Илья

В двух шагах от моего дома расположена школа с отличной спортивной площадкой. Летом за абонемент в спортзал платить не нужно, из подъезда выходи — и вперед.

Что я и делаю: наматываю круги по футбольному полю, как и обычно по вторникам. Кроссовки мягко касаются земли, легкие приятно обжигает при каждом вдохе. На улице тихо и довольно прохладно. Половина седьмого, рано еще. Десять минут на турнике, потом домой в душ и на работу.

Постепенно замедляю бег, восстанавливаю дыхание. В ушах наушники, на всю катушку гремит любимая музыка. Настроение боевое, как всегда. Другого не держим. Снимаю капюшон и разминаюсь, когда замечаю, что кто-то стоит за спиной. Я резко оборачиваюсь.

Инка приехала.

— Ты что здесь делаешь в такую рань? — спрашиваю, доставая наушники из ушей.

Ей холодно, она кутается в полы тонкого плаща, обмоталась шарфиком. Подходит и обнимает меня за шею.

— Соскучилась. Решила заскочить до работы. Как твои дела?

Инке неуютно. Мне тоже. Я отстраняюсь.

— Тренируюсь же, потный.

— Ничего, я на минуточку. — Она тянется и целует меня в щеку. — Какие планы на вечер? Ты до четырех сегодня?

Я не собирался с ней мириться, просто так получилось. С тех пор как вернулся домой, все события в моей жизни можно описать двумя словами: «Так получилось». Мне это несвойственно. Остро хочется курить.

В кармане вибрирует сотовый. Бросаю взгляд на экран — Чернов. Да ладно! Тот самый мой коллега и друг Пушкина, у которого прозвище нелитературное. На всякий случай обращаю внимание на время, потому что эта скотина сделает все, чтобы меня штрафанули за малейшее опоздание. До начала рабочего дня еще целых полтора часа.

— Да? — принимаю вызов.

— Илья Викторович, доброе утро! Не спите уже?

— Доброе утро, нет, я вас слушаю.

— А чего запыхался? Дело молодое?

Бурный интерес коллег к моей личной жизни пока не утих.

— Я только с тренировки. — Бросаю взгляд на Инку.

Он хохочет.

— А, ты все бегаешь. А не жалко тебе свои колени и позвоночник? Пример бы подавал пациентам. Отпустил животик, набрался солидности.

— Да вы не беспокойтесь, как время придет, поставлю себе эндопротез в колени. И в позвоночник. Всегда хотел стать киборгом.

— Травматологи-механики, — вздыхает он. — Все у вас просто. Раз — и заменил.

— Полчаса делов.

— Слушай, я, вообще-то, по личному вопросу. Ты ведь у нас любишь старушек.

— Кто ж их не любит? — парирую.

Почти восемьдесят процентов пациентов нашего стационара — люди в возрасте. И почему-то все дамы, кому за семьдесят, буквально с первой встречи меня усыновляют и начинают заботиться. По-своему. Лучшие пациенты за мою карьеру. Да и разве я виноват, что всем нравлюсь?

— Возьмешь пациента по личной договоренности? Александр Сергеевич дает «добро».

— А что случилось? Почему сами не возьмете?

— У дамы запущенный панариций на пальце, в поликлинике по прописке ей нагрубили — убежала. Знаешь, как это бывает? Сказала, больше не пойдет. Да еще и стесняется. По этой же причине мне не дает смотреть. Я убедил, что ты у нас на все руки мастер и удивить тебя невозможно. И сустав заменишь, и роды, если вдруг придется, примешь. Ты сегодня как обычно?

— Да, до четырех. Хорошо, пусть приходит к пяти, раз дело срочное.

Коллегам у нас отказывать не принято.

— Буду должен, — говорит он.

Я сбрасываю вызов и смотрю на Инку:

— Работы прибавилось, позвоню, как освобожусь.

— Хорошо, я буду ждать, — улыбается она неуверенно.

Я сам не уверен, что нам стоило еще раз что-то начинать. Инна приподнимается на цыпочки и шепчет мне на ухо:

— Придумаем на вечер что-нибудь необычное?

