– Человек… хор-роший! – заверил Орев собравшихся за столом.

– А зовут его Шкиехаан, – добавил Шелк, указав на крохотного человечка, сидевшего от него слева. – В фельксицу – по-моему, еще до завершения парада – Шкиехаан с четырьмя товарищами-летунами приземлился неподалеку от лагеря тривигантцев. Трех из них тривигантцы застрелили, а самого его взяли в плен. Еще одному удалось бежать.

Потто кивнул. Склоненное книзу, округлое, дружелюбное с виду лицо советника на миг отразилось в восковой полировке столешницы.

– А этот твоими стараниями бежал из плена вчера. Ну что ж, с успехом… а вот с задумкой и исполнением операции поздравить, извини, не могу. Мы провернули бы это дельце намного лучше.

– И еще как, лохмать его! – согласился Паук, отделенный от Потто доброй половиной стола.

– Импровизировали в спешке, – признал Шелк. – Зная лишь, что Шкиехаан прибыл, дабы разыскать Чистика, но даже не догадываясь, для чего. По счастью, генералиссимо Оозику удалось связаться со стражниками, несшими караул в Хузгадо…

– Их уже заменили, – перебил его Лори.

– Вот и хорошо. Рад, что с ними не случилось чего-либо худшего. По указаниям генералиссимо Оозика они сделали вид, будто арестовали Чистика, а Чистик сумел подкупить надзирателя, чтоб его поместили в камеру к Шкиехаану. Честно говоря, мы полагали, что Чистик, поговорив с ним, оставит его там – по крайней мере, до времени. Поскольку ухудшать отношения с тривигантцами весьма нежелательно.

Умолкнув, Шелк оглядел лица сидевших позади Гиацинт. Майтера Мята кипела от ярости. Устроившийся с ней рядом Бизон и вовсе с трудом сдерживал гнев. Оозик, ждавший своего часа, в нетерпении поглаживал пулевое ружье на коленях: желая советникам смерти, он вполне мог поместить где-либо подчиненного с приказом убить обоих.

– Повернись события согласно нашим расчетам, – продолжил Шелк, – далее все вышло бы проще простого. Те же стражники препроводили бы Чистика на волю, а часовые Сийюф решили, что он допрошен и выпущен.

– Только один-то уйти я не мог, – пояснил сам Чистик. – Нам в Майнфрейм надо. Вот ему, мне и всем, кто со мной пойдет.

С этим он оглянулся на Кетцаля с Реморой в поисках поддержки, а Потто заулыбался шире прежнего.

– И вновь поздравляю тебя с успешным исходом. Подумать только: все, чего мы могли бы желать, и даже более! Одна беда: четыре двигательных блока и три пары исправных крыльев в руках врага…

– Враг – это ты! – во весь голос высказалась Гиацинт.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Так было до вечера фельксицы. Теперь мы, пережив предательство, уже не можем с уверенностью сказать, кто нам враг, а кто друг. По-моему, тривигантцы также. Но мы, собравшиеся здесь, – виронцы, все до единого, за исключением летуна. Если советник Лори действительно намерен заключить мир, нам следует всячески сие приветствовать… да простит мне эти чувства Эхидна! – прибавила она, закрывая глаза.

Сидевший напротив Ремора истово закивал.

– Итак, советник Лори? Советник Потто? Вы пришли сюда для разговора о мире? – осведомился Шелк.

Потто заливисто захихикал.

– Наши азоты конфискованы. Меня обыскали! Меня! Ну и потеха… однако объявлять эту встречу мирными переговорами еще смешней!

– А я и не объявляла ее мирными переговорами, – зарычала майтера Мята. – Лишь намекнула, что она может стать ими. Должна стать, если у нас есть хоть какие-то возможности для примирения. Что же касается вашего разоружения, мы с Его Высокопреосвященством пришли к вам на переговоры безоружными, и вспомни, как ты нас принял! Посему этот разговор и устроен на нашей территории, причем мы вооружены, а вы – нет. На тех же условиях я буду настаивать и в случае каких-либо будущих переговоров.

– Да пока мы здесь говорим, ваши войска тают! Тают! – рявкнул в ответ Лори.

– Видела бы ты, дражайшая моя юная генералиссима, свое лицо, когда я грозил тебе чайником! – добавил Потто. – Зрелище стоящее; еще раз повторил бы, только бы полюбоваться. Однако ты не имеешь никакого права…

Но тут его оборвал Оозик, подняв над столом извлеченный из кобуры иглострел.

– Вот кое-что из моего оружия. Для меня, для генералиссимы Мяты и даже для кальда Шелка хватит вполне. Хочешь, бери.

С этими словами он выложил иглострел на полированный стол и небрежным толчком отправил к советнику Потто.

На протяжении трех ударов сердца никто не проронил ни слова. Все это время Потто не отрываясь взирал на иглострел перед собою и наконец отрицательно покачал головой.

– Тогда и насчет отнятого оружия не жалуйся, – бросил ему Оозик.

Шелк постучал по столу, призывая его к порядку.

– Согласен, генералиссимо. Я тоже считаю, что советник Потто не вправе возмущаться утратой оружия. Однако планы обезоружить нас – вполне основательный повод для возмущения, хотя я отнюдь не уверен, что советнику Потто, как ни гордится он собственной информированностью, о них известно… да и советник Лори, кажется, не слишком-то осведомлен о добровольцах генералиссимы Мяты.

Хмыкнув, он обратился непосредственно к Потто:

– Советник Лори утверждает, что их силы тают. Полковник Бизон докладывает, что они растаяли без остатка. Нам требовалось поспешить с их роспуском, и мы торопились как только могли. Известно ли тебе, отчего?

– Ничего ему не известно, но он же ни за что не признается, – вмешался Лори. – Ну а я не настолько упрям. Отчего, кальд?

Вместо ответа Шелк кивнул Бизону. Бородач, окаменев лицом, подался вперед и устремил взгляд на Лори.

– Генералиссима Сийюф приказала страже изъять у наших людей пулевые ружья и сдать их на хранение в Хузгадо, – заговорил он. – Приказ как раз – как раз! – подходящий, чтобы вбить клин между стражей и горожанами, причем она даже не подумала передать его через генералиссимо Оозика. Разослала офицерам, командующим бригадами.

– Кроме бригадира Беркута, – вставил Потто.

– Кроме Беркута. Это точно. Наше счастье, что бригадиры решили согласовать ее приказы с генералиссимо Оозиком. Натурально, он их отменил. Теперь наши люди рассредоточены, а значит, тривигантцам ни за что не разоружить их самим.

Хихиканье Потто переросло в пронзительный, визгливый хохот.

– И вам не использовать их против нас, не созвав снова! – кое-как выдавил он, хлопая себя по ляжке. – А снова созвать их вы не осмелитесь, поскольку ваши тривигантские друзья кинутся разоружать их! Вот это вы влипли!

– Вы влипли намного глубже, – взглянув на Шелка, отрезала майтера Мята.

– У нас, видишь ли, есть стратегический план, которого вам не расстроить, – пояснил Шелк Потто. – Тривигантцы готовятся ударить по вам всеми силами. Уверен, об этом вы извещены.

Лори кивнул.

– Вчера вечером я слышал, как генералиссима Сийюф в общих чертах описывала задуманное, и размышлял о наших перспективах весь день. Сейчас нам, дабы одержать победу, требуется всего-навсего посидеть сложа руки, пока тривигантцы воплощают ее замыслы в жизнь. Дисциплину она блюдет строго, а в подземелья не спускалась ни разу. Мало этого, Сийюф не слишком заботят жизни собственных бойцов – особенно пехоты, состоящей в основном из мобилизованных рекрутов.

