Удивительно, как один и тот же вечер может начаться с того, на что ты годами надеялся, а закончиться тем, чего ты годами боялся.

Я обязательно поцеловал бы Лили, если бы не то злосчастное сообщение. Я не хотел, чтобы посторонние мысли омрачили наш первый за долгие годы поцелуй.

Сообщение прислал Дэрин. Написал, что в «ЛВБ» заявилась моя мать. Я утаил это от Лили, ведь как только я рассказал ей о звонке матери — сразу пожалел. Из-за меня отличный вечер едва не завершился на мрачной ноте.

Я не ответил Дэрину, поскольку не хотел прерывать свидание. Даже когда мы с Лили разошлись по машинам, я битых полчаса колесил по окрестностям, размышляя, как поступить.

Как бы я ни откладывал свое возвращение в ресторан, я уже подъезжаю и готовлюсь к неизбежному. Хорошо, если мать не дождалась меня и ушла, но у меня предчувствие, что ей надо поговорить со мной во что бы то ни стало.

Я паркуюсь в переулке позади «ЛВБ». Войду через черный ход: вдруг мать ждет меня в лобби или за столиком? Сомневаюсь, что она меня узнает, но хочу встретиться с ней на своих условиях.

Как только я захожу в ресторан через заднюю дверь, меня замечает Дэрин и спешит навстречу.

— Ты получил мое сообщение?

Я киваю и снимаю пальто.

— Она еще здесь?

— Да. Настояла, что подождет. Я усадил ее за восьмой столик.

— Спасибо.

Дэрин с тревогой глядит на меня.

— Прости, это не мое дело… Разве ты не говорил, что твоя мать умерла?

— Такого я не говорил. Я сказал, что ее нет. Это разные вещи.

— Могу передать ей, что ты сегодня не придешь. — Должно быть, Дэрин почуял неладное.

— Не надо. Боюсь, она все равно будет ждать.

Дэрин понимающе кивает и уходит на кухню.

Я рад, что он не засыпал меня вопросами, ведь я и сам не знаю, зачем она явилась.

Скорее всего, она на мели. Черт, я готов дать ей денег, если это избавит меня от дальнейших звонков и визитов.

Не мешает подготовиться к такому исходу. Я иду в кабинет, достаю из сейфа пачку наличных, а затем через кухню выхожу в зал.

Мне трудно взглянуть на восьмой столик. Собравшись с духом, я с облегчением вижу, что мать сидит ко мне спиной.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к ней. Не хочу ни объятий, ни фальшивого обмена любезностями, поэтому сразу сажусь напротив.

Она окидывает меня знакомым безучастным взглядом. Уголки ее губ чуть заметно опускаются. Сколько помню, она постоянно хмурилась, даже сама того не осознавая.

Вид у нее изможденный. Мы не виделись около тринадцати лет, а вокруг рта и глаз у нее столько новых морщин, словно прошло не одно десятилетие.

Мать безмолвно меня рассматривает. Я знаю, что сильно изменился за эти годы, однако она ничем не выдает удивления. Лишь упорно молчит, как будто предоставляя слово мне. Я жду.

— Это все твое? — наконец интересуется она, окидывая рукой зал.

Я киваю.

— Надо же.

Человек со стороны мог бы подумать, что мать впечатлена. На самом деле ее реплика — скорее издевка. Надо же, Атлас. Неужели у тебя хватило на это мозгов?

— Сколько денег тебе нужно?

Она закатывает глаза.

— Я пришла не за этим.

— Тебе нужна почка? Или сердце?

Она откидывается на спинку стула и складывает руки на коленях.

— Я и забыла, как трудно вести с тобой диалог.

— Зачем тогда пытаешься?

Ее глаза сужаются. Она привыкла меня запугивать, но теперь я другой. Я не запуган, а зол и разочарован.

Мать фыркает. Вновь положив руки на стол и сцепив ладони, она пронзительно глядит на меня.

— Я не могу найти Джоша. Я надеялась, что ты с ним говорил.

Хоть убей, не помню никого по имени Джош. Кто он, к чертям, такой? Ее новый бойфренд? А я-то тут при чем? Она что, так и не слезла с наркотиков?

— Он уже уходил, но впервые исчез так надолго. Если он не явится в школу, меня могут привлечь к суду.

Ничего не понимаю.

— Кто такой этот Джош?

На лице матери появляется выражение «ну ты и тугодум».

— Как кто? Твой младший брат! Он опять сбежал из дома.

Мой… брат?

Брат?!

— Ты в курсе, что некоторых родителей даже сажают за решетку из-за детей-прогульщиков? Мне грозит тюрьма, Атлас!

— У меня есть брат?

— Ты знал, что я была беременна, когда сбежал.

Откуда мне было знать…

— Я не сбегал. Ты меня выгнала.

Даже не знаю, зачем ее поправляю, — она и так в курсе. Пытается переложить вину на меня, вот и все. Хотя теперь я наконец понимаю, почему она меня выставила. Они с Тимом ждали общего ребенка, и я больше не вписывался в их мирок.

Потрясенный, я какое-то время сижу молча, сцепив руки за головой. Затем кладу ладони на стол и подаюсь вперед.

— Так у меня есть брат? Сколько ему? И кто его… Он от Тима?

— Ему одиннадцать. И да, его отец — Тим, только он ушел много лет назад. Даже не знаю, где он теперь живет.

Это в голове не укладывается. Я ждал чего угодно, но такого… И хотя у меня миллион вопросов, важнее всего выяснить, где брат.

