В день вылета я просыпаюсь без настроения. Вроде бы все в порядке, на календаре предпоследний день мая, долгожданный отпуск начинается завтра. Его, как и лето, я встречу в другой стране, на берегу моря, под ярким солнышком и с коктейлем в руке. Самое время мысленно пересчитать купальники в сумке и продолжить предвкушать скорый перелет.

Ильи рядом нет. Судя по голосам и шуму, он кормит Женю на кухне.

От души потягиваюсь и расслабляюсь на подушках. Две последние ночи я провела здесь — в его съемной квартире. Рядом с ним. В общем-то, Илья просто не оставил мне выбора! Да и я не сильно-то сопротивлялась, если уж быть до конца честной.

Поднимаюсь с кровати и иду умываться. Газировка сидит в коридоре и следит за Женей, облизывается каждый раз, когда тот открывает рот навстречу ложке с кашей. Эта картина кажется такой забавной, что я, не удержавшись, смеюсь!

После ванной залетаю в кухню.

— Доброе утро, — говорит Илья с улыбкой. — Мы старались не шуметь.

Еще не до конца проснувшийся ангелочек — поедатель бананов видит меня и счастливо улыбается. Жека сидит в детском стуле и размахивает пластиковой ложкой. Могу поспорить, он даже на секунду не сомневается в том, что залетающая в рот каша — исключительно его рук дело. Ох уж эти самоуверенные на ровном месте Ветровы.

Чувства переполняют меня — я подбегаю к Жене, обнимаю его и звонко целую в обе щеки.

— А меня? — спрашивает Илья, продолжая улыбаться.

Старшему Ветрову приходится подарить поцелуй в губы. Долгий и глубокий. Который угрожал бы перетечь в нечто большее, будь мы вдвоем.

Под предлогом вскипятить чайник я быстро отворачиваюсь и совершаю вдох-выдох. Мне было так грустно в тот вечер, неделю назад, когда Илья веселился с друзьями. И до сих пор в такие минуты, как эта, трудно расслабиться. Не покидает ощущение, будто все окружающее — временное. Или… попросту ненастоящее. Мужчина, любовь которого похожа на одержимость. Маленький голубоглазый мальчик, который только и ждет, когда я обращу на него внимание, возьму на руки и поцелую.

Неужели их любовь и преданность я себе придумала?

Со стороны, говорят, виднее.

Я бы хотела, чтобы у меня был доверенный человек, который бы знал обо мне все, желал лучшего и давал исключительно ценные советы. Как в книжках и сериалах. В трудную минуту я бы убегала в уединенное место, там замирала бы перед какой-нибудь статуей или фонтаном, погруженная в мысли. Этот нужный человек появлялся бы словно из воздуха. Точно зная, где я и о чем именно думаю, и давал бы пару советов, меняющих все.

А я бы в ответ: «О, точно. Как я раньше не замечала?»

И тут же счастливый финал. Но, увы, в жизни таких людей не существует. Никто не может решить за меня, что такое мое собственное счастье. Никто не обладает моим жизненным опытом, не чувствует мою боль, не подозревает о моих потаенных мечтах. Не представляет, как важно для меня — засыпать в его объятиях. Ощущать всю ночь его руки на своей спине. И мечтать, что он мой. Только мой.

Теперь уже навсегда.

— Поля? О чем задумалась? — спрашивает Илья.

Я пожимаю плечами, и он меняет тему:

— Проверь еще раз документы, телефон, зарядку. Карточку положила? Вдруг телефон сломается, а ты без денег.

— Да-да, я все положила.

— Хорошо.

В тот вечер, когда Жене не дали доесть банан, я его смешила и обнимала, у самой же сердце разрывалось. С одной стороны, хотелось, чтобы меня все оставили в покое. С другой — я до смерти боялась снова потерять Илью.

Он пришел совсем поздно. Около полуночи.

Сначала подорвалась Газировка, которая спала на полу у моей постели, — словно охраняла нас с маленьким Ветром от врагов. Она, как и я, чувствовала ответственность за ребенка Ильи. Боялась сомкнуть глаза, пока хозяин не явится. Тремя часами ранее мы с ней кое-как успокоили Женю, рассмешили, обласкали, искупали, накормили.

