Полина

— Аллергия есть. И еще какая, — заявляю решительно.

Почти смело смотрю ему в глаза — ищу там совесть или хотя бы ее зачатки. Он ведь не должен мне навредить. По крайней мере, на своем рабочем месте.

У самой от ужаса волосы на голове шевелятся: у меня никогда не было операций.

Лицо Ветрова остается непроницаемым. Ни один мускул на этом лице, блин, не дергается, когда предпринимаю очередную безуспешную попытку вырваться. Куда там! Стальные пальцы сжимают лодыжку, и я отчетливо понимаю, что допрыгалась. Военный хирург пустит мне сегодня кровушку, с анестетиком или без.

Ветров склоняет голову чуть набок.

— Уверена? Больно будет, — предостерегает. — Очень.

— Аллергии нет, я вспомнила, — говорю примирительно.

— Вот и славно.

Плохая была идея — припереться к нему на работу. Но по первоначальному плану все должно было происходить немного иначе. Илья бы улыбнулся, когда увидел меня. Как тогда в кинотеатре. Я бы начала импровизировать. Потом мы пошли бы вместе куда-нибудь перекусить, разговорились.

— А какая у меня хворь? — уточняю, когда он отпускает мою ступню, которую я тут же прячу в мюли.

— Я все напишу в карточке.

— У меня нет никаких карточек! — всплескиваю руками.

— Заведем, не проблема. — Тянется к какой-то папке. — Будет целых две: банковская и медицинская. Супер.

Происходящее напоминает сюр! У меня ничего не болит, я пришла, потому что ужасно по нему соскучилась. Он приснился мне этой ночью. А как иначе встретиться? Не сталкерить же, поджидая его у входа в госпиталь. Тогда мне точно грозили бы диагноз и психиатрическая палата.

— Операция обязательна? Может, обойдемся таблеткой?

— Нога тебе нужна? — спрашивает Илья безэмоционально, выписывая на листе бумаги мою фамилию.

У него стремительный, но довольно разборчивый почерк.

— Очень.

— Ну вот.

Дальше, к моему полному ужасу, он берет сотовый и кому-то звонит:

— Жень, привет еще раз. Ага, на работе. Ты свободна? Можешь подойти? Будем ноготь удалять. Срочно. Да, спасибо, жду.

— Полностью удалять? — спрашиваю я.

— Да.

Он встает со стула, открывает дверь, на которую я раньше не обращала внимания. Смежная с его кабинетом комната оказывается небольшой операционной.

— Проходи, ложись.

Поднимаюсь с места. Голова немного кружится, и я хватаюсь за спинку кресла. Ветров скрестил на груди руки, смотрит на меня выжидательно. Снова прищуривается, как выслеживающий добычу охотник. Я пошутила во второй раз, и опять ему моя шутка совершенно не понравилась. Не смешно.

До двери в коридор такое же расстояние, как до операционной. Уверена, что, если я ломанусь к выходу, он не станет меня удерживать, тащить в свою кладовку, вязать веревками и резать насильно.

Пожалуй, единственное, чего ему хочется — чтобы я убралась с его глаз, да поскорее. И желательно — навсегда. Может, и правда уйти, сбежать с позором, признав абсурдность своего поступка? И своих чувств. Смириться, что его защита в кинотеатре была лишь актом вежливости. И что все мои бессонные ночи после того дня — совершенно напрасны. Сдаться.

Я задираю подбородок и прохожу в операционную.

Он расстилает одноразовую простыню на кушетке, я укладываюсь на нее. Ветров стоит рядом, наблюдает за мной. Возможно, мне удалось его немного удивить.

— А новый ноготь отрастет? — спрашиваю.

— Как повезет, — отвечает задумчиво.

Смотрю на него снизу вверх, потом закрываю глаза.

— Интересно, ты во всем такая упертая? — спрашивает он совсем другим тоном. Будто еще немного — и рассмеется или хотя бы улыбнется.

— Просто я тебе доверяю, Илюш, — произношу полушепотом.

На самом деле мне страшно. Дыхание учащается, я сжимаю кулаки и крепко зажмуриваюсь.

В кабинет заходит медсестра, и тут же становится очень шумно. Они что-то обсуждают, бряцают инструментами, надевают спецодежду. Я лежу, боюсь даже краем глаза взглянуть на происходящее. Вот-вот моя выдержка лопнет, и я закричу.

Усилием воли заставляю себя расслабиться, но все равно едва не вздрагиваю, когда моего бедного пальчика касается что-то влажное, а следом — холодное.

Терпи, Полина, во имя любви, упрямства и идиотизма. Аминь.

— Как проводишь лето? — спрашивает Ветров невзначай. Бодрым веселым голосом. Видимо, чтобы отвлечь от операции. — Чем занимаешься?

— Да так, особо ничем. Сестру выписали две недели назад, помогаю по возможности.

— Мия с вами живет?

