлю я к этому после бала.

Оставалось еще несколько незакрытых вопросов, но по сравнению с нашествием орков, предательством храмовников и озлобленными русалками это уже ерунда.

Я позвала Марту, проверить, всё ли готово к балу, который я бы с удовольствием перенесла ещё на денёк, да только молодёжь упёрлась так, что проще было согласиться.

— Не волнуйтесь, айса Лейла, у нас всё готово, — поторопилась меня заверить айса Роанд, стоило заикнуться о переносе даты. — Мастер Андре взял на себя кухню. Ой, чуть не забыла! Я пока перевела под него и ресторан мастера Нарона, там тоже будут готовить к балу. Вы ведь не против?

— Нет, конечно. Ты молодец. Все финансовые вопросы мы потом решим.

Пока мы занимались делами, проблем не возникало, но стоило нам с Мартой остаться наедине, повисала неприятная пауза в разговоре. На красиво оформленном для торжественного мероприятия пляже я не выдержала.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — произнесла недовольно.

— Я… Я хочу, но не могу, — честно призналась девушка.

— Я знаю, на кого ты работаешь.

— Не уверена, что у тебя полная и достоверная информация. К моему глубочайшему сожалению, я не вправе…

— Она моя мать, — перебила я. — Не делай из меня дуру. Ты по её приказу накачала меня зельем истины?

— Зельем истины? — неподдельно удивилась Марта, а затем нахмурилась. — Я ничего такого не делала.

— В тот вечер, когда я рассказывала тебе про мою первую ночь с Гидеоном.

Марта вновь хлопнула глазами, поджала губы.

— Лейла, я тебе клянусь, что ничего тебе не подливала и не подсыпала! Хочешь, на крови дам клятву.

— Дай, — произнесла жёстко, так как доверять подруге больше не могла.

Марта без слов намагичила тонкое лезвие, проткнула палец, приподняла магией капельку крови в воздух и произнесла нужные слова. Капля испарилась, подтверждая её правоту.

Из меня будто весь воздух выпустили. Я так долго страдала от её предательства, от того, что она нарушила закон, использовав запрещённое зелье, от всей ситуации. А, выходит, зелье уже было в напитках. И сейчас я начинаю сильно подозревать Мариуса Риха, нашего любителя запрещённых зелий! Хотя, возможно, это был привет и от Нарона или Бастона Горда. Вполне вероятно, они планировали использовать зелье в нужный момент, разузнать у меня какую — то информацию или скомпрометировать в присутствии горожан.

Нужно будет сообщить Гидеону, пусть допросит всех и выяснит правду.

— Знаешь, я тут подумала, может, сходим к Верховной? — спросила Марта. — Рано или поздно это ведь должно было случиться. Почему не сейчас? Может, она для того и осталась в городе? А я уже не могу с этим всем жить. Ты моя подруга, я тебя очень люблю и ценю, Лейла. Клянусь!

Марта выдавила ещё одну каплю крови и провела быстрый ритуал, зная, что только ему я сейчас в состоянии поверить. А ей было безумно важно, чтобы я ей верила. Даже если для этого придётся расстаться с половиной крови.

— Пойдём, — решилась я. — Мне терять нечего. Я скоро и вовсе перестану быть ведьмой, — выдала я тайну подруге, которой безумно хотела доверять, и хоть пока не получалось, но всё же я чувствовала, что по — другому отношения нам не наладить. А без Марты я не могу. Точнее, могу, конечно, но не хочу.

— Как так?

— Ты же знаешь, что я неправильная ведьма. Так вот, у меня пробудился огонь. А маги неспроста сильнее ведьм, Марта. Совмещать и то и то невозможно.

— Ничего себе! Но… Как ты?

— До конца ещё не осознала. Пока, скорее, тяжело. И тошно. Столько лет пыталась стать нормальной ведьмой, ночей не спала, тянулась, планы строила, а тут такой сюрприз. Может, кому бы и понравился подобный исход, магом быть в наше время выгоднее, но… Говорить больно и дышать тяжело — спазмом сводит! — эмоционально поделилась я, ударив кулаком по солнечному сплетению.

— Мы справимся. Что — нибудь придумаем. Я могу тебя учить магии, если не хочешь поступать в академию на второй факультет, — предложила вариант Марта.