Услышав щелчок замка, я быстро глянула на часы. Затем придвинулась поближе к сопящему мальчику и зажмурилась, притворяясь спящей. По квартире Илья двигался максимально тихо. Сказал несколько добрых слов Газзи, потом принял душ и пришел к нам. Секунд десять пялился на нас спящих, словно стеснялся разрушить открывшуюся ему идиллию. Затем лег с краю.

Тесно. Идея ночевать у меня была плохой. Я думала о том, что лучше бы он поехал к себе.

Газировка со спокойной душой отправилась на свой лежак в кухне, словно передавая Ветрову эстафету по защите. И я прикусила губу. Так верить хотелось. Просто верить! Что он простил мне предательство. Что действительно не смог без меня. Что я не дура, которая ждала его вопреки всему. Что на самом деле у нас все по-настоящему.

Хотелось, но слова Тамары Витальевны прочно врезались в память.

Илья обнял меня, притянул к себе. Я была в пижаме — не спать же с ребенком в одной постели раздетой! Илья — в одних боксерах. Он погладил меня через ткань и поцеловал в шею.

— Поля, — прошептал. — Уснула уже? Может, пойдем в ванную? — Его рука легла на мой живот, начала поглаживать. — Я соскучился. Тебе будет хорошо, обещаю.

От него пахло коктейлем из свежести, сигарет и алкоголя. Не противно, просто непривычно.

— Обещаю, я буду внимательным и осторожным.

Я сжалась в комочек и опять зажмурилась.

Он помедлил.

— Что-то не так? Я снова нагрубил? — спросил тихо.

— Нет.

Не сегодня. Ты нагрубил не сегодня.

— Аня что-то сделала?

Не дождешься, Илья.

— Нет, она прелесть, — ответила невозмутимо.

— Тогда…

— Мы можем просто уснуть? — спросила я еще тише. — Нет настроения.

Он помолчал.

— Конечно, без проблем. Устала? Иди сюда. — Обнял меня крепче, и я переместилась к нему на грудь. Устроилась поудобнее и попыталась расслабиться.

— Хорошо отдохнул? — спросила перед тем, как провалиться в забытье.

— Да, отлично. Завтра расскажу подробнее. Тебе от Ярика привет.

Спала я в ту ночь неважно. Было тесно и жарко, потому что Ветровы повсюду: и слева, и справа! И все ко мне прижимаются, каждый хочет именно со мной обниматься! Развалились удобно и дрыхли, захватив всю мою территорию. Хоть к Газировочке уходи на кухню.

А вот утром я почему-то проснулась в хорошем настроении. Не знаю почему, просто так было. Прислушалась к себе и запомнила это ощущение правильности происходящего.

Сегодня же, перед отпуском, отчего-то стало тоскливо.

После обеда мы едем ко мне. Я еще раз проверяю сумку, затем мы выходим на улицу и ждем Тамару Витальевну — она должна вот-вот вернуться от подруги. Пять дней Газировка будет жить у соседки, на выходные Илья пообещал забрать собаку. У них по плану грандиозный отрыв на даче.

— Вон и Тамара Витальевна, — улыбаюсь я, кивая на соседку, появившуюся в конце улицы.

— Своеобразная женщина, — беззлобно усмехается Илья.

— В каком плане?

— В плане, что она себе на уме.

— Я не представляю, как бы справлялась со своим графиком без нее. Газировка к ней привязалась. Она очень внимательна и действительно за меня переживает. Она действительно мой близкий человек.

— Полиночка! — улыбается соседка, когда подходит. Берет меня за руки и смотрит в глаза. — Как я рада, что ты едешь отдохнуть! До последнего боялась, что передумаешь!

— Добрый день, — здоровается Илья.

— Добрый, — бросает она. Потом возвращается ко мне. — Отдохни шикарно. Пообещай мне.

— Обещаю, — киваю я, улыбнувшись.

— Сделай то, о чем мы с тобой говорили. — Она мне подмигивает.