Откинувшись на спинку кресла, Шелк сложил ладони островерхой башенкой.

– Ну а от нас, как я уже говорил, требуется всего-навсего не препятствовать ее действиям. Еще немного, и под землей начнется ужасная затяжная война на истощение, война чужеземцев с солдатами, практически незаметная для большинства горожан. В конечном счете та или иная сторона одержит верх, причем какая – для нас разница невелика, поскольку ослабший победитель не сможет противопоставить вновь собранной орде генералиссимы Мяты ничего серьезного. Так или иначе, хозяевами города останемся мы… а вас обоих, так или иначе, ждет смерть.

Потто глумливо осклабился.

– Пару минут назад, – ровно заговорил Лори, – кто-то сказал, что все мы здесь, за единственным исключением, виронцы. Не ты ли, генералиссима? Не ты ли, командующая силами, которым предстоит довершить разгром виронской армии, как только наши солдаты разобьют тривигантцев?

– Да, – отвечала майтера Мята, – именно я.

– К несчастью, советник, – продолжил Шелк, – у только что обрисованного мною плана имеется по крайней мере три серьезных изъяна, хотя в успехе, буде мы решим прибегнуть к нему, я не сомневаюсь нисколько. Первый из них ты назвал сам: в результате Вирон останется без армии. Второй заключается в том, что все это затянется по крайней мере на полгода, а может, и не на один год. То и другое – срок чересчур, непозволительно долгий, а почему, мы в скором времени объясним. Ну а третий изъян таков: нам крайне, крайне необходимо сохранить за собой некую часть сил Сийюф, и именно эта часть, скорее всего, от нас ускользнет. Речь о воздушном корабле генерала Сабы. Шкиехаан, будь любезен, расскажи советникам то же, что рассказал мне.

Крохотное, осунувшееся лицо летуна помрачнело.

– Нам, жителям Майнфрейма, – кивнув, заговорил он, – то есть Экипажу, нанес визит бог, называемый у вас Тартаром. Случилось это утром того самого дня, когда меня взяли в плен.

– Сразу после того, как он от меня ушел, соображаете? – вставил Чистик.

– Наказы его не терпели отлагательств. Нам надлежало найти человека по имени Чистик, – продолжал Шкиехаан, указав на Чистика взглядом, – и доставить его со сподвижниками в Майнфрейм, дабы они, покинув Круговорот, отправились наружу, к сфере короткого солнца.

Умолкнув, Шкиехаан обвел взглядом стол и повернулся к Шелку.

– Они мне не верят.

– От них требуется только поверить, что тебе верю я, – ответил Шелк, – а я тебе верю. Продолжай.

– Вот этот человек немалой мудрости, кальд Шелк, упомянул о воздушном корабле, огромном судне, летающем без помощи крыльев, загребая воздух деревянными лопастями. Бог рассказал нам и о нем. Нам велено, взяв его, доставить на нем обратно этого человека, ставшего мне другом, и всех, кто захочет сопровождать его.

Глубочайшая убежденность в собственной правоте придала голосу Шкиехаана необычайную силу.

– Иначе задания не исполнить. Никак не исполнить, даже по велению бога. Летать, как мы, не умеет ни Чистик, ни те, кто желает отправиться с ним. Пешими или верхом путь отнимет многие месяцы. Дорога лежит через горы, пустыни и множество быстрых рек.

– Чтобы пробиться мимо тех, кто захочет нам помешать, нужна куча шпанюков с пулевыми ружьями и ракетометами, – прибавил Чистик, – а у нас столько не наберется. – Тут он увидел Синель, вошедшую в зал с подносом. – О, Дойки, что это у тебя? Чаек с печеньем?

Синель кивнула.

– Майтера подумала, вдруг вам захочется чего-нибудь этакого. Сама она с Молом и патерой занята, пришлось нам с Крапивой у плиты постоять.

– Здесь слишком, слишком много едят, – вполголоса запротестовал Шкиехаан, – и пьют тоже слишком много. Взгляните вон на того…

С этими словами он кивнул в сторону Потто.

– Согласен, – откликнулся Шелк, принимая чашку с чаем, – но о гостеприимстве забывать не стоит.

– Короче говоря, вы хотите, чтоб мы помогли вам с захватом летучего корабля, – подытожил Лори. – Не стану оспаривать резонов, в силу которых он вам нужен… хотя мог бы, если б считал, что мы сумеем помочь. Однако как раз в этом я сомневаюсь.

Потто, качнувшись из стороны в сторону, забулькал от смеха.

– А что, я мог бы! Да, мог бы, и еще как! Знаешь, Шелк, сделаю-ка я тебе предложение от имени кузенов и от себя лично, но от тебя потребуется довериться мне.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Примем мы предложение, или нет, это уже прогресс, – возразил ей Шелк. – Давай, по крайней мере, послушаем.

– В течение месяца я захвачу вам воздушный корабль и как можно больше техников, чтоб управлять им. Передам тепленькими, после того как они согласятся помогать вам во всем, что потребуется, – вновь захихикав, уточнил он. – Обещаю, они согласятся. Пара дней у меня – и согласятся как миленькие. Спросите генералиссиму, она подтвердит.

Умолкнув, он повернулся к Синели, подошедшей с подносом к Реморе.

– Дорогая, позволь и мне чаю чашечку? Пить чай я, увы, не могу, но запах его обожаю.

Майтера Мята фыркнула.

– Да-да, дражайшая моя юная генералиссима! Ты полагаешь, будто я насмехаюсь над тобой, а я всего-навсего потворствую единственной оставшейся при мне плотской радости. От всего сердца, от всего сердца благодарю, – добавил он, взглянув на Синель, наполняющую для него чашку. – Пяти долек будет довольно?

Синель в изумлении подняла брови.

– Чего это… я не…

– Советник Потто просто воспользовался тобою, Синель, дабы проиллюстрировать некую мысль. Ну а соображения свои он предпочитает облекать в самую неприглядную форму, мы с генералиссимой тому свидетели. Что ты хотел сказать, советник?

– Что даже самые пустяковые вещи редко достаются задаром, – с улыбкой пояснил Потто. – Что всему есть цена, пусть даже цена пустяковая. Хочешь узнать, что попрошу я за летучий корабль?

Почувствовав, как Гиацинт стиснула его ладонь, Шелк согласно кивнул.

– Понятия не имею, что он задумал, – заговорил Лори, – но прежде всего присовокуплю к его цене одно из собственных требований. Никаких посягательств на нас в течение указанного месяца. Никаких ударов по каким-либо позициям, включая позиции Беркута.

– Разумеется, – ответил Шелк, – если, конечно, мы согласимся. Однако меня куда больше тревожит цена твоего кузена.

– Два человека, – объявил Потто, подняв кверху два пальца. – Один на время, другой навсегда. Догадываешься, кто они таковы?

– Полагаю, да. Возможно, мне следовало сразу же разъяснить, что соглашаться я не намерен. Пусть даже ты предложил бы помощь бесплатно, в качестве жеста доброй воли, ответить согласием я бы не смог.

Чистик открыл было рот, собираясь возразить, но Шелк оборвал его:

– Позволь сказать раз и навсегда – не только для тебя, Чистик, и не только для этих советников, но для всех присутствующих. Тривигант – наш союзник. Действительно, без трений между нами не обошлось, однако, осмелюсь заметить, без трений не обходится ни один союз. Даже столь невеликий, обыденный, как союз мужа с женой.