— Да, она поссорилась с Арсением очень сильно. Живет с нами. Никого из друзей видеть не хочет: они один и тот же вопрос задают. Догадываешься какой? Ее винят, а ей и так тошно. В одиночестве Мийку оставлять страшно, поэтому стараюсь быть рядом. Мы почти каждый день гуляем вместе на острове. Сейчас у меня практика начинается в универе, будем пореже.

— Как малышка?

— Слава богу, тьфу-тьфу-тьфу. Стала набирать вес, но спит отвратительно. Качаем по очереди с Настей все ночи, потому что Мие одной тяжело. Я думала, будет как в рекламе: в люльку положил, дверь закрыл. Утром пришел, а младенец лежит и улыбается. Вранье все эти ролики по телику! — Вспоминаю истошные крики ребенка, от которых внутри все сжимается. — Одной Нина быть вообще не любит.

Впрочем, не мне судить племянницу — прямо сейчас я позволяю оттяпать у себя здоровую часть тела, лишь бы заслужить уважение мужчины.

— Может быть, колики?

— Мы приглашали уже трех педиатров, но у всех советы одинаковые. Уверяют, что так будет не всегда. Надеюсь.

Увлекшись разговором о сестре, я практически забываю о том, зачем нахожусь здесь. А может, анестезия хорошо действует. Когда открываю глаза, Илья уже забинтовывает мой палец.

Возбуждение — последнее, что должен чувствовать человек на кушетке в операционной, глядя на упакованного в маску и колпак хирурга. Но это именно то, что я ощущаю сейчас. Легкое, едва уловимое, готовое разгореться пожаром, дай он малейший повод. Ветров поворачивается, наши глаза встречаются. Я лежу, он возвышается надо мной.

Интересно, он позвал медсестру, чтобы не оставаться со мной наедине? Чего он опасается?

Она, кстати, смотрит на меня с большим сочувствием.

— А можно вопрос? — подаю голос.

— Да, конечно.

— Откуда у тебя акцент?

— У меня? — удивляется Илья.

— Вам показалось! — весело смеется медсестра. — Может, переволновались, так бывает.

— Я пару раз замечала. Не сегодня, — уточняю, давая понять, что это не первая моя встреча с Ветровым.

— Я работаю с Ильей Викторовичем полгода и ни разу не слышала у него акцента! — продолжает улыбаться Женя. Говорит таким тоном, будто я сморозила глупость несусветную.

— Завтра утром напиши мне, как себя чувствуешь. Расскажу, — уклончиво отвечает Ветров. — Как ощущения? Болит?

— Немного.

— Это нормально. Буду ждать сообщения. Там и решим насчет перевязки.

Последние слова он как-то странно выделяет голосом. Берет меня на понт? Гадает, приду я еще раз или нет?

Мне кажется, ему некомфортно. Не ожидал, что я не! отступлю и позволю ему? Опасается, что буду жаловаться?

Отцу или их главному. Пойду на комиссию, где обвиню его в том, что провел ненужную манипуляцию. По сути, он так и поступил, нарушил закон, и я могла бы этим воспользоваться.

Но не буду. Он ошибается во мне. Пусть что хочет со мной делает, это останется только между нами.

Когда я выхожу на свежий воздух, голова немого кружится, слегка подташнивает. Предательски щиплет в носу.

Я сегодня без машины — оставила возможность для маневра. Вдруг бы Илья предложил подвезти меня домой. Ха-ха-ха! Глупая наивная Полина.

Звоню Насте и прошу прислать за мной водителя — он как раз где-то поблизости. Не хочу в таком состоянии садиться в такси.

Ожидание длится недолго. Уже через десять минут я сажусь в новенькую «Камри» и откидываюсь в удобном кресле за спиной водителя. В машине приятно пахнет кожаным салоном, прохладно и просто хорошо. Беру бутылку минералки, делаю несколько глоточков. Смотрю на забинтованный палец. Анестезия должна была бы уже начать отходить, а Илья не прописал мне никаких обезболивающих. Я же была настолько обескуражена, что забыла спросить.

— Дядя Гоша, у вас есть ножнички?

Получив желаемое, быстрыми нервными движениями разрезаю узелок, разматываю бинт и смотрю на палец. И снова ха-ха! Ничего он мне не сделал, только зеленкой намазал, испортив педикюр. Тошнота и головокружение проходят мгновенно. Вот ведь сила самовнушения — я почти начала чувствовать боль и пульсацию на месте выдуманной раны.

Я порядком разозлила Ветрова, но он не псих, чтобы резать здорового человека. Решил проучить. Несуществующая проблема, несуществующая операция — все честно. Медсестра смотрела с сочувствием. Наверное, думала, что я сумасшедшая. Еще и несуществующий акцент мне привиделся!

Откидываюсь на сиденье и начинаю смеяться. Громко, от души! Дядя Гоша поглядывает на меня с подозрением. Я показываю ему язык, и он возвращается к дороге.

Внезапно машина резко тормозит. Под визг шин меня кидает вперед, да с такой силой, что я больно ударяюсь о спинку переднего сиденья. Впечатываюсь лицом, грудью, перед глазами темнеет. Ничего не могу понять, хватаюсь за подголовник и в ужасе сжимаюсь в комочек.