— Когда ты последний раз видела Джоша?

— Недели две назад.

— Ты заявила в полицию?

Она морщится.

— Нет, конечно. Он не пропал, просто пытается меня взбесить.

Я сдавливаю пальцами виски, чтобы сдержаться и не повысить голос. Мне все еще непонятно, как она меня нашла и с чего взяла, что одиннадцатилетний мальчик решил ей что-то доказать, но моя первостепенная задача — разыскать брата.

— Ты вернулась в Бостон? Он тут ушел из дома?

Мать озадаченно глядит на меня.

— Вернулась?

Мы словно говорим на разных языках.

— Ты переехала сюда или по-прежнему живешь в Мэне?

— А, точно, — бормочет она, что-то припоминая. — Я вернулась сюда лет десять назад. Джош еще был младенцем.

Она живет здесь уже десять лет?!

— Меня могут арестовать, Атлас.

У нее ребенок где-то пропадает, а она волнуется за свою шкуру! Некоторые люди никогда не меняются.

— Почему ты пришла ко мне?

— Ну, я надеялась, что он как-то с тобой связался и ты в курсе, где он. Но если ты о нем впервые слышишь…

— С чего бы ему со мной связываться? Разве он знает обо мне? Что именно он знает?

— Кроме твоего имени? Ничего. Тебя же не было рядом.

Адреналин так быстро бежит по венам, что мне сложно усидеть на месте. Все тело искрит, когда я наклоняюсь вперед:

— Давай проясним. У меня есть младший брат, о котором я даже не подозревал, и он думает, что мне на него плевать?

— Сомневаюсь, что он много о тебе думает, Атлас. Он же тебя ни разу не видел.

Я игнорирую шпильку, поскольку мать ошибается. Любой ровесник Джоша ни на миг не забыл бы о брате, который его бросил. Я уверен, что он люто меня ненавидит. Черт, а не он ли это… Ну конечно!

Теперь все ясно. Я бы поспорил на оба ресторана, что таинственный вандал — мой брат. Поэтому его каракули и напомнили мне о материнских оскорблениях. Парню одиннадцать, он вполне способен найти обо мне сведения в сети.

— Где ты живешь? — спрашиваю я у матери.

Она ерзает на стуле.

— Ну, мы пока на чемоданах, последние пару месяцев жили в гостинице «Райзмор».

— Возвращайся туда, — советую я. — На случай, если он вернется.

— Мне это сейчас не по карману. Я в поисках новой работы, на пару дней остановилась у подруги.

Я встаю, вытаскиваю из кармана купюры и кладу перед ней на стол.

— Ты мне звонила со своего телефона?

Кивнув, мать забирает деньги.

— Я позвоню тебе, если что-то выясню. Возвращайся в отель, желательно в тот же номер. Ты должна быть там, если он вернется.

Мать еще раз кивает и, пожалуй, впервые на моей памяти выглядит пристыженной. Так я ее и оставляю. Ухожу не попрощавшись. Надеюсь, она чувствует хотя бы малую толику того, что по ее вине ощущал я, — и, возможно, мой брат.

Поверить не могу! Она ждала второго ребенка и даже не подумала сообщить мне?

Не глядя по сторонам, я иду через кухню на задний двор. Там никого нет, и я пользуюсь моментом, чтобы собраться с мыслями. Давно не испытывал такого потрясения.

Ее ребенок бродит один по улицам Бостона, а она две недели сидит сложа руки! Даже не знаю, что меня так удивляет. Мать в своем репертуаре. Ничего не меняется.

Звонит телефон. Я так взвинчен, что едва не швыряю его в мусорный бак, однако вижу, что это Лили звонит по «Фейстайму», и успокаиваюсь.

Я провожу пальцем по экрану, готовясь сказать, что сейчас не лучшее время, но стоит мне увидеть ее лицо, как на душе становится легче. Я очень скучал, хотя мы расстались всего час назад. Все бы отдал, чтобы протянуть руки сквозь экран и обнять ее.

— Привет. — Я стараюсь говорить спокойно, однако хрипловатый голос меня выдает.

В ее взгляде появляется тревога.

— Все хорошо?

Я киваю.

— Когда я вернулся на работу… вечер пошел не по плану. Разберусь.

Она улыбается, но как-то печально.

— У меня тоже вечер пошел не по плану.

А глаза-то у нее покрасневшие. И веки немного припухли.

— Что случилось?

Лили еще раз натужно улыбается.

— Ничего страшного. Просто хотела позвонить тебе перед сном, сказать спасибо за свидание.

Как же досадно, что мы далеко друг от друга. Мне больно видеть ее расстроенной. Сразу вспоминаю, как она грустила подростком. Но тогда, по крайней мере, я был рядом и мог ее обнять. А если смогу и сейчас?

— Как думаешь, обнимашки поднимут тебе настроение?

— Конечно. Но ты не волнуйся, я высплюсь и приду в норму. Созвонимся завтра?

Понятия не имею, что случилось после нашего свидания, вот только выглядит она подавленной. Примерно так же чувствую себя и я.

— Обнимашки занимают всего пару секунд, зато потом гораздо лучше спится. Я так быстро к тебе сгоняю, что на работе даже не заметят. Продиктуешь адрес?

На ее печальном лице мелькает слабая улыбка.

— Ты проедешь целых пять миль, только чтобы меня обнять?

— Если понадобится — пробегу.

Улыбка становится шире.

— Я сброшу тебе адрес. Только не стучи слишком громко, я уложила Эмми.

— До встречи!