Гиацинт легонько коснулась губами его щеки.

– Да, я не просил рани о помощи, но присланную ею помощь принял с распростертыми объятиями. Принял и совершенно не намерен ссориться с нею и ее народом из-за мелких разногласий. Майтера Мрамор нередко рассказывает мне об уроках, извлеченных из наблюдений за детскими играми, а сам я во время одной из таких игр получил величайший урок всей моей жизни, и теперь также хочу предложить всем вам игру. Давайте на пару минут сделаем вид, будто я – генералиссима Сийюф. Все ли готовы ради игры принять сие допущение?

Сделав паузу, Шелк обвел взглядом лица собравшихся.

– Прекрасно. Итак, я – Сийюф. Я понимаю, что, несмотря на мой долгий и быстрый марш к вам на выручку, несмотря на приведенную мною помощь, некоторые из вас таят на меня обиды. Позвольте же мне их выслушать. Уверяю, среди них не окажется ни одной, которой мне не развеять.

– Надеюсь, ты не так глубоко вошел в роль, чтоб пристрелить меня, – проворчал Лори.

Шелк, улыбнувшись, покачал головой.

– Ну что ж, генералиссима Сийюф, будь по-твоему. Да, ты права, претензии у меня к тебе есть. Как у секретаря Аюнтамьенто, главы законной власти нашего города. Ты и твои войска вмешиваются в наши внутренние дела, а это есть акт вооруженной агрессии.

Шелк с тяжким вздохом бросил взгляд в сторону Синели, наливавшей чай для майтеры Мяты.

– Законностью ваша власть, советник, даже не пахнет, поскольку в основе ее лежит преднамеренное убийство законного кальда. Организовал ли убийство кто-то один из вас, или вы действовали сообща, сказать не могу. Допустим условно, что сделал это советник Лемур, действуя единолично. Однако же вы…

Грубоватое, морщинистое лицо Лори помрачнело.

– Вдаваться в эти вопросы я не намерен, – возразил он.

– Но ведь эту тему ты, советник, поднял сам, назвавшись главой законной власти. А я как раз собирался… собиралась напомнить, что вы пусть и занялись поисками приемного сына, объявленного кальдом Чесучой преемником, однако же, вопреки требованиям вашей Хартии, не устроили выборов новых советников. Мой союзник, кальд Шелк, правит городом согласно желанию горожан, и посему его притязания гораздо основательней ваших, а помощь дружественной державы – вовсе не акт агрессии и не может быть таковым. Не хочешь ли ты сказать, что тривигантцы атаковали ваш город? В честь нашего прибытия город устроил парад.

Вновь сделав паузу, Шелк подождал ответа, однако ответа не последовало.

– Полагаю, – продолжил он, – вы уже слышали, что последняя воля вашего прежнего кальда мне известна. Экземпляр завещания отыскался в вашем Хузгадо. Позвольте также заметить, что, на мой взгляд, приемного сына, которого вы с величайшим усердием разыскивали, не существует. Сын этот попросту выдуман кальдом Чесучой, дабы отвлечь ваше внимание от другого, внебрачного ребенка, дочери, возможно, родившейся, а может, и не рожденной до его гибели. Если рождение дочери застало его в живых, упоминанием приемного сына он, несомненно, рассчитывал лишний раз сбить вас со следа. Постой, Синель, не уходи, – попросил Шелк, отхлебнув чаю.

Потто вскочил на ноги.

– Ты?!

Карие глаза Синели полыхнули огнем.

– Так это ты, советник, убил моего отца? Родного отца, настоящего? Не знаю, конечно, но, сдается мне, на самом деле это не советник Лемур… сдается мне, это ты!

Оозик, вскинув пулевое ружье, велел Потто сесть.

– Если это действительно сделал ты и сие удастся доказать, тебе придется предстать перед судом, – продолжал Шелк, – но пока улик против тебя у нас нет.

– Ты сейчас кто, Сийюф или Шелк? – сварливо осведомился Потто.

– В данный момент – Шелк. Игру я вскоре возобновлю. Твое Высокомудрие, не выскажешься ли ты? Прошу, окажи любезность.

На плече Шелка беспокойно захлопал крыльями Орев.

– Если угодно, патера кальд, – заговорил Кетцаль, не сводя с Потто странно поблескивающих глаз. – Чесучу из нас знали немногие. Патера Ремора, Лори… а ты, генералиссимо?

Оозик покачал головой.

– Двадцать лет назад я ходил в капитанах. Видеть его несколько раз видел, но вряд ли он хотя бы знал мое имя.

– Но мое-то знал, э? – откашлявшись, подал голос Ремора. – Я ведь в те… э-э… благодатные дни уже был коадъютором… и матушка… э-э… матушка еще оставалась жива, а, генералиссима? Что само по себе… мм… словом, грех жаловаться, а? Не говоря уж о прочих… э-э… благоприятных обстоятельствах.

– Жалко, я о нем почти ничего не знала, – пробормотала Синель, прекратив разливать чай.

– Признаться, я его… мм… не любил, – сообщил ей Ремора. – Нет-нет, никакой вражды… просто, пойми… случается порой всякое, а? Однако в сих… э-э… заблуждениях… да, заблуждениях я был практически одинок, э? Неправ, что ныне и признаю. Громогласен, шумлив, энергичен… и я… мм… втайне постоянно готовился к оскорблению… ждал случая, э? Однако город он… э-э… неизменно ставил превыше всего. Неизменно, а я не… э-э… не ценил сего по достоинству.

– Он отнюдь не был приятен тогдашнему моему коадъютору, патера кальд, – объяснил Кетцаль, – но в немалой мере льстил мне. Льстил, доверяя. Известно ли вам, что он ни дня не состоял в браке?

Шелк с Синелью кивнули.

– Священнослужители принимают обет целомудрия. Но целомудрие сверх меры сурово для многих даже с поддержкой братьев во клире. Однажды он по секрету, как друг другу, признался мне, что взял в любовницы домоправительницу.

– Но не… э-э… не под Печатью, а?

Безволосая голова Кетцаля качнулась на длинной шее.

– Об исповеди я, хоть и исповедовал его раз-другой, говорить не хочу и не стану. Случилось это за ужином, присутствовали на коем лишь он да я. Будь он жив, я не стал бы говорить всего этого, однако, умерший, сам он засвидетельствовать чего-либо не способен. Далее он представил мне эту женщину и попросил позаботиться о ней в случае его смерти.

– Если она была моей матерью, ты этого не сделал, – заметила Синель.

– Не сделал. Не сумел ее разыскать. По-своему миловидная, она, однако ж, была лишь невежественной прислугой. Простушкой из низших слоев. Меня явно не любила и, кажется, изрядно боялась. Поскольку, еженедельно греша прелюбодеянием, полагала сей грех неискупимым.

– Но ты начал искать ее, едва услышал о гибели кальда Чесучи? – спросил Шелк.

– Именно, патера кальд. Хотя не так усердно, как следовало, поскольку она-то осталась жива, однако я ее не нашел.

– Да, теперь и я ее припоминаю, – подал голос Лори. – Жена садовника. Заведовала кухней и стиркой. Мужеподобная этакая.

Кетцаль холодно кивнул.

– Того самого типа, что приводил его в восхищение, а он оказался из тех, какие нравились ей.