— Отказываться не буду. Посмотрим по ситуации, — вздохнула я.

С Верховной увидеться не удалось, она ненадолго отбыла в столицу, но ближе к вечеру, в самое суматошно — подготовительное к балу время, мне пришло приглашение в её покои. О Марте в карточке не было ни слова, потому я вызвала Демиру Будимиловну и точно к назначенному времени прибыла на поклон.

— Проходи, Лейла, присаживайся.

— Благодарю.

Меня ждал накрытый стол, притом блюда все как на подбор — любимые, даже чай в высоком прозрачном чайнике был заварен с кедровыми орешками — как я люблю.

— Ты сегодня заходила, — начала Верховная, разливая чай и жестом приглашая угощаться.

— Скорее, мы заходили. Я была с Мартой.

— Что вы хотели обсудить?

На лице — вежливый интерес, хотя мы обе понимаем, что простые ведьмы на чай к Верховной не ходят.

— Ту неприятную и неловкую ситуацию, в которую мы угодили. От заговоров и тайн страдает наша с Мартой дружба. Я не знаю, доверять ей или нет. Она ничего не может рассказать, поскольку дала слово или клятву — уж не знаю, чем вы её связали.

Я в упор посмотрела на красивую молодую женщину, совсем немного напоминающую меня. Поставь нас рядом — мало кто разглядит общие черты. Если они вообще есть, может, я надумываю.

— Догадалась, — выдохнула ведьма.

— Вы и Теодор Лалль, верно? — уточнила, желая окончательно прояснить этот момент. Вроде бы и сомнений не могло быть, но я уже не доверяла ни своим умозаключениям, ни ушам, ни глазам.

— Да, Лейла. Да. Мы действительно твои настоящие родители.

Ведьма словно немного уменьшилась — сжалась в ожидании моей реакции.

На мгновение пришлось прикусить изнутри губы — они хотели обиженно скривиться, а затем выплюнуть злые и жестокие слова, однако я не позволила себе проявить лишние эмоции. Я была ведьмой, много помогала людям и давно не питала иллюзий. Все мы разные. Со своими взглядами на жизнь, приоритетами, философией.

Верховная была карьеристкой до мозга костей, да я сама недалеко ушла. Но она выбрала карьеру, а я уже почти выбрала любовь. Остался один шаг.

— Я не в претензии. У меня замечательная семья, вы дали мне прекрасного фамильяра и самую мудрую в мире метлу, — откровенно польстила я Демире Будимиловне, зная, что та подслушивает. — Я вам благодарна и не таю обиду.

— Спасибо. Ты не представляешь, как важно мне было услышать эти слова. Я… Все эти годы я жила… — женщина тяжело и шумно вздохнула. — Сердце — что выжженная земля. Без тебя оно не билось, Лейла. Извини, что говорю тебе это всё, тревожу душу. Мне нет прощения и никакие слова не исправят содеянного… — Она набрала полные щёки воздуха и шумно вытолкнула его, будто избавляясь от кома в горле, от подступающих слёз. — Нет, ну надо же. Я столько раз представляла, как откроюсь тебе, а сейчас оказалась совершенно не готова. Не могу подобрать слов.

Верховная отвернулась, утирая набежавшие слёзы и прошлась по просторной гостиной.

У меня и самой застрял ком в горле, и как его протолкнуть в желудок, совершенно не представляла. Только разрыдаться ещё не хватало!

— Тебе рассказать, как мы познакомились с твоим отцом и почему расстались? — уточнила она спустя некоторое время.

Кивнула. Затем нашла в себе силы выдавить пару фраз.

— Я о многом догадалась, но хотела бы услышать настоящую версию событий.

— Я попала в самую банальную для молодой ведьмы ситуацию — влюбилась в мага. Так влюбилась, что ничто меня не пугало — ни жизнь при дворце, ни многочисленные ограничения и беспрекословное следование этикету, ни — че — го. Ради него я готова была отказаться от идеи попасть в Ковен. Да на всё была готова! И когда замуж позвал, сразу согласилась, хотя честно предупредил — в семью примут со скрипом и могут обижать в его отсутствие. А отсутствовал Теодор часто, работа у него… своеобразная.

— Ого!

— Молодая была, глупая.

— Это любовь.