— Созвонимся.

Основной причиной нашего разрыва была моя скука. От скуки я отказался от стабильной работы в пользу приключений и подвигов. Уехал работать по контракту. Впечатлений получил массу, вдобавок изрядную порцию страхов, которые оживают ночами во снах. Недавно прочитал, что около половины сновидений детей — кошмары. Выходит, что для нашего биологического вида бояться чего-то несуществующего — естественно. Подумаешь, что такого.

Больше я подобных ошибок не совершу, спокойная стабильная жизнь — это именно то, что мне нужно. Без всяких «но».

Уже у себя на балконе достаю сигарету и затягиваюсь. Надо спешить в госпиталь. Надо. Еще один день. Все хорошо. Просто замечательно. Пережить его и вернуться домой.

Да что со мной не так-то?

Рабочий день проходит как обычно. Пятиминутка в конференц-зале, слушаем, вникаем в события прошлой ночи. Событий не было. Мало чего экстраординарного случается в стенах нашего старинного госпиталя. Операции плановые, несложные.

Потом пациенты по записи.

В конце дня сижу, заполняю истории болезней, заканчиваю уже, как раздается стук в дверь. Бросаю взгляд на часы — начало шестого. Сначала гадаю, кого там принесло, а потом вспоминаю — точно! Сегодня же дама от Чернова обещала прийти. Любопытно.

— Заходите, — приглашаю я.

В ответ снова робкий стук. И правда стесняшка. Многие наши женщины так сильно комплексуют из-за любого внешнего дефекта, что готовы скорее помереть дома, чем показаться доктору.

— Заходите! — повторяю громче. — Не бойтесь, я не кусаюсь.

Дверь медленно открывается, и в мой кабинет бодро заходит Полина Александровна Барсукова.

Да ёптить! Быть такого не может!

— Добрый вечер! Ой! Илья, ты здесь работаешь? — округляет она глаза в мнимом удивлении. — Не смотрите на меня так, доктор! Обещали не кусаться!

Я хищно прищуриваюсь и подаюсь вперед.

— Ты чего пришла? Как ты… — Хмурюсь, потом до меня доходит, что произошло. — А, вот оно что.

— Какое неожиданное совпадение! Бывает же! — тараторит она, особо даже не стараясь притворяться, пожимает плечами. — Можно?

Ее волосы собраны в высокий хвост, минимум макияжа на лице. Летящий белый сарафан. Коротенький.

— Да садись уж, раз пришла, — киваю на стул рядом. — Давай сразу карточку. Я закончу и займусь тобой.

— Я подожду, вы не спешите. Мною надо заниматься очень тщательно, — говорит она кротко.

Присаживается на стул, закидывает ногу на ногу.

— А какую карточку надо было принести? Банковскую?

— Понял, — говорю я скорее себе, чем ей. — Банковскую не надо.

Прицепилась же мелкая. Ее отец вполне конкретно дал понять, чтобы я держался от его сокровища подальше и не надеялся, что былые заслуги мне сильно помогут в случае каприза мажорки.

Пишу строчку за строчкой, она сидит напротив. Думал, уткнется в телефон, но нет. Пялится на меня. Я взгляд поднимаю — она свой отводит, потом снова пялится.

— Показывай свою проблему, — говорю, откладывая ручку в сторону и смотря ей в глаза.

— А вы руки не помоете? — шепчет она. — После других пациентов. А то мало ли какая у вас тут зараза ходит.

— Ну мы ж пока не оперируемся, — возражаю я, выгибая бровь.

Впрочем, мне несложно. Поднимаюсь с места, мою руки с мылом. Полина довольно резво для больного человека пододвигает тяжелый стул таким образом, чтобы между нами не было стола. Я возвращаюсь на свое место.

— Показывай, — говорю нетерпеливо.

У меня сегодня свидание, мажорка ворует мое время.

— Прямо здесь?

— Можем снять гостиницу за городом, — вздыхаю не без раздражения.

Уже вижу, что пальцы у нее в полном порядке.

— Вы так ко всем пациенткам подкатываете?

— Разумеется.

— И на вас не жалуются?

Смеюсь.

— О, подавляющее большинство пациенток крайне рады моему вниманию.

Она закатывает глаза, дескать, поражена моим самомнением. Потом скидывает с правой ножки элегантный шлепанец и ставит ступню мне на колено. Упирается носочком и ведет на пару сантиметров выше.

При этом внимательно наблюдает за моей реакцией. Глаз не сводит — затаилась, змея. Сарафан ее изрядно задирается, демонстрируя не только коленку, но и бедро. В полуметре от меня. Я начинаю злиться. Что это, мать ее, за игры на рабочем месте? Поднимаю на нее глаза — она обеспокоенно кивает на ступню.

— Ну что там? — спрашивает взволнованно. — Я умру?

Возвращаюсь к накрашенным красным лаком аккуратным пальчикам. Один к одному, как на выставке. Идеальные ногти, все безупречно. Она слегка надавливает мне на ногу носочком.

Эту девочку трогать нельзя. Что бы она ни натворила. Как бы мне ее ни хотелось.

Вашу мать.

— Не вижу проблемы. — Я едва удерживаюсь, чтобы не психануть.

Нет, пациенты бывают разные. Иногда они дико разочаровывают абсолютно пофигистическим отношением к собственному здоровью. Как, например, вчера. Пожаловала на прием без записи женщина — снимать швы на руке. Хирург (не я) ей, когда швы эти накладывал, строго наказал явиться через десять дней. Но она была на даче занята и смогла найти минутку для визита в госпиталь только через двадцать восемь дней. Открывшаяся мне картина оказалась занимательной — я даже сфоткал на память. Манипуляции необходимые провел, назначил антибиотик. Будет ли пить? Кто знает. Зато, полагаю, все грядки были прополоты.

Так вот, людей я упорно люблю, стараюсь их понять. Ну, по возможности. А вот Полину понять никак не получается. Мажорка уточняет:

— Вы уверены? Вы и правда хороший доктор?

Восемнадцать лет, а уже такая сучка. В папашку пошла. Даже не удивлен, что каким-то образом она с Черновым спелась. Вот что ей от меня надо? Сейчас дверь закрою, разложу на столе — пикнуть не успеет. Кайфанет, но потом очухается и жаловаться побежит. И все, и капец мне.

— А, я же перепутала! — Она быстро убирает правую ножку, но моя свобода длится недолго: Полина ставит на прежнее место левую.

Пока меняет ноги движением, частично слизанным из одного известного фильма, я успеваю заметить и запомнить цвет ее белья. Как к пациентке я к ней, естественно, не отношусь, потому что пальцы на руках и ногах у нее в полном порядке. Полине скучно, Полина хочет приключений.

Внимательно рассматриваю ее левую ногу, пальпирую ступню, затем голень. Замерла, глядит, дышит чуть глубже. Выше колена я не поднимаюсь, но сцена со стороны, конечно, — убиться можно, если кто зайдет.

Ее дыхание опасно для нас обоих учащается, она даже не замечает этого. А я… реагирую. Против здравого смысла. Против воли.

— Вот тут вот, — показывает она на крошечный синячок возле ногтя большого пальца. — После инцидента в кинотеатре, помнишь? — Облизывает пересохшие губы. — Болело.

— А с чего ты взяла, что это панариций? — спрашиваю, хмурясь.

— Погуглила! Боль была пульсирующей и дергающей. Я плохо спала, а наутро голова трещала. Все симптомы.

Я быстро беру телефон, забиваю заболевание в поисковую строку и показываю ей первую попавшуюся фотографию. Поля морщится.

— Да, один в один, — говорит, опустив глаза.

Хочется намотать ее хвост на кулак и вытолкать девицу в коридор, но вместо этого я произношу крайне серьезно:

— С диагнозом ты немного промахнулась, но оперировать все же придется.

— В каком смысле «оперировать»? — Она округляет глаза и пытается забрать ногу.

Еще чего! Я в нее вцепляюсь мертвой хваткой и деловито заявляю:

— Хорошо, что ты пришла. Аллергия на лидокаин есть?