– А этот олух, садовник, – начал Чистик, – он что ж…

– Брак по уговору, оформленный моим протонотарием за пять минут. Об одинокой женщине во дворце Чесучи наверняка пошли бы толки, а его садовник, добрый человек, усердный труженик, был горд считаться человеком семейным, завоевавшим сердце женщины недюжинной красоты. Полагаю, она оседлала его немедля. Мне думалось, что после смерти Чесучи оба начнут искать новый найм, и решил приготовить для них места в наших службах, но просчитался. Просчитался и только теперь, благодаря патере кальду, узнал, что они сделались нищими, а в то время счел умершими. Рассудил, что им, знавшим нечто о гибели Чесучи, навеки заткнули рты.

– Вообще-то мы жерухой торговали, – уточнила Синель, – но если кто просто денег подкинет, тоже, ясное дело, не отказывались. Ну и я обычно то попрошайничала, то на побегушках по мелочи, а со временем… – Осекшись, она сглотнула. – Со временем узнала, что за кой-какие штучки мужчины полкарточки готовы выложить. Полкарточки, а? Для нас – целое богатство. Неделю есть досыта можно.

С этим она вызывающе оглядела слушателей.

– Как говорится, кровь свое слово скажет, – с улыбкой заметил Лори.

– Кровь уже ничего не скажет, – объявил Шелк. – Кровь мертв… а убил его я. Но будь Кровь ныне жив, он мог бы рассказать, как прибыльно для начала угощать ржавью девушек из заведения Орхидеи, а после продавать ее им, дабы они постоянно нуждались в деньгах и посему оставались там, пока они с Орхидеей не выгонят. Ну а позволение возить в город ржавь и прочие подобные зелья он получил от Аюнтамьенто, в обмен на услуги, скажем так, криминального толка.

– Я ее тоже, бывает, нюхаю, – призналась Гиацинт, – и все говорю себе: если Синь завязать смогла, значит, и я смогу. Надеюсь, так оно и выйдет… только очень уж это трудно. Если кто скажет: легко, мол, – не верь.

Кетцаль одарил Лори безгубой улыбкой.

– Кровь говорит сама за себя, сын мой.

– Бер-регись! – посоветовал Орев неизвестно кому.

– А не знаешь ли ты, кальд, отчего они не стали искать нового места? – спросила майтера Мята.

– Не знаю, но, думаю, вполне могу догадаться. Мать Синели только что родила, а если нет, то носила дитя кальда – и, кроме того, собственное дитя. И, вне всяких сомнений, догадывалась, а может, знала, что кальд злодейски убит. Тем временем Аюнтамьенто повсюду разыскивал приемного сына, упомянутого в завещании кальда, и, на мой взгляд, она наверняка, подобно многим и многим, подозревала, что его, отыскав, убьют. Ну а чтоб догадаться, какая судьба ждет еще одного ребенка кальда, дочь, если о ее существовании станет известно, не требуется ни образования, ни даже особого богатства воображения.

Переводя дух, Шелк почувствовал, как рана в груди отозвалась легкой болью.

– Пожалуй, мы слишком далеко отклонились от темы, но, раз уж так, давайте завершим начатое. Наследство кальд Чесуча оставил существенное. Сейчас им, на правах опекуна его дочери, распоряжаюсь я и передам все Синели, как только ей исполнится двадцать, в день ее законного совершеннолетия.

– Хор-рошая девочка! – заверил собравшихся Орев.

– Боюсь, для этого требуется решение суда, – заметил Лори.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Наше правительство отчаянно нуждается в средствах, советник. Вдобавок к обычным расходам города нам нужно вести войну, а еще мы, перед тем как распустить по домам бойцов генералиссимы Мяты, выдали каждому по две карточки.

– Щедро же ты распоряжаешься деньгами налогоплательщиков, – хмыкнул Лори.

– Дабы осуществить это, мы взяли в свои руки фиск. Ответственность за неактивные счета и счета, открытые по доверенности в пользу других лиц, наподобие счетов кальда Чесучи, берет на себя город. Счета членов Аюнтамьенто, как тебе известно, арестованы. Если угодно, можем обсудить этот вопрос немедля.

– Нам нужно продолжить разговор о воздушном корабле, – напомнил Шкиехаан. – Дело безотлагательное. Вот этот Потто сказал, что захватит его, но через один месяц. У нас же есть максимум несколько дней. Не более.

– Почему? – спросила его Гиацинт из-за плеча Шелка.

– Да пускай уж сначала насчет денег вопрос разжуют до конца, – возразил Шкиехаану Чистик, – чтоб больше о них не вспоминали.

– Человек… мудр-р-р! – восхитился Орев.

Шелк постучал по столу.

– Ну так что у нас дальше? Воздушный корабль или ваши счета? Лично я предпочел бы разобраться с претензиями генералиссимо Оозика, генералиссимы Мяты и полковника Бизона к Сийюф. Опыт показывает, что вначале лучше всего сбыть с рук дела мелкие, иначе они, как верно заметил Чистик, туманят всем головы.

– О том, что ты ограбил нас, нам известно, – ответил ему Лори, – однако мы понимаем: протесты против ограбления бесполезны.

– То есть вам все-таки хочется достичь примирения, – объявила майтера Мята.

– Навряд ли. Однако мы готовы предложить вам новые условия капитуляции, гораздо либеральнее тех, предлагавшихся на вилле Крови, призванных послужить попросту отправной точкой для переговоров.

– В то время ты говорил, что они не обсуждаются, – напомнил Шелк.

– А как же. Так говорится всегда. Итак, выслушать предложение Потто ты был готов, а соизволишь ли выслушать также наше, общее?

– Разумеется.

– Тогда для начала позволь объяснить, отчего тебе следует принять его. Ты заявляешь, что у тебя есть стратегический план, гарантирующий победу, однако если и последуешь ему, то крайне неохотно. Ты ошибаешься, а мы – нет. У нас есть собственный план. План, гарантирующий твое поражение максимум через год.

– Ничего подобного у вас нет, – вмешался Оозик, – иначе вы уже дали бы этому плану ход.

Шелк согласно кивнул.

– И помогли нам с ним вы сами, – с улыбкой продолжил Лори, – за что мы вам соответствующим образом благодарны.

– Мы тоже раздаем пулевые ружья! – осклабившись, пояснил Потто.

– Вот именно, – подтвердил Лори, – а также другое оружие – по большей части иглострелы. С полдюжины оружейных складов до сих пор в наших руках, но их местонахождение я, уж извините, сохраню в секрете.

– Раздаете, стало быть? А кому? – полюбопытствовал Бизон.

– Минутку. Вначале необходима некоторая подготовка. Недавно ты, полковник, побывал в подземельях сам, но сознаешь ли, насколько они обширны? Уверяю, ты даже тысячной их доли не видел.

– Слыхал я, что кальд спустился под землю через святилище у берега озера, а генералиссима Мята, попав в подземелья из дома на севере города, дошла ими до Палатина. Если все, что видели оба, соединено меж собой, выходит, подземелья довольно велики.

– Согласно рассказам Паука, куда больше, – сообщила ему майтера Мята.

– Кстати, Паука я хочу получить назад, – вмешался Потто. – Кроме того, мне нужен летун. Я предлагал вам за них воздушный корабль, но от него вы отказались. Назовите свою цену.

Шелк тяжко вздохнул.

