— Папа, получается, ты перевел деньги в приют для животных? — спрашиваю я, хрустя хлопьями за завтраком. Говорю бодро, изо всех сил скрывая эмоции.

— В какой еще приют? — не понимает он.

Со второго этажа доносятся вопли Нины — отец бросает взгляд на часы, прикидывает, как скоро сможет убраться из дома и не слышать всего этого кошмара.

— Под названием «Друг». Весной ты сделал крупное пожертвование. Не помнишь? Меня вчера благодарили, когда я привезла Газировку лечиться, — объясняю я.

— Саша, вот это да! — Брови Насти летят вверх, она поспешно вытирает салфеткой губы и пораженно моргает.

Папа недоуменно качает головой, после чего я начинаю забрасывать его наводящими вопросами.

— А, вспомнил. Да, было дело. — Он хмурится, подумав о чем-то неприятном. — Сумасшедшие денечки, все смешалось в кучу: работа, семья, еще врач этот борзый. Я уж и забыл о нем.

— Просто ты мне написал, что Ветров взял деньги, а, оказывается, ты их перевел в приют. Это немного разные вещи.

Я бросаю жалобный взгляд на Настю. Она начинает нервничать.

— Так с моего счета-то они списались. Какая разница, куда я их перевел?

— Большая! Илья отказался от вознаграждения, а ты…

— Он не отказался, а распорядился им, как посчитал нужным. Не будь наивной, тебе это несвойственно, Полина. Ты ведь моя дочь! Все, мне пора, девочки, опаздываю.

Отец поднимается из-за стола, целует Настю, протягивает мне яблоко и спешит к выходу.

— До вечера. Не бросайте Мию.

Не будь наивной, Полина.

— Полин, хочешь поговорить? — Настя пытается сгладить ситуацию. — Я не знала о приюте, честное слово.

— Позже, спасибо.

Откусив кусочек сочного яблока, я иду на террасу, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на зеленый газон.

Для каждого из нас забота означает что-то свое. Папа даже не понял, что, отписавшись в тот раз скупым «взял деньги», разбил мой мир вдребезги. Для него было важно, что с его счета сумма списалась. Он не заметил, что с того дня я два месяца собирала себя по кусочкам. Кое-как склеила во что-то невнятное, и вот оно снова. Отец будто не знает, как сложно мне доверять людям, особенно мужчинам, да и женщинам тоже! Любой может предать и подставить — с самого детства мне вдалбливали, что все продается за деньги.

А Илья… он особенный. Ему не вдалбливали. Я видела его глаза, когда он спасал Мию. Не забыла, как он курил из моих рук после. И целовал меня так, что у самого дыхание рвалось и сбивалось. К себе прижимал до боли в ребрах! Больше ничего себе не позволял, только прижимал. Между нами были слои одежды — казалось, что еще немного, и они воспламенятся от жара. Я хочу снова до боли в ребрах. Я хочу с ним. Только с ним.

— Полина, пожалуйста! — кричит Мия со второго этажа.

Я вздрагиваю, возвращаясь с небес в наш дурдом. Нину опять что-то бесит, она кричит об этом на всю округу. Господи, присоединиться к ней, что ли?

— Поля, хоть на пятнадцать минут! Сжалься!

— Иду! — вздыхаю я.

Пока гуляю с Ниной возле дома, сестра наспех принимает душ. Нина кайфует под русский рэп, и я кручу несколько песен по кругу на телефоне. Кому не нравится мой плейлист, те могут воспитывать своего ребенка без моей помощи. Вообще ничего не имею против.

Наконец Нина засыпает. Я укладываю ее в коляску и сдаю матери. Возвращаюсь в свою комнату и тщательно забинтовываю зеленый палец.

«Мне плохо было, почти не спала ночью», — пишу своему лечащему врачу и не лгу. Ворочалась, думала, крутила в голове бесконечные монологи.