Я округляю глаза, умоляя заткнуться, но Тамара Витальевна продолжает:

— Развлекись на полную катушку! Что случается в Турции, остается в Турции, — добавляет, понизив голос. Добавляет при стоящем рядом Илье!

У меня от шока вытягивается лицо, глаза сейчас из орбит вылезут! Я замираю, забывая дышать. Близкий, блин, человек.

— За Газировкой я ради такого дела присмотрю, — заканчивает свою убийственную речь Тамара Витальевна. И победоносно смотрит на Илью.

Тот слегка прищуривается.

— Что вы такое говорите, — начинаю злиться я.

Паника хватает за горло. Не могу я с ней прямо сейчас поругаться: я ей собаку оставляю почти на две недели! Она правда не понимает, что эти намеки более чем прозрачные? И моя реакция, бесспорно, служит подтверждением, что мы с ней действительно обсуждали нечто подобное, но я не могу взять себя в руки — слишком сильно злюсь.

Бросаю быстрый испуганный взгляд на Илью. Тот спокоен и серьезен, как обычно. Сердце больно колет. Зачем она так делает? С какой целью?

В машине едем молча. Заезжаем за Мией и Ниной.

Илья выходит из «прадика», чтобы помочь с сумками. Сестра с племянницей замирают у подъезда и нерешительно стоят с чемоданами. Мы с Ильей подходим к ней.

— Мир? — спрашивает Илья, протягивая руку. Слегка улыбается.

На лице Мии читается колоссальное облегчение. Она быстро пожимает его ладонь.

— Мир! Илья, пожалуйста, не держи на меня зла. Давай забудем все, что было в прошлом, и начнем заново.

Я всегда буду тебе благодарна за дочь. Остальное — чересчур болезненное, чтобы возвращаться даже мысленно.

У меня открывается рот. Как быстро она переобулась от «маминого врага»!

— Да, это лучший вариант, — кивает Илья. — Проехали.

Мия быстро обнимает его и прыгает вслед за Ниной на заднее сиденье «прадика». Я смотрю на Илью — он пожимает плечами, дескать, я же говорил, вы разные. С нее все — как с гуся вода. Ну ошиблась, подумаешь?

По дороге в аэропорт Нина говорит без остановки, смешит Женю, который относится к ней с подозрением, но в целом доброжелательно.

Илья выглядит расстроенным. Он неплохо владеет собой, но я успела привыкнуть к нему даже такому — замкнутому. Поэтому понимаю: он не просто сейчас серьезный, он — мрачный. Не хотел меня отпускать, все эти дни по-доброму уговаривал, приводил разные аргументы, в том числе шуточные. В итоге следующие две недели мы проживем порознь.

Я раз двадцать оглядываюсь, пока иду в свой терминал. Он держит Женю на руках, смотрит на меня, машет и просит Женю тоже махать «пока-пока». А у меня слезы наворачиваются.

Глупости! Какие же глупости! Это просто отдых, который я заслужила. Да миллионы пар отдыхают отдельно, при этом живут счастливо.

Миллионы же?

Перелет. Трансфер. Гостиница. Мы быстро заселяемся и падаем на кровати — усталые, изможденные. Нина скачет без остановки. Из нашего окна видно море, и она уже почему-то в купальнике. Мы с Мией играем в «камень-ножницы-бумага» — кто поведет девицу на пляж, а кто будет лежать, уткнувшись носом в подушку.

Следующий день посвящаем пляжу. Принимаем воздушные ванны под зонтами, купаемся, пьем шампанское.

На третий день мы едем на экскурсию, во время которой я так сильно устаю гулять под жарким солнцем, что, вернувшись в номер, вырубаюсь до самого вечера. А когда просыпаюсь, до конца ужина остается буквально полчаса.

— Вы уже ходили в ресторан? — спрашиваю, выплывая из своей комнаты в нашу общую небольшую гостиную. Голова гудит после вечернего сна, никак не могу взять себя в руки и окончательно проснуться.

— Поля, смотри, что дома происходит. — Испуганная Мия кивает на телевизор и делает звук погромче.

Сама при этом кому-то пытается дозвониться. Я смотрю на экран, и сердце замирает.