– Как я уже говорил, тривиальные вопросы склонны затмевать суть дискуссий. Этот вопрос как раз из таких, а посему давайте избавимся от него поскорее. Паук – наш пленник. Мы готовы обменять его на пленника равной ценности во время сего перемирия либо другого, будущего. Есть ли вам что… вернее, кого предложить? Кто он?

Потто покачал головой.

– Но вскоре будет, – пообещал он. – Верните Паука, и, как только я разживусь кем-нибудь подходящим, получите вдвое больше.

– Нет! – в гневе отрезала майтера Мята, пристукнув по столу кулачком.

– Врозь, крыса вица, врозь, низ лис! – урезонил ее катахрест Гиацинт, подняв над краем стола мохнатую голову.

– Разумеется, нет, – подтвердил Шелк, – но я мог бы предложить вполне приемлемую альтернативу.

– Так предлагай. Послушаем.

– Минутку. Еще тебе нужен Шкиехаан.

– На время, только на время, – захихикал Потто. – На две недели, не больше! За каждый день задержки пени готов выплачивать! Как за библиотечную книгу! Что скажешь? Денег у меня до сих пор куча: тебе даже трети украсть не удалось!

– Про тебя я от майтеры много чего слыхал, и Шкиехаана тебе никто не отдаст, – объявил Чистик.

– Слово Чистика весит не меньше моего, – подтвердил Шелк. – Его слово – наше общее слово. Шкиехаан – свободная личность…

– Свободный человек, – поправил его Лори.

– Именно. Именно свободный человек, и я им не распоряжаюсь. Здесь, во дворце, он – мой гость, не более, но и, должен отметить, не менее. Считаете, что он в заключении, спросите его самого.

Ремора откинул со лба жидкую черную челку.

– «Священны пред Пасом жизнь и достояние странника, коего ты приютил»!

– И, мало этого, он бы изрядно тебя разочаровал. Так как уже был бит и допрошен генералиссимой Сийюф, надеявшейся узнать, как действуют двигательные блоки летунов. По той же причине советник Лемур убил Илара, еще одного летуна, которого мне довелось исповедовать перед смертью. Но, поскольку Лемур сам вскоре погиб, ты вполне можешь об этом не знать… или все-таки знаешь?

Лори пожал плечами.

– Конечно, о поимке летуна мы узнали сразу. К несчастью, все, что Лемур сумел от него узнать, погибло вместе с Лемуром.

– Лемур не узнал от Илара ничего, и именно поэтому убил его. Сегодня я побеседовал об этих двигательных блоках со Шкиехааном. Да, он без утайки признал, что принцип их действия весьма важен и, очевидно, принес бы нашему или любому другому городу немало выгод, но ему этот принцип, как и покойному Илару, неизвестен. Ученые, изготавливающие двигательные блоки, не покидают Майнфрейма, а значит, в плен их не захватить. Летунов, ими пользующихся, держат в неведении относительно их устройства, что сами они понимают и вполне одобряют. Элементарнейшая предосторожность… и, полагаю, тебе с коллегами-советниками следовало ее предвидеть. Скажу более: о ней первым делом подумал бы всякий, кто не ослеплен жаждой власти. Хочешь узнать, как действуют эти устройства – что ж, раздобудь одно из захваченных тривигантцами и разбери по частям, но лично я там вряд ли хотя бы, как говорится, отличу лист от корня…

– Естественно, вряд ли, – захихикал Потто, – у тебя-то небось двигательного блока нет! Называй цену за Паука. Сотня карточек, а? Говори, не томи. И цену на двигательный блок, если он вдруг у вас есть, назови тоже.

– Увы, у нас его нет. Советник Лори, советник Лемур утверждал, что он вовсе не хем, а био. Ты тоже?

– Безусловно.

– Несмотря на мраморную подставку для книг, сломанную в гостиной у Крови?

– Это тело не мое. Не природное. Сам я сейчас на нашей лодке, куда вам в жизни не дотянуться. Ну, а тело, стоящее перед тобой, – с этими словами Лори коснулся груди под черным бархатом рубашки, – если угодно, хем. Не возражаю, простоты ради можешь называть его так. Управляю я им, не поднимаясь с постели, а оно движется и разговаривает в точности как я, когда был помоложе.

– По-моему, я все это уже объясняла, – напомнила Шелку майтера Мята.

– Так и есть, майтера, за что я весьма тебе благодарен. И за что тебя должен от всего сердца благодарить Паук.

– Кабы это на волю помогло выйти, – буркнул Паук.

– А что ж, вполне, вполне может помочь. Судя по донесениям генералиссимы Мяты, прежде главной твоей заботой была контрразведка. Однако я не настолько наивен, чтоб полагать вашу организацию – вернее, ее остатки – непригодными для других целей… тем более что советник Потто, планируя захват воздушного корабля генерала Сабы, потребовал твоего возвращения.

– Он мне в любом случае нужен, – уточнил Потто. – Слишком уж ценный кадр.

– Вижу, вижу. Главным образом для того, чтоб расстраивать планы шпионов?

– Главным образом да, – подтвердил Лори.

– Паук, генералиссима Мята отзывается о тебе как человеке достойном, по-своему патриотичном. Скажи, если я, согласно твоим желаниям, отпущу тебя к советнику Потто, готов ли ты торжественно пообещать, что в отношении наших сил ограничишься одной только контрразведкой? Под «нашими силами» здесь следует понимать всех, возглавляемых генералиссимо Оозиком и Чистиком… не только стражу, но и добровольцев генералиссимы Мяты, включая тех, кем от ее имени командует полковник Бизон.

Паук облизнул губы.

– Ага, готов, если советник Потто не запретит.

Потто вскинул ладонь.

– Постой-ка. Кажется, я слышу нечто забавное. Неужто твой друг, Чистик, успел обзавестись собственной ордой?

Чистик осклабился.

– Лучшие воры города, те самые, что пойдут со мной и Шкиехааном. Ты там когда, через месяц воздушный корабль обещал добыть? Я так думаю, мы с этой деляной управимся куда быстрей.

Шкиехаан поднялся на ноги.

– Должны! Должны управиться! Если Груз не покинет Круговорота, Пас выгонит отсюда всех, как охотник выгоняет из пещеры медведя. Будет насылать голод и прочие бедствия и на Экипаж, и на Груз, пока мы не тронемся в путь.

Голубые глаза Лори блеснули, заискрились, будто пара ледышек.

– Кровавые дожди… я слышал, в Хресмологическом Писании говорится о чем-то подобном.

Ремора уныло кивнул.

– Э-э… и о гораздо худшем, советник. К примеру, мор, э? Мор, а также… мм… глад.

– Да слушайте же! – От волнения тенорок Шкиехаана надломился, дал слабину. – Если хоть одна, хотя бы одна посадочная шлюпка уйдет, Пас подождет следующих. Потерпит. Но если не уйдет ни одной, погонит отсюда всех. Теперь понимаете? Шлюпку мы, Экипаж, держим наготове, однако лишиться достаточной доли Экипажа сейчас, на ранней стадии Замысла, не можем. Поэтому Тартар подготовил для нас Чистика. Они нужны нам немедля!

– То есть я со своей шайкой, – растолковал Чистик.

– И я, – добавила Синель. – Надеюсь, ты, патера, не против, что я послушать осталась? Но когда Чистик уйдет, я с ним тоже уйду.

– С моими благословениями! – пробулькал Потто. – О да! Самыми чистосердечными! Избавиться от обвинительницы, причем противник останется без воздушного корабля… это же просто праздник!

Отсмеявшись, он повернулся к Шелку.