После того телефонного разговора с моим отцом Илья писал мне сообщения. Избавился от денег и хотел встретиться. Я же повела себя в клубе как полная дрянь.

«Приезжай к десяти, посмотрим, как можно тебе помочь», — отвечает Ветров.

Шорты, топ с объемными рукавами. Кое-как втискиваю раненую ногу в босоножку — и я готова. Сорок минут в пути, после чего дядя Гоша паркуется недалеко от госпиталя и открывает мне дверь.

Некоторое время медлю. Я бы хотела поговорить с Ильей искренне и начистоту. Поделиться своей болью, своими чувствами. Но я так не умею, поэтому игра продолжается.

Ковыляю к некогда красивому, а ныне обшарпанному зданию. Вот бы привести госпиталь в порядок — мог бы получиться архитектурный памятник! Как жаль, что столь уникальная постройка никому не нужна и, вместо того чтобы гордо украшать город, постепенно, год за годом, ветшает и разваливается.

Прошлым вечером на первом этаже госпиталя практически никого не было. Меня встретил Чернов — врач, через которого получилось попасть на прием к Ветрову. Он взял меня под руку и проводил до кабинета, при этом четырежды предложив проследовать к нему и послать Ветрова куда подальше. Странный мужик.

Сегодня же в холле яблоку некуда упасть! Так много парней в форме я не видела никогда в жизни. Все молодые, горластые, болтают, хохочут. Может, у них медосмотр или что-то в этом роде?

Иду по длинному коридору, чувствуя, что оказалась в центре внимания. Парни, не стесняясь, пялятся на мои ноги, присвистывают. Забавно, наверное, работать в военном госпитале. Все мужики тебе рады. И дело не в том, что я какая-то особенно красивая, просто… я здесь практически единственная девушка. Забывшись, даже хромать ненадолго перестаю, потом спохватываюсь.

К Илье небольшая очередь. Я стучусь в дверь, после чего заглядываю в кабинет. Мой врач на месте. Фух! Кивает проходить и возвращается к своим обожаемым карточкам, быстро что-то пишет.

Захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной. Делаю вид, будто к нам ломятся, а я из последних сил держу оборону.

— Что происходит? — усмехается он. — За тобой гонятся? А знаешь, я даже не удивлен.

— Думала, меня съедят твои пациенты, — объясняю, улыбаясь по возможности мило.

Он смеется! Я глазам своим не верю! Вслух, запрокинув голову.

— Они все без записи. Подождут еще пару минут.

— Та-ак посмотрели, будто я их ограбила! — Делаю шажочек в его сторону.

— На той неделе меня не хотели пускать в кабинет. Я был без халата, подошел к двери — начали возмущаться, куда лезу. Дословная цитата: «Охамевшая молодежь!» Бывает.

Илья смотрит на меня.

— Проходи, садись, — кивает в сторону операционной.

Я охотно плюхаюсь на знакомую кушетку и жду своего доктора. На этот раз он моет руки без дополнительных просьб, приближается и начинает развязывать бинт.

— Вау, как быстро все зажило, — восхищается безэмоционально.

Я шевелю пальцами и улыбаюсь.

— Как новенькие! Волшебная зеленка? — спрашиваю, притворяясь дурочкой.

На секунду наши глаза встречаются, напряжение возрастает. Искрит так, что кожу покалывает. Мы здесь вдвоем. Больше никого нет.

— Ага, и наговор шаманский, — соглашается Ветров.

— Думаю, все дело в потрясающем докторе, — улыбаюсь я. — Илья, я бы хотела извиниться. Не присядешь рядом? — Двигаюсь на кушетке.

— Нет, — говорит. — Примета плохая.

Тогда я спрыгиваю на пол, и мы оказываемся в полуметре друг от друга. Здесь нет Жени, здесь больше никого нет. Его пациенты за дверью: они уверены, что идет перевязка, и не ломятся.