— Любовь, Лейла, иногда дарит крылья, а иногда разбивает сердце. Ты не представляешь, какой я была счастливой, когда узнала о беременности, как долго выбирала имена. А потом пришёл огонь. Я проснулась на пылающей кровати, комната пылала. Испугалась, конечно, за тебя в большей степени, села на метлу, пронеслась по дому, приказывая разбудить слуг и гостей, вызвать магов. Я спасла немало людей, но были и те, кто не проснулся в ту ночь, — опустив глаза, призналась она.

— Ужас.

— Я не могла тобой рисковать. Ты, возможно, не знаешь, но на ранних сроках беременности, да и вообще будучи в положении, нельзя использовать силу.

— Слышала.

— До прибытия магов выгорело всё левое крыло городского дома Теодора. Тогда я подумала, что меня хотели убить в его отсутствие, замаскировав преступление под пожар, и в ночной сорочке улетела в Ковен, не желая рисковать.

Верховная замолчала, замерев у окна. Затем вернулась за стол, отпила чай.

— Там вам сообщили, что огонь — ваших рук дело, да? — спросила негромко.

— Да. Это не самая открытая информация даже среди ведьм, потому узнают лишь те, кто сталкивается лично. Я… я тяжело это восприняла. И из — за погибших и… Когда растёшь среди ведьм и считаешь их своей семьёй, точно знаешь: тебя не простят, если уйдёшь в маги, посчитают предательницей. Ты лишишься друзей, наставниц, коллег — всех, с кем провёл большую часть жизни.

И вновь тишина. Ей было нелегко говорить. Каждое слово давалось с трудом, каждое движение выдавало страшное напряжение.

Молчали мы обе. Я тоже не знала, что сказать. Видимо, именно из — за того, что росла вне сообщества ведьм, дружила с обычными людьми и магами, аргумента о мнении ведьм не приняла, не поняла. Она предала своего ребёнка ради общественного мнения? Ради карьеры? Ради чего?

Я продолжала сидеть напротив и смотреть в упор, требуя продолжения. Говорить не выходило — слишком многое накопилось в груди, и я боялась не удержать все эти обиды, злость, слёзы, грубость и жестокость. Хотелось то криком кричать, то рыдать, то колотить посуду, срывать шторы и топать ногами, то просто лечь, закрыть глаза и ни о чём не думать до утра. Говорят же, что утро вечера мудренее. Дожить бы только до утра, не сойти с ума от обиды и горя. Но я молча буравила её взглядом, видимо настолько многозначительным, что ей было ещё сложнее продолжить.

— Я рано потеряла маму, потому пошла к её подруге. Была не в силах разобраться в себе, своих чувствах и переживаниях самостоятельно. Честно рассказала обо всём, спросила совета, а та… Ты её, к слову, хорошо знаешь, она преподавала у тебя «зелья и снадобья», — вновь проявила осведомлённость о моей жизни Верховная, но меня это не тронуло. В слишком толстую броню я закуталась.

— Помню.

— Она — то мне и рассказала, как на самом деле попадают в Ковен, чем жертвуют ради власти, как живут.

— И дала совет избавиться от меня? — выплюнула я тихо, но ядовито.

— Защитить, Лейла. Защитить, — с тяжёлым вздохом ответила Верховная, вернулась на место, разлила чай по чашкам. — Я была наивной, восторженной девчонкой, сила лилась полноводной рекой, кружила голову. Я выигрывала все соревнования. Вообще все. И не привыкла проигрывать. А Ковен… он никогда не был мечтой, Лейла. Он был целью. Я готова была на всё, чтобы туда попасть. Знала, не сомневалась ни на миг, что будет по — моему, разрабатывала планы, задабривала бесплатной помощью ведьм большого круга, просочилась к представительницам малого круга, что только ни делала, но уже в академии довольно сильно приблизилась к цели — меня заметили и начали приглашать на различные мероприятия. Как мне завидовали сокурсницы, ты не представляешь. Разумеется, было тяжело расстаться с этой мыслью, отречься от неё. Я вложила немало труда.

— Не сомневаюсь, — буркнула под нос.

— Но с твоим появлением в моей жизни всё изменилось. Ты стала главным сокровищем, поверь! — повысив голос, нервно произнесла Верховная. — Если бы Ковен потребовал выбирать, ты или желанная должность, я бы ни мгновения не колебалась, выбрав собственное дитя. Но всё оказалось немного не так, как я думала. И вместо счастливого будущего пришлось выбирать то, что дали и от чего не позволили отказаться.