– А сможет ли Паук действовать любым выбранным нами образом против твоих драгоценных союзников? Насколько я понял, да. Ты ведь не рассчитывал, что я упущу этот пустячок?

– Нет, – сдержанно, без улыбки ответил Шелк. – Но если б и упустил, я разъяснил бы ему это сам. Возможно, тебе сие неизвестно, однако майтера Мята покинула подземелья еще с двумя пленными. Один из них, заключенный по имени Сохатый, был злодейски убит. Застрелен вчера утром, в Великом Мантейоне.

– Загадка! – От радости Потто по-детски захлопал в пухлые ладоши. – Обожаю загадки!

– А я – нет. Напротив, стараюсь распутывать их по мере возможности, и постарался разгадать эту. Первым делом мне пришло в голову, что человек этот, Сохатый, убит кем-то из старых врагов, вероятнее всего, явившимся накануне вечером на жертвоприношение и узнавшим его. Тогда я попросил Чистика выяснить, кто может быть этим врагом, а также поручил расследовать дело одному из офицеров генерала Ската.

Сделав паузу, Шелк перевел взгляд с Потто на Паука.

– Чем усерднее они искали, тем менее вероятной представлялась моя догадка. Вопреки моим предположениям, Сохатый оказался не вором, а объездчиком лошадей, в припадке ярости убившим нанимателя… и, вероятно, снискавшим сочувствие части горожан, поскольку его не казнили. Тех, кто мог бы желать ему смерти, по словам Чистика, не вспомнил никто из опрошенных.

– А о Зубре вы не подумали, кальд? – спросила майтера Мята.

– Подумали, разумеется, но вскоре сбросили его со счетов. Сохатый оказался весьма полезен вам в подземельях, где Зубр имел все возможности покончить с ним, совершенно ничем не рискуя. Если так, зачем выжидать? Зачем подставляться под выстрел временно исполняющего должность капрала Грифеля, едва не застрелившего убийцу? Кроме того, мне удалось получить краткое описание убийцы, и если оно хотя бы в общих чертах верно, он вовсе не грязен и ходит отнюдь не в лохмотьях. Каким образом я его раздобыл, расскажу позже.

– Источники бережет, майтера, – пояснил Паук, – как оно и положено.

– Большинство друзей и родных Сохатого считали, что его давно нет в живых, – продолжал Шелк, – однако же кто-то, вооружась иглострелом, целенаправленно забрался на клирос Великого Мантейона, чтоб пристрелить его. Чего ради? Стоило так и сяк повертеть этот вопрос в голове час-другой, меня осенило: ведь этот кто-то вполне мог ошибиться, спутав Сохатого с совершенно другим человеком – с тем, кого намеревался застрелить в действительности. С кем? После того как Синель довольно подробно описала мне, кто из присутствующих во что был одет, единственными возможными кандидатами остались Чистик и Паук.

Орев, смерив Паука пристальным взглядом, присвистнул.

– Во-первых, там присутствовало немало сибилл. Все в облачениях, посему их исключаем сразу. Вместе с патерой Наковальней и телом патеры Тушкана: оба носили черные ризы, как у меня. Перепутать мужчину с Синелью невозможно никак… и так далее, и так далее. Если убийца ошибся, намеченной жертвой, очевидно, мог оказаться только Паук либо Чистик.

– Сдается мне, стрелял он не в меня, – заметил Чистик.

– Согласен, – подтвердил Шелк. – Ты находился у алтаря, а следовательно, несколько ближе к убийце и, мало этого, в относительно неплохо освещенном месте. Паук с Сохатым располагались в приделе позади святилища, а придел и заметно дальше, и освещен далеко не так ярко. Рискну предположить, убийце описали Паука на словах и сообщили, что его стерегут солдаты.

Сдвинув брови, он вновь повернулся к Пауку.

– Во время выстрела вы с Сохатым не спали?

Паук кивнул.

– Стояли во весь рост?

Паук отрицательно покачал головой.

– Сидели мы. На полу. Тот солдат без дела подниматься не позволял.

– Ну вот и все, – пожав плечами, подытожил Шелк. – По крайней мере, теперь все вы знаете столько же, сколько и я. Оба сидят, что скрадывает разницу в росте и телосложении. Обоих караулит Грифель. Судя по тому, что мне сообщили, ни тому ни другому, в отличие от генералиссимы Мяты с патерой Реморой, не предоставили возможности вымыться и переодеться. В полумраке придела убийца вполне мог не разглядеть тебя вообще или попросту счесть, что Сохатый лучше подходит под полученное описание. Тут возникает следующий вопрос: кому нужна смерть Паука? Вероятнее всего, Аюнтамьенто либо тривигантцам. Первым – оттого, что он слишком многое знает об их шпионских и контрразведывательных операциях, а также о подземельях под городом, и может передать эти сведения генералиссимо Оозику, генералиссиме Мяте либо мне.

– Знал бы, что он у вас, так и распорядился бы, – захихикал Потто, – только не в курсе был.

– Вот-вот, – кивнул Шелк. – К тому же ты, на мой взгляд, без труда подыскал бы убийцу, знающего Паука в лицо. Ну а тривигантцы – наши союзники, однако враги Паука, а он, говорят, знает многое об их шпионах в Вироне.

– Однако безоговорочно принимать твои предположения за истину нельзя, – заметила майтера Мята, едва он умолк.

– Действительно, нельзя, но я полагаю, такое вполне возможно. Мы похитили пленника генералиссимы Сийюф. Так ли абсурдно предположение, что в отместку она попытается убить нашего? Ну а поскольку дело вполне могло обернуться именно так, ограничивать Паука в действиях против Сийюф и ее орды в высшей степени несправедливо.

– Раз уж они открыли на меня охоту, не сидеть же мне сложа руки, – проворчал Паук.

– Совершенно верно.

– Совсем запуталась, – призналась Гиацинт, коснувшись плеча Шелка. – Мы за них или против?

Во взгляде майтеры Мяты мелькнуло нечто новое.

– Такое чувство, будто все это едва ли не древняя история, но до начала нынешних перемен… до ухода из жизни несчастной майтеры Розы… я понимала и тебя, и себя саму. Однако за последние десять дней или около ты превратился в кого-то совсем другого, совершенно мне непонятного, и сама я – тоже. Теперь ты женат, а я, свидетельница вашего бракосочетания, тоже подумываю о замужестве…

Перемена в ее лице подсказывала: очевидно, рука Бизона отыскала ее ладонь.

– По-моему, – добавила она после недолгой паузы, – ты утратил веру в богов… если не целиком, то почти. Что же с нами случилось?

Потто расхохотался в голос.

– Обстоятельства изменились, майтера, – негромко пробормотал Кетцаль, сидевший в дальнем конце стола, между Оозиком и Лори. – Всего-навсего обстоятельства. Конечно, в каждом человеке, будь то мужчина или женщина, есть основа, ядро, остающееся неизменным, как бы ни преображалась, в какие бы картины ни складывалась мозаика внешней жизни, однако оно куда меньше, чем мы думаем.

Шелк согласно кивнул.

– Если… э-э… позволите, – заговорил Ремора, откинув со лба непослушную прядь жидких черных волос. – Мы с генералиссимой, как товарищи… мм… по несчастью… Дух! Да, дух. Неизменная основа, как замечательно, метко Его Высокомудрие… э-э… Дух, неподвластный самой смерти. Цветет, разрастается подобно одуванчику, как его ни топчи. Я в сем… э-э… убедился на опыте, а? И вы, поразмыслив, непременно со мной… мм… согласитесь.