Он выше меня на полторы головы. Смотрит сверху вниз.

— Думаю, мне тоже есть за что извиниться, — произносит медленно. — Тебе удалось меня разозлить.

— И ты испортил мне педикюр.

— Сделаешь новый.

— Я не хочу новый. Я хочу тебя, — говорю ему шепотом.

Он кладет ладони на мою талию.

— Маленькая взбалмошная девчонка, — чеканит слова. — Упрямая. Вижу, что отступать ты не собираешься. Вот что мне с тобой делать?

Пожимаю плечами, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Но глаз не опускаю. Сердце снова колотится где-то под горлом.

— Ты обещал мне.

Я обхватываю его руки чуть выше локтей, словно проверяя мышцы на твердость. На грудь положить ладони не решаюсь, хотя хочу.

— У меня девушка появилась. Я вроде как в отношениях, Полина.

Я держусь за него сильнее. Илья совершает глубокий вдох-выдох сквозь сжатые зубы, при этом хватка его рук становится крепче.

— Ты понимаешь, что творишь? Толкаешь меня на левак.

— До твоей девушки мне нет никакого дела. — Быстро облизываю губы, игнорируя уколы ревности. — Я появилась у тебя раньше, между прочим.

Его взгляд опускается на мои губы, которые я опять облизываю. Затем на подбородок, шею. Возвращается к глазам. И снова ползет вниз.

Тяжелый, прожигающий взгляд. Под ним горит кожа, плавится сердце.

— Ты ведь видишь, какая я, — говорю полушепотом, сбивчиво. — Я никогда тебя не предам, я все выдержу. Любое испытание. Хочешь, и правда мне ноготь удали. Только объясни, что нужно делать, чтобы быть с тобой. Чтобы тебе нравиться.

Он молчит.

— Я думала, ты взял деньги отца, и разочаровалась. Поэтому некрасиво себя повела. Приют животных не считается. Ты не брал, ты… просто оказался рядом, когда был нужен. Я накосячила и готова расплатиться за это.

Последние слова произношу зря — он хмыкает и отпускает меня.

— Да я не о деньгах! Натурой, — неловко улыбаюсь, выдавая первое, что приходит на ум. «Натурой!» — это ж надо! Он точно меня выгонит. — Извини за поведение в клубе и за вчерашнюю выходку. Что, кстати, ты сказал медсестре?

— Что ты ипохондрик. Такие иногда приходят за плацебо.

— Она думает, что я сумасшедшая, — сокрушаюсь, вспоминая жалостливый взгляд.

— Нет, она тебе сочувствует. Тяжело жить, когда на чем-то зацикливаешься. Например, на здоровье.

Или на своем враче.

— Понятно.

— Ты больше не будешь вести себя как маленькая избалованная дурында?

— Никогда! Клянусь.

— Натурой, значит? — его голос звучит хрипло.

— Да, — киваю, вспыхивая.

От волнения коленки едва ли не трясутся!

Он берет меня за подбородок, держит крепко, смотрит в глаза. Я подчиняюсь каждому его жесту.

— Ты понятия не имеешь, что я за человек. И вот так легко предлагаешь себя?

— Я тебе доверяю.

— Это я уже слышал. Ладно, пошли.

Он отпускает мое лицо, берет за руку и ведет к выходу.

— Что? А.

— Не здесь же, — говорит, бросая взгляд на операционную.

Мы выходим в коридор. Недовольные в очереди подскакивают с мест, но потом разочарованно возвращаются на лавку. Мы с Ильей идем к лестнице, спускаемся по ступенькам на первый этаж. Он спешит. У меня некоторый сумбур в голове. Он ведет меня в подсобку трахаться?

Проводит сквозь толпу срочников, или кто все эти парни — не понимаю. За время моего отсутствия, кажется, их стало еще больше. Они снова пялятся на меня. Илья крепко держит мою руку. Знаю, что не отпустит. Идет твердой уверенной походкой, перед ним все расступаются.