— Вы о традициях и заветах Ковена? — уточнила тихо. Эта информация была закрытой, но слухи ходили самые жуткие. Такие, что далеко не каждая ведьма рвалась туда. Ковен — больше об ответственности, чем о привилегиях. Хотя и они, конечно, есть.

— О них. Главное требование для вступления в круг — полная и безоговорочная преданность Ковену. Не должно быть ни семьи, ни детей, ни привязанностей. Разбитое сердце приветствуется, — хмыкнув, съязвила она. А затем закончила: — А меня уже выбрали, Лейла. Через год Чандра должна была перейти из большого круга в малый и предложила меня на замену. Я об этом узнала, когда была беременна тобой. И то, что вариантов, кроме как согласиться, нет — тоже, отказа Ковен не приемлет. Мне предстояло выпить зелье, обрывающее беременность, и расстаться с твоим отцом, дать необходимые клятвы и провести цепь ритуалов.

Она пригубила чай, но не сразу смогла его проглотить — горло сводило спазмом. Тёплая жидкость быстро помогла расслабить связки, и ведьма выпила оставшееся содержимое залпом, налила ещё чашку, выпила её тоже.

Верховная не скрывала, что разговор даётся ей непросто, и я понимала, что не могу больше защищаться, не могу и дальше кутаться в броню, не позволяя себе ни слёз, ни жалости. Сейчас передо мной была не Верховная, а глубоко несчастная, сильно страдающая женщина, которой не оставили выбора. Лишили и ребёнка, и любимого мужчины, и возможности завести семью, пусть даже с нелюбимым, но окутывающим теплом и заботой, человеком.

Она одна. Совсем одна. Бесконечно. И живёт ради других. Потому и знает всех ведьм по именам, всё об их жизнях, всё о происходящем в мире. Потому и принимает на себя основной удар орочьей магии, стоит до последнего, даже если упадёт замертво.

— Ты наверняка слышала, что говорят о Ковене, о царящих внутри порядках. Почти всё это правда, даже самая жуткая жуть, — посмотрев на меня покрасневшими, но сухими глазами, проговорила Верховная. — В нём нет ни жалости, ни снисхождения, ни элементарного понимания, есть только ответственность перед миром и ведьмовским сообществом, готовность умереть за них. И убить, — произнесла она, подняв на меня тяжёлый взгляд.

Вздрогнула от этих слов. Вспомнила, что Ковен так же исполняет обязанность палачей при внутренних разборках. Стало невероятно зябко. И пример был перед глазами — безжалостно затопленные ведьмами корабли. Нет, я их не осуждала, это наши враги и они бы нас не пожалели, но смогла бы я действовать столь решительно и грозно? Не уверена. Я всегда тянулась к детям, доброте и свету.

— Ковен — это не моё, — заметила, желая немного разрядить обстановку.

— Демира Будимиловна сказала, что твой выбор — любовь, — произнесла Верховная, не отводя от меня немигающего взгляда. — Ты понимаешь, что лишишься всех достижений, метлы, а в последствии и Родерика? Шанс, что у твоих детей родятся ведьмы, будет совсем крохотным и наш шкаф останется без ведьмы, Демирушку придётся передать в другой род, она не может не летать.

В голосе матери звучали совсем не заботливые ноты, скорее, недовольство. И мне страшно захотелось сделать ей больно, надавить на кровоточащую рану. Ещё и ещё. И ещё.

Не ожидая от себя подобной жестокости, поднялась. Я не готова была продолжать разговор в таком состоянии.

— Думаю, стоит сделать перерыв и вернуться к беседе, когда мы переварим эту часть информации, — произнесла с сухим официозом. — Если вы не возражаете, я пойду.

Вновь облачилась в броню, запрещая себе думать о столь противоречивой матери. В моём понимании мама — это светлый, тёплый, уютный образ. Это доверие и безусловное принятие, это жертвенность, желание понять и принять своего ребёнка. И разговор с Верховной буквально уничтожал мою картину мира, меняя её на холодный, мрачный чёрно — белый набросок на вырванном из блокнота листке.

— Иди, Лейла. Я позову тебя.