Умолкнув, он опустил взгляд, задумчиво уставился на собственные длинные, костлявые пальцы.

– Не покончил с Пауком, а? Там, в подземельях? Не сумел бы, э? Но теперь сожалею… едва ли не сожалею, что не попробовал. И что же, а? Более не коадъютор. Собственный мантейон, э? Спустя столько лет. Только сегодня туда переехал…

Вновь сделав паузу, он обратился к Шелку:

– Кстати, мне… э-э… еще нужно поговорить о нем с тобой, а, кальд? О Солнечной… приход, расход и так далее. Когда мы… мм… прервемся.

– С радостью, патера, – не без труда ответил Шелк.

– Отставлен… э-э… от власти. Как принято выражаться. Меньше снаружи, однако расту внутри… согласно всем… мм… ощущениям.

С этими словами Ремора продемонстрировал Шелку наперсный гаммадион из простого железа.

– Итак, – дабы отвлечь собравшихся от смущения Шелка, а заодно и собственного, заговорила майтера Мята, – ты говоришь, что всему сотворенному Сийюф с момента прихода ее орды можно найти оправдание, что она наш союзник, однако отпускаешь Паука на свободу? С позволением вредить ей и остальным тривигантцам, как возжелается советнику Потто?

Потто затрясся от смеха.

– Стань ею снова, Шелк! Стань ею снова и застрелись!

Шелк покачал головой.

– Сейчас меня просят оправдать не Сийюф, а себя самого. Наверное, ты права, генералиссима, я изменился, но, на мой взгляд, не столь сильно, как тебе представляется. Прежнюю свою веру я усвоил, словно урок – от наставников в схоле, читая, беседуя с матерью, следуя ее примеру. Очевидно, теперь на смену прежней вере приходит новая, основанная на опыте… на жизненных переменах, как говорит Его Высокопреосвященство. По-моему, прежде чем возводить новое здание, старое нужно снести, иначе оно будет мешать строительству на каждом шагу.

Гиацинт крепко стиснула поданную им руку.

– Мы поженились, а вот моя матушка, полагаю, замужем никогда не была. Я о сем не рассказывал?

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Значит, наверняка рассказывал майтере Мрамор. Кажется, я знаю, как… как изменился в результате случившегося со мной в подземельях… или как минимум под землей… впрочем, ты меня, разумеется, не понимаешь…

– Еще как понимаю! Еще как, и тебе, кальд, вовсе незачем об этом распространяться – тем более что спрашивала я совсем о другом.

Шелк в свой черед покачал головой.

– Нет, нет, ошибаешься. Не понимаешь. Советник Потто, хочешь еще загадку? Посмотрим, сумеешь ли ты ее разгадать. Предупреждаю: однажды я насчет этого сегодня уже солгал и, если потребуется, солгу снова.

– Но ты же не лжешь никогда, патера, – возразила майтера Мята.

Шелк вновь покачал головой.

– По необходимости лжем мы все. К примеру, когда нас расспрашивают о чем-то услышанном на исповеди, мы отвечаем: не знаю. Вот и о сем я вынужден лгать – по крайней мере, до тех пор, пока все это не утратит значение, поскольку, стоит мне раскрыть правду, все вокруг примут ее за ложь.

– Только не я, патера.

Вздрогнув от неожиданности, Шелк обернулся к майтере Мрамор.

– Синель понесла вам чай и печенье – то самое, напеченное вместе с Крапивой, и до сих пор не вернулась. Бивень тоже куда-то пропал. Вот мне и подумалось: не стряслось ли чего дурного?

– Дурного, Моли, стряслось немало, – со вздохом ответил Шелк, – но кое-что мы стараемся исправить. Помнишь, что я рассказывал о ниспосланном мне просветлении? Как увидел патеру Щуку, год за годом усердно молившегося о помощи, о спасении вверенного ему мантейона?

Майтера Мрамор кивнула.

– Молившегося, пока Иносущий, заговорив в его сердце, не ответил, что его мольбы услышаны. Как же я, окрыленный, исполненный надежд, ждал возможности узреть посланную ему помощь!..

– Помню, патера, – кивнув, подтвердила майтера Мрамор.

– И вот помощь пришла, а оказался ею не кто иной, как я сам. Всего-навсего я… смейся, советник, смейся.

Повиноваться Потто и не подумал.

– Тогда-то я, пусть всего лишь на миг, и увидел себя самого глазами патеры Щуки. Весьма уничижительный опыт… но, к счастью, и весьма благотворный. Память о нем придает мне храбрости всякий раз, как дело доходит до столкновений с советниками и генералиссимами, чье общество мне чуждо, а о разногласиях с ними страшно даже помыслить…

– Им ты, патера, внушаешь те же чувства, – кивнув, заверила Шелка майтера Мрамор.

– Сомневаюсь, – покачав головой, возразил Шелк и повернулся к Лори. – Мы приготовились предложить вам, советник, весьма неплохие… можно сказать, исключительные условия. Паук обещал, будучи выпущен на свободу, ограничиться в отношении наших сил одной только контрразведкой. Присяги на Писании и прочих подобных церемоний мы не потребуем: человек либо верен слову, либо нет, а генералиссима Мята утверждает, что его слово вполне надежно. Взамен нам нужен всего-навсего ты – подчеркиваю, ты, советник Лори, сидящий в эту минуту передо мной. Немедля по завершении переговоров можешь – и, полагаю, не преминешь – подключить сознание к другому подобному телу, условий договора это не нарушит. Согласен ли ты на такой обмен?

– Нет, – ответил Лори. – Второго тела у меня под рукой нет.

– Забирай мое! – воскликнул Потто.

– Вынужден отказаться, советник. С обменом придется подождать, пока у тебя не окажется пленника равной ценности, а до тех пор Паук останется с нами. Советник Лори, быть может, ты передумаешь?

Лори отрицательно покачал головой… и во все глаза уставился на сидящего от него справа Ремору.

– Бедняга… случается с ним иногда, – пробормотал Кетцаль. – Припадки… По-моему, на прошлой неделе патера кальд видел один из них сам.

– Да, незадолго до того, как встретился с невестой у Горностая.

Одолеваемый желанием обнять Гиацинт, Шелк едва сумел оторвать от нее взгляд.

– Идут, Шелк, – монотонно объявил Ремора. – Полковник и сотня кавалерии.

Орев пронзительно, резко присвистнул.

– Благодарю тебя. Чистик, боюсь, это значит, что время у нас на исходе. Бери Шкиехаана, и уходите – немедля, боковой дверью. Твои сподвижники собираются в «Петухе»? Предупреди их, что тривигантцы могут выслать за ними патрули. И Синель пусть лучше идет с тобой, иначе как бы ее не схватили, чтоб до тебя добраться.

Лори поднялся на ноги.

– Пожалуй, нам тоже пора.

– Только не с нами, – отрезал Чистик. – Хотите уйти – валите с парадного. Слышь, Сверху, пошли! Пошли, Дойки!

Потто забулькал от смеха.

– Похоже, не разделяет он любовь Шелка к твоей особе, кузен Лори, – заметил он, поднимаясь из-за стола.

Шелк взмахом руки велел обоим сесть по местам.

– Вы пришли сюда под флагом перемирия. Уверен, они отнесутся к сему с уважением.

– Мы тоже шли к ним под белым флагом, – напомнила майтера Мята.

Этой темы Шелк развивать не стал.