Наконец открывает одну дверь, заглядывает в кабинет, потом вторую.

— Супер! Заходи. — Пропускает меня первой.

Я оказываюсь в полупустом кабинете, отмечаю кушетку, стол, пару стульев… Боже, в коридоре столько народу! Они могут что-то услышать, как так можно-то? Я на подобное точно не подписывалась.

— Илья, что ты делаешь?

— Садись, будешь платить натурой. За язык тебя никто не тянул.

Медленно опускаюсь на стул, невольно бросаю взгляд на его живот и ниже.

В этот момент дверь в кабинет распахивается, и я едва не кричу от неожиданности! К нам заходит полная медсестра лет пятидесяти. Увидев нас, замирает, не понимая, что происходит.

— Илья Викторович, ты что здесь делаешь? — хмурится она.

— Девушка хочет кровь сдать. Сильно. Возьмешь, Анна Владимировна?

Медсестра смотрит на меня, и я киваю, не переставая при этом таращить глаза.

— Отчего же не взять, раз хочет. Анкету заполнила? — обращается уже ко мне.

— Пока нет, — качаю головой.

— Развлекайтесь, — говорит Илья.

Подмигивает мне и выходит из кабинета, оставляя нас с Анной Владимировной вдвоем.

— А все эти парни за дверью… они кто? — спрашиваю я.

— Сегодня у нас в госпитале развернули станцию сдачи крови. — У медсестры добрый уютный голос. — Военная кафедра СФУ добровольно-принудительно сдает кровь. Хорошее дело. Обычно они осенью приходят, в этом году какой-то дурдом устроили. Ты… готова? Глаза круглые, испуганные.

— Первый раз просто. Я в порядке. Где нужно подписать?

— Погоди подписывать. Ела вчера-сегодня молочку, сыры, орехи, фастфуд, жареное, жирное? — спрашивает она мимоходом.

— Эм-м. Нет. А что же я ела? Яблоко сегодня и пару ложек хлопьев всухомятку. Чтобы хруст был погромче.

— Только одно яблоко? На голодный желудок, что ли, приперлась? С ума сошла? Я не пущу тебя к сдаче.

— Нет, я хочу! Обещаю, что поем после. Возьмите меня, это очень важно!

Если она откажет, я разревусь!

Через десять минут после процедуры я курю на улице. Рука с сигаретой немного дрожит. Сижу на завалинке подальше от фургончика, в котором только что провела не лучшие тридцать минут своей жизни. Спиной к крыльцу, чтобы не видеть входящих и выходящих студентов. Голова кружится, меня бесит все на свете.

Место рядом кто-то занимает. Фигура мужская, большая. Бросаю взгляд на обувь и узнаю черные конверсы. Ветров, значит. Молча протягиваю открытую пачку и зажигалку, Илья так же молча берет сигарету и прикуривает. Взамен предлагает мне кружку.

— Что это?

— Чай. Пей.

Я делаю большой глоток, теплая жидкость прокатывается по пищеводу — это приятно. Обхватываю кружку двумя ладонями.

— Вкусный. С чем он?

— С сахаром.

Курить вместе стало нашей традицией. Он говорил, что до нашего первого «свидания» много лет не портил легкие. Я плохо на него влияю. А он на меня как?

Медленно поворачиваюсь к нему.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает.

— Удивительная легкость.

— Я тобой горжусь, Полина. — Илья протягивает мне руку. — Друзья?

— Уверен, что хочешь со мной дружить? — пожимаю его ладонь. — Дружба подразумевает близкое частое общение.

— Куда уж ближе? — улыбается он и обнимает меня одной рукой, притягивая к себе. — Дуреха ты моя.

Я кладу голову ему на плечо. Очень сильно хочется плакать. Разве может быть что-то больнее, чем любить без взаимности?