— Твою мать! — ругается дядя Гоша. — Ты в порядке, Полиночка? — Он поворачивается ко мне, трогает за плечо.

— Что случилось? — спрашиваю.

Удар был несильным, хотя я все равно ушиблась так, что голова разболелась. Но это неважно. Я смотрю через лобовое стекло и понимаю, что перед капотом нет ни столба, ни другой машины. — Мы кого-то сбили?!

— Собака бросилась прямо под колеса, вот дрянь какая. Сейчас посмотрю, помяла ли машину.

— О боже!

Я быстро открываю дверь, выскакиваю на улицу и действительно нахожу перед капотом небольшую черную дворняжку. Бедняга отползает в сторону, подволакивая ногу. Жалобно скулит.

— Дядя Гоша, вы знаете поблизости какую-нибудь ветеринарку?

— Да шут с ней, Полин, — он машет рукой. — Если такая дура, чтобы под колеса бросаться, то туда ей и дорога. Ошейника нет — значит, бездомная.

Но я так не могу. Собака падает на обочину, очевидно, ей больно. Как же так? Что за день-то сегодня такой?

— Сейчас погуглю. — Достаю сотовый из кармана и открываю поисковик. — Вы пока подумайте, во что ее можно завернуть. Давайте-давайте, не стойте столбом!

На экране всплывает окно с входящим вызовом. Как не вовремя! Я бы сейчас сбросила любой звонок, кроме как от Мии и… Да, похоже, в список избранных абонентов попал еще один человек, потому что я читаю и перечитываю надпись крупными буквами — «Илья из Тиндера» — и медлю. Затем нажимаю на зеленую кнопку.

— Полина… — начинает он.

— Все потом, — перебиваю я. — Ты не знаешь поблизости хорошую ветеринарную клинику?

— Что? — Он делает паузу. — Зачем тебе?

— Беда, Илья! Собака бросилась под машину, надо спасать.

— Ты в порядке?

— Да, я-то нормально. Так ты знаешь? Если нет, то давай потом поговорим, нет времени.

— Сейчас скину номер своей сестры, она точно в курсе.

— Спасибо, жду! Побыстрее, пожалуйста. Мне кажется, ей больно.

Уже через тридцать минут мы с дядей Гошей паркуемся возле клиники для животных и заносим внутрь укутанную в пиджак собаку.

В регистратуре знакомимся с Дарьей, сестрой Ильи и по совместительству волонтером одного из приютов для животных. Она как раз была в клинике, когда я позвонила, и согласилась дождаться нас.

Даша оказывается приятной русоволосой девушкой невысокого роста, которая пожимает мне руку и благодарит за то, что не бросила животное. Как можно бросить? Это же мы виноваты, хоть и ненамеренно.

— Ваша фамилия и кличка собаки? — спрашивают у меня в регистратуре.

— У нее нет клички. В смысле, она бездомная.

— Придумайте. Как-то нужно же ее записать при оформлении, понимаете?

— Эм-м. Пусть будет Газировка, — ляпаю я. — Можно? Барсукова.

— Газировка Барсукова, — кивает ветеринар. — Привет, маленькая. Как тебя угораздило-то? Что смотришь? Больно? Пойдем поглядим, что с тобой случилось, — ласково воркует он, забирая животное.

— Барсукова? — переспрашивает Даша. — Вы та самая Барсукова?

— Та самая? — на всякий случай пугаюсь я, не представляя, что Илья мог рассказать обо мне сестре. С другой стороны, приятно, что он вообще упоминал мое имя.

— Я работаю бухгалтером, но также являюсь волонтером приюта для животных «Друг». Весной некто Барсуков пожертвовал нам весьма приличную сумму. — Она снова берет меня за руку. — Если это вы, ваш муж или родственник… то спасибо огромное! Вы здорово нам помогли.

Чувствую, как холодок пробегает по спине. Илья не брал деньги отца. А зная, каким папа бывает настойчивым, как умеет прессовать и настаивать на своем, я тут же догадываюсь, что в итоге Илья, видимо, попросил эти деньги куда-нибудь перевести. Чтобы от него наконец отвязались.

Приют сестры Ветрова. Оптимальное решение, очень подходит моему отцу. Если уж Александр Барсуков вознамерился причинить кому-то добро, то он это сделает. Хоть вырывайся, хоть нет. Должным себя отец теперь не чувствует, галочка поставлена.

— Пожалуйста, — отвечаю я. — Очень рада, что мы с отцом сделали что-то хорошее.

— Еще какое хорошее! — кивает Даша. — Вы замечательные люди! Редко кто готов так щедро помогать животным, обычно нам жертвуют по сто-двести рублей. И это тоже помощь, а тут такая сумма! Признаюсь, мы месяц не притрагивались к этим деньгам: все ждали, что кто-то придет, заявит, что допустили ошибку, и потребует вернуть их назад.