– Вас с полковником Бизоном возмущает желание генералиссимы Сийюф конфисковать оружие, розданное вашим бойцам. Будь она здесь, вполне могла бы ответить, что действует в интересах нашей власти, противостоящей Аюнтамьенто и установленной тобою по приказанию самой Эхидны. Вероятно, она, как и генерал Саба с Синелью в тот вечер фельксицы, считает, что наши бойцы, освободившись от уз дисциплины, обратят оружие против нее. Помни об этом, когда мы начнем разговор с тривигантцами. А ты, генералиссимо, – продолжал он, обратившись к Оозику, – уязвлен, поскольку генералиссима Сийюф начала, минуя вас со Скатом, отдавать приказания командирам бригад?

Оозик, вмиг помрачнев, кивнул.

– Учитывай следующее: попытавшись изъять оружие добровольцев, она сделала то самое, чем пришлось бы заняться тебе, если б тебя не сдерживал мой приказ, и вдобавок наглядно продемонстрировала, что испытывать твою верность полагает бессмысленным.

– Я… э-э… мм? – промычал Ремора, в изумлении глядя на опустевшее кресло Кетцаля.

– Его Высокомудрие нас покинул, – объяснил Шелк. – Полагаю, ушел вместе с Чистиком… а ты, видимо, просто задремал на минуту. Советник Лори, советник Потто, вы, насколько я понял, пришли требовать моей капитуляции на новых условиях? Давайте не будем сейчас на них останавливаться. Будьте любезны, объясните вкратце, отчего вы уверены, что нас с союзниками ждет поражение.

– Как пожелаешь. Вкратце так вкратце, – кивнув, заговорил Лори. – Сийюф рассылает за город, на поиски провианта, отряды фуражиров. Ее фуражиры забирают все, что ни найдется у наших крестьян, расплачиваясь долговыми расписками. В их долговые расписки наши люди не верят и правильно делают, так как они почти наверняка ничего не стоят. Крестьяне начали прятать съестные припасы и сколачивать банды, дабы противостоять…

– А разрешение на это ей дал ты, кальд, во время парада, – перебил его Оозик. – Меня будто громом поразило.

– Оози, – вмешалась Гиацинт, – вот ты думаешь, будто жуть какой умный, а что сделал бы сам?

Оозик раскрыл было рот, но, спохватившись, почел за лучшее промолчать.

– Как представляется мне, он велел бы генералиссиме Сийюф покупать то, что крестьяне привезут ей сами, – пожав плечами, ответил за него Шелк. – Крестьяне привезли бы меньше, а то и гораздо меньше, чем нужно, а обещаний заплатить после не приняли бы ни за что. Вскоре ей поневоле пришлось бы, в точности как сейчас, высылать за город фуражиров либо закрыть глаза на то, что командиры подразделений добывают провиант сами. В любом случае нам пришлось бы вмешаться, вступиться за соотечественников, и в скором времени дело дошло бы до уличных боев с тривигантцами. Я надеялся предотвратить либо хотя бы отсрочить такой поворот, но, боюсь, времени для нас выиграл только самую малость, а может статься, не выиграл ничего.

– Фуражиров мы бы и сами разослать могли, – предложил Бизон.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Тогда крестьяне возненавидели бы нас, а не их. Нет, если уж вовсе без ненависти не обойтись, пусть лучше ненавидят Сийюф с ее тривигантцами.

– Суть, – вмешался в разговор Лори, – в том, что они начали оказывать сопротивление. Вы поддержали их, помогли, а мы помогаем вдвойне.

– Укрепляя, понимаешь ли, их верность нам, – с ухмылкой подмигнув Шелку, добавил Потто и вновь залился смехом. – Нам, властям прежних, добрых времен, появляющимся из-под земли с охапками пулевых ружей и раздающим их задарма! Пищи для наших био у нас полно, а хемы – их с нами, внизу, большинство – в ней не нуждаются.

– По нашим оценкам, пятнадцать из пятидесяти с лишним тысяч бойцов генералиссимы Мяты – жители сельские, – продолжил Лори. – Ныне вооруженные благодаря вам. На данный момент мы вооружили еще четыре тысячи и останавливаться на сем не намерены. Вот эта сибилла…

– Уже вновь мирянка, – поправила его майтера Мрамор.

– Эта самочинно вмешавшаяся в переговоры мирянка однажды хвастала, что, пусть остальные и склонны порой к обману, ее подсчеты предельно точны. Мои тоже. Спустя максимум три месяца Сийюф окажется не в состоянии прокормить штурмовиков, не говоря уж о лошадях и мулах с верблюдами. И за неимением другого выхода отправится назад, в Тривигант. Примерно к тому же времени половина города бросит вас с вашим восстанием на произвол судьбы. О чем мы и пришли сообщить вам. И потребовать, чтоб вы сняли арест с наших личных счетов.

– И в Фиск чтоб больше лап не совали! – присовокупил Потто.

– Ну это-то капитуляция обеспечит сама по себе. – С виду столь мудрый, опытный, что со всем им сказанным, пожалуй, согласилась бы даже майтера Мята, советник Лори обвел взглядом стол. – Не угодно ли вам выслушать наши условия?

– Нет. – Сделав паузу, Шелк прислушался к торопливым шагам в вестибюле. – Времени нет. Согласен, советник. Мы сдаемся. Условия можем обсудить как-нибудь на досуге. Поэтому я и надеялся, что вы задержитесь. Ваше присутствие обеспечит…

Тут в зал и ворвался Бивень.

– Идут, кальд! Идут, как ты и говорил! Пара сотен, часть – конные.

– Благодарю тебя, Бивень, – с печальной улыбкой ответил Шелк. – Полагаю… по крайней мере, надеюсь, что они постучатся. Если так, будь добр, задержи их, насколько сумеешь.

Потто вновь вскочил на ноги.

– Капитуляция принята. Идем, кузен!

Однако майтера Мрамор преградила им путь.

– Позволь напомнить, что я сказала тебе в доме сына. Капитуляция кальда Шелка – неоспоримый приказ для всей нашей стороны. Капитуляция патеры Шелка не стоит ничего. Признаете ли вы его кальдом? Пожизненно?

Дверь в кухню распахнулась настежь, и в зал твердым шагом вошел Госсан с иглострелами в обеих руках. За Госсаном следовала дюжина женщин с пулевыми ружьями наготове.

– Даже пожизненный срок может оказаться совсем недолгим, – сказал он Шелку, – и окажется, если ты не поднимешь рук. Остальным поднять руки тоже.

Гиацинт, Шелк, Ремора, Потто, Паук и Бивень один за другим выполнили приказ. Последними, вместе, подняли руки майтера Мрамор с Бизоном.

– Надеюсь, ты понимаешь, что в основе своей все это – лишь недоразумение, легко устранимая размолвка между друзьями. Уверен, вскоре она разрешится.

– Рассредоточиться, – велел Госсан явившимся с ним женщинам. – Пленных распределить между собой. Надеюсь, ты прав, кальд, – продолжил он, улыбнувшись Шелку, но так, что улыбка не затронула глаз под набрякшими, вислыми веками. – Лично мне ты и твоя жена симпатичны, но приказ полковника Абанчи…

Хлопок иглострела оборвал его на полуслове. Беспорядочная пальба пулевых ружей утонула в облаке алебастровой пыли и оглушительном грохоте: большая часть западной стены рухнула, отсеченная от основания клинком азота, полученного Шелком от доктора Журавля и отданного майтере Мяте.