Мы едем уже три часа. Джош почти не разговаривает, уткнувшись в книгу с комиксами. А поскольку нервничает он не меньше меня, я сомневаюсь, что он по-настоящему осознает прочитанное. Он целых пять минут глядит на одну и ту же страницу. Там вроде происходит битва, но в глаза бросаются откровенные декольте.

— Эту мангу можно читать в твоем возрасте? — интересуюсь я.

Джош немного отодвигается, и теперь я вижу только обложку.

— Конечно, — говорит он не своим голосом.

По крайней мере, лгать мой брат не умеет. Если он все-таки останется со мной, я запросто определю, вздумал ли он юлить.

Если он останется со мной, достану ему парочку книг по саморазвитию. Я накуплю ему столько комиксов, сколько влезет в шкаф, а затем тайком подсуну немного полезной литературы, в дополнение к моему нерадивому опекунству. «Неукротимую»[2], «Новую мужественность»[3], «Тонкое искусство пофигизма»[4]. А может, и какие-нибудь священные тексты главных мировых религий. Я буду рад любой помощи.

Особенно после сегодняшней поездки. И хотя Джош верит, что это дорога в один конец, в глубине души я понимаю: он вернется со мной в Бостон. Я лишь надеюсь, что обратный путь пройдет спокойно, без истерик.

Когда навигатор предупреждает о повороте на нужную улицу, мой младший брат крепче стискивает книгу. Головы он не поднимает, хотя страница до сих пор не перевернута. Я вижу табличку с адресом Тима перед ветхим каркасным домом и останавливаю машину через дорогу от него. Джош притворяется, что погружен в чтение.

— Приехали.

Джош роняет книгу и наконец-то глядит на меня. Я указываю на дом, брат добрых секунд десять его рассматривает, после чего убирает комиксы в рюкзак.

Он взял с собой почти все свои вещи. Купленную мной одежду, несколько книг. Все это он с трудом затолкал в рюкзак, каким-то чудом застегнув молнию. И вот он здесь, со всеми пожитками на коленях — надеется, что хотя бы один из родителей его не оттолкнет.

— Мы можем немного посидеть? — просит Джош.

— Конечно.

Парень пытается на что-нибудь отвлечься. Трогает вентиляционные отверстия, теребит ремень безопасности, переключает музыку в наушниках. Проходит десять минут. Я терпеливо жду, пока он соберется с духом и откроет дверцу.

Чтобы не смущать брата, я перевожу взгляд на дом. На подъездной дорожке стоит старенький белый «Форд». Возможно, поэтому Джош и не решается постучать в дверь. Машина — это знак, что дома кто-то есть.

Я не пытался отговорить брата от поездки, поскольку знаю, каково это, когда хочешь познакомиться с отцом. Джош так и продолжит жить в мире грез, пока не столкнется с суровой реальностью. Ребенком я тоже возлагал огромные надежды на близких, но после долгих безрадостных лет уяснил, что люди, среди которых ты родился, — это далеко не всегда твоя настоящая семья.

— Просто пойти и постучаться? — наконец подает голос Джош.

Он напуган, да и я, если честно, чувствую себя не в своей тарелке. Я многого натерпелся от Тима и не горю желанием его видеть. К тому же я дико боюсь возможного исхода этой встречи. По-моему, Джошу не стоит идти в этот дом, но кто я, чтобы запрещать ему видеться с отцом? Больше всего я боюсь, что брат здесь останется. Что Тим, как и моя мать, встретит его с распростертыми объятиями только ради того, чтобы задеть меня.

— Могу пойти с тобой, — скрепя сердце предлагаю я.

Если я окажусь с Тимом лицом к лицу, придется делать вид, будто я не хочу ему врезать.

Джош какое-то время молчит. Я сижу, уткнувшись в телефон, и жду, пока брат наберется смелости, хотя, будь моя воля, я бы завел машину и увез нас обратно в Бостон.

Внезапно я чувствую, как Джош проводит пальцем по старому шраму на моем предплечье, и поднимаю глаза. Брат разглядывает мою руку, покрытую бледными метками — следами пережитого в доме Тима и Саттон. Он еще ни разу не спрашивал, откуда у меня шрамы.

— Это все Тим?

Я киваю, сжав ладонь в кулак.

— Да, но это случилось много лет назад. И я был ему пасынком. К родному сыну он может отнестись совсем иначе.

— Разве важно, как давно он это сделал? Если он так поступил с тобой, заслужил ли он второй шанс?

Впервые Джош приблизился к осознанию того, что его отец не святой.

Не хочу, чтобы в будущем брат обвинил меня в предвзятом отношении к Тиму, однако меня так и тянет сказать: «Джош, ты прав. Твой отец не заслуживает второго шанса. Он бросил тебя и даже не оглянулся. Такому поступку нет оправдания».

У многих существует пагубная уверенность, будто родственники должны держаться вместе только потому, что они — семья. И все же, покинув материнский дом, я сделал себе лучший подарок в жизни. Боюсь даже представить, куда меня привело бы решение остаться. И боюсь даже представить, каково придется брату, если он не последует моему примеру.

Джош наблюдает за домом, и вдруг его глаза немного расширяются.

На порог выходит Тим и направляется к своему пикапу. Он какой-то хрупкий — усох, постарел. Или мне так кажется, потому что я уже не ребенок?

Открыв водительскую дверцу «Форда», Тим допивает остатки пива и швыряет банку на клумбу. Потом заглядывает в кабину и что-то там ищет.

— Я не знаю, что делать, — шепчет Джош.

Сейчас он выглядит не старше своих двенадцати. Мне больно смотреть, как он нервничает. В его глазах мольба, жажда истины. Он словно ждет от меня плана действий.

До сих пор я не говорил ему ничего плохого о Тиме, и оттого, что я не был абсолютно честен, у меня возникает чувство, будто я оказываю брату медвежью услугу. Возможно, мое молчание для него губительнее правды.

Я со вздохом откладываю телефон. Момент требует моего полного внимания. Я и до этого не отвлекался, просто не хотел влиять на решение Джоша. А он, напротив, ждет от меня совета. Суровой правды. Иначе зачем нужны старшие братья?

— Своего отца я не помню, знаю только его имя. Саттон сказала, что он ушел, когда я был совсем маленьким. Возможно, таким же, как ты, когда ушел Тим. Поначалу это не давало мне покоя. Я даже за него переживал. Думал, что нас разлучили ужасные обстоятельства, — к примеру, он сидит в тюрьме по ложному обвинению. Я сочинял все новые безумные сценарии, лишь бы объяснить тот факт, что он обо мне знает, но почему-то не приходит. Разве нормальный отец откажется от общения с сыном?

Джош все еще смотрит в окно, однако я вижу, что он внимательно меня слушает.

— Мой отец никогда не присылал алиментов. Даже не пытался. Если бы он хоть раз загуглил мое имя, то с легкостью меня нашел бы. Ты в двенадцать лет с этим справился. А этот взрослый идиот не захотел. — Я придвигаюсь ближе к Джошу, чтобы он слышал каждое слово. — Тим точно такой же. Он самостоятельный мужчина, и если бы он думал не только о себе, то попытался бы тебя разыскать. Ему прекрасно известно, как тебя зовут, в каком городе ты живешь, сколько тебе лет. — Глаза Джоша наполняются слезами. — В голове не укладывается: у него такой замечательный сын, который хочет с ним видеться, а он палец о палец не ударил! Он должен гордиться, что у него есть ты, Джош. Поверь, если бы я раньше о тебе узнал, я бы весь город перевернул, лишь бы тебя найти.

Едва я замолкаю, у брата по щеке скатывается слеза, и он быстро отворачивается к окну.

Я ужасно зол, что от меня намеренно скрывали брата. Мать эгоистично нас разлучила, поскольку понимала: моя любовь обесценит все то, что она способна ему дать.

Тем не менее я не хочу, чтобы мое отношение к матери и Тиму влияло на выбор Джоша. Он уже достаточно взрослый и примет решение сам. И неважно, что перевесит — моя правда или его надежда, я в любом случае его поддержу.

Когда Джош поворачивается, его глаза еще полны слез, вопросов и сомнений. Он словно доверяет решение мне.

Я качаю головой.

— Нас разлучили на двенадцать лет, Джош. Я вряд ли когда-либо им это прощу, но не расстроюсь, если простишь ты. Я честно высказал свое мнение, однако ты сам себе хозяин, и, если дашь отцу шанс, я натяну улыбку и провожу тебя к порогу его дома.

Джош кивает и вытирает очередную слезу рукавом. Сделав глубокий вдох, он на выдохе выпаливает:

— У него пикап!

Не понимая, к чему он клонит, я гляжу вместе с ним на белый «Форд».

— Я думал, он слишком бедный, чтобы добраться до Бостона, — объясняет Джош. — Или физически не способен водить — ослеп или вроде того. А у него есть машина, и он даже не пытался приехать!

Я не вмешиваюсь в ход мыслей брата и все же рад, что буду рядом, когда он сделает выводы.

— Он меня не заслуживает. — Джош произносит эту фразу как утверждение, без вопросительных ноток.

— Они оба не заслуживают.

С минуту он молча глядит мимо меня в окно. Затем выпрямляется в кресле.

— Помнишь ту домашку, которую я не сдал? Семейное древо? — Джош вытягивает ремень безопасности и начинает его застегивать. — Нам не сказали, насколько большим оно должно быть. Поэтому я нарисую маленький росток. Без веток. Поехали отсюда.

У меня вырывается смех. Такого я не ожидал. Парень нашел повод улыбнуться даже в самой печальной ситуации. Это внушает надежду. Думаю, он справится.

— Росток вместо дерева? — Я завожу машину и пристегиваюсь сам. — Почему бы и нет.

— Или это будет росток с двумя крошечными веточками — моей и твоей. Наше новое семейное мини-дерево. Все начнется с нас.

У меня щиплет в глазах, так что я хватаю солнечные очки и поскорее их надеваю.

— Новое семейное древо. Отличная идея.

— И мы о нем позаботимся лучше, чем наши дерьмовые родители, — подхватывает Джош.

— Их будет легко превзойти.

Я всецело поддерживаю решение брата. Может, в будущем он передумает, но что-то мне подсказывает: даже пообщавшись с отцом, он выберет меня. Преданности нам обоим не занимать.

— Атлас? — подает голос Джош, как только я выруливаю на дорогу.

— Да?

— Ты не против, если я его пошлю?

Я оглядываюсь на Тима, его пикап и его дом. Знаю, это ребячество, но я с удовольствием командую:

— Действуй!

Брат придвигается к моему окну, насколько позволяет ремень. Я опускаю стекло и давлю на клаксон. Как только Тим оборачивается, я даю по газам.

Джош показывает ему средний палец и кричит:

— Говноедок!

Когда Тим остается позади, Джош закатывается от смеха.

— Правильно «говноед», — поправляю я.

— Говноед, — повторяет Джош.

— Молодец. А теперь забудь это слово. Тебе всего